Анна стояла у окна, глядя, как дождевые капли медленно сползают по стеклу, оставляя за собой тонкие серебристые следы. Осень только вступала в свои права, и этот тихий дождь казался почти символичным — будто сама погода прощалась с чем-то важным. В квартире было необычно тихо. Часы на стене тикали громче обычного.
Всего полчаса назад раздался звонок. Один короткий гудок — и всё рухнуло.
Звонила свекровь. Голос Лидии Сергеевны, как всегда, звучал ровно, холодно, почти равнодушно.
— Анна? — раздалось из динамика. — У меня через час смена. Ты ведь говорила, что это ненадолго?
Анна прижала телефон к уху сильнее. Её пальцы побелели, а сердце будто ухнуло в пустоту. В голове всё ещё звучали слова сестры: «Мама умерла… Приезжай… Скорая ничего не смогла сделать…»
Она едва выдавила:
— Лидия Сергеевна, я… только что узнала. У меня мама умерла. Похороны послезавтра. Мне нужно уехать, — голос дрогнул. — Не могли бы вы посидеть с Софией пару дней?
На том конце повисла долгая тишина. Даже шум дыхания не доносился. Анне показалось, что связь оборвалась.
— Послезавтра, значит? — наконец произнесла свекровь. — А у меня работа. Если не выйду — смену не оплатят. Это полторы тысячи рублей.
Анна с трудом сглотнула.
— Я понимаю, но… это же форс-мажор, Лидия Сергеевна. Такое не каждый день…
— Для начальства все мы — форс-мажоры, — сухо отозвалась та. — У них план, отчёт, дисциплина.
На мгновение повисла глухая пауза.
— Хорошо, — наконец сказала свекровь. — Приду. Но покрыть мои убытки — твоя обязанность.
Эти слова прозвучали как удар.
Анна закрыла глаза.
— Спасибо, — только и смогла сказать она, чувствуя, как в груди распухает боль.
Связь оборвалась. Телефон погас, оставив за собой тяжёлую тишину.
За окном дождь усилился. Анна стояла у окна, глядя, как по асфальту стекают ручьи, и думала: как же плохо, что Денис — далеко, в командировке.
—————————————————————————————————————
Извините, что отвлекаю. Но... В моём канале Еда без повода в начали выходить новые рецепты. Подпишись чтобы не пропустить!
—————————————————————————————————————
Встреча
Через час в дверь позвонили.
Лидия Сергеевна вошла без лишних слов, стряхивая с плаща крупные капли дождя. Движения её были уверенными, точными — как у человека, привыкшего жить по расписанию.
— София спит? — спросила она, снимая сапоги.
— Да, только уложила, — ответила Анна, пытаясь говорить спокойно. — Спасибо, что пришли. Я очень ценю…
— Ценить — это хорошо, — отрезала Лидия Сергеевна, проходя на кухню. Она поставила на стол большую сумку, достала термос. — Я чай себе принесла. У вас этот дорогой, пакетированный, я его не люблю.
Анна сжала руки.
— Да, конечно. Что угодно.
— Значит, два дня?
— Да. Я вернусь в пятницу вечером. Я написала всё — режим, чем кормить, во сколько гулять…
— Обойдусь без инструкций, — махнула рукой свекровь. — Я своих двоих вырастила.
Она налила себе чай из термоса, сделала глоток и вдруг произнесла:
— Так вот, Анна, о смене. Это полторы тысячи рублей.
Анна не сразу поняла, о чём речь.
— Простите?
— Я теряю доход. Ты просишь меня остаться, я соглашаюсь. Но это — время, за которое мне никто не заплатит. Покрыть мои убытки — твоя обязанность.
Анна замерла в дверях кухни.
— Лидия Сергеевна… вы ведь не чужому ребёнку помогаете. София — ваша внучка.
— Семья — семьёй, а деньги — деньгами, — отрезала женщина. — Или ты считаешь, моя работа менее важна, чем твои похороны?
Эти слова ударили, как пощёчина. У Анны потемнело в глазах.
— У меня сейчас нет наличных… — выдавила она. — Я переведу, когда вернусь.
— Хорошо, — кивнула свекровь. — Я записала. Полторы тысячи. Не забудь.
Анна стояла, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она тихо прошла в детскую, поцеловала Софию в лобик и вдохнула её сладкий запах.
— Мамочка скоро приедет, — прошептала она, сдерживая слёзы.
Когда Анна вышла, Лидия Сергеевна даже не повернула головы.
— Собирайся. На электричку опоздаешь, — спокойно сказала она.
Анна взяла сумку, надела пальто.
— До свидания.
— Удачи. Передай родным соболезнования, — прозвучал холодный ответ.
Дверь закрылась.
Дождь за окном не прекращался, будто сама осень оплакивала ту женщину, которую Анна больше не увидит.
Первые сутк
Когда за Анной закрылась дверь, квартира погрузилась в непривычную тишину. Тиканье часов на кухне звучало особенно громко, будто подчёркивало пустоту. Лидия Сергеевна сняла плащ, аккуратно повесила его на вешалку и, не разуваясь, прошла в кухню.
Она достала из сумки вязание, положила рядом термос с чаем и устроилась за столом. За окном всё так же моросил дождь — тянулся, как старый, уставший разговор, который никак не может закончиться.
Прошёл час, другой. В квартире слышалось лишь тихое постукивание спиц. Но вскоре из детской донёсся тонкий плач.
Лидия Сергеевна поднялась и пошла туда. София сидела в кроватке, испуганно озираясь. На пухлых щёчках блестели слёзы.
— Мама? — дрожащим голосом спросила девочка.
— Мама уехала, — ровно ответила Лидия Сергеевна. — По делам. Давай умоемся.
Ребёнок замотал головой, сжался, будто прятался.
— Не хочу… хочу маму…
Женщина тяжело выдохнула.
— Плакать — бесполезно. Идём, умоемся, потом кашу поедим.
София заплакала громче. Лидия Сергеевна стояла, не зная, что сказать. В её жизни не было места сюсюканьям — она не умела утешать, только действовать. В конце концов, она просто аккуратно взяла внучку на руки и повела в ванную.
На улице, во время прогулки, девочка постепенно успокоилась. Глядя на голубей, на машины, на прохожих, она тихо спросила:
— А мама придёт?
— Придёт. Завтра. Или послезавтра, — ответила Лидия Сергеевна, не глядя.
После прогулки был обед. София упорно отворачивалась от тарелки.
— Не хочу кашу.
— Нельзя быть неэкономной, — спокойно сказала женщина. — Еду выбрасывать — грех. Ешь.
Тон был настолько твёрдым, что девочка, хлюпнув носом, послушно взяла ложку.
Вечером, когда пришло время спать, София снова расплакалась.
— Мама всегда сказку рассказывает…
Лидия Сергеевна села рядом, положив руки на колени.
— Я сказок не рассказываю. Спи.
Но ребёнок всё равно всхлипывал. Женщина долго сидела в темноте, глядя на маленькое личико, мокрое от слёз. И вдруг, будто сама не заметила, как это началось, тихо запела. Голос был хриплым, но в нём звучала какая-то старая, забытая нежность.
«Баю-бай, баю-бай, прилетит серый зай…»
София затаила дыхание, потом тихо прижалась к подушке и уснула.
Лидия Сергеевна сидела ещё долго, слушая, как ребёнок ровно дышит. Когда она встала, колени слегка ныли, но на лице впервые за день появилось что-то вроде мягкости.
Ошибка
Следующий день начался спокойно. Утро прошло по расписанию: завтрак, умывание, прогулка, обед. Всё шло чётко, как привыкла Лидия Сергеевна — по часам. София даже стала немного оживлённее, начала играть с кубиками, строя неуклюжие башни.
Женщина с удовлетворением отметила: вот и порядок.
Но после обеда всё изменилось.
Пока бабушка убирала посуду, София решила «покормить цветок». Девочка взяла свою игрушечную кружку с водой и подошла к большому горшку с фикусом у окна. Наклонилась — и задела его локтем.
Горшок перевернулся. Земля с глухим шорохом рассыпалась по ковру, а толстый стебель фикуса безвольно завалился набок.
— Господи! — воскликнула Лидия Сергеевна и рванулась к окну. — Что ты натворила! Это же мой фикус!
Голос её сорвался на резкий крик. София замерла, глаза наполнились ужасом.
— Я… я не хотела… — прошептала она.
— Осторожнее надо быть! — отрезала женщина. — Смотри, всё испортила…
Девочка не выдержала и расплакалась. Слёзы катились градом.
— Бабушка, прости… прости…
Лидия Сергеевна замерла, стоя на коленях среди земли. Эти слова прозвучали как-то иначе — слишком искренне, слишком по-взрослому. Она посмотрела на внучку: маленькие ручки дрожали, губы тряслись, глаза — полные боли.
В груди что-то кольнуло.
— Ничего, милая… ничего страшного, — тихо сказала она и протянула руки.
София, всхлипывая, бросилась к ней. Женщина крепко прижала девочку к себе, чувствуя, как маленькое сердечко стучит в такт её собственному.
— Не плачь. Всё хорошо, — прошептала она, гладя по волосам. — Землю уберём, фикус посадим снова.
София шмыгнула носом, всхлипнула и кивнула.
— Вместе посадим?
— Вместе, — улыбнулась Лидия Сергеевна.
Они убирали землю вдвоём, и это было первое «вместе» за всё время.
Возвращение
Анна вернулась поздним вечером. Электричка опоздала, и на улице уже вовсю лил холодный ноябрьский дождь. Когда она открыла дверь, запах родного дома ударил в нос — смесь варёного супа, детского шампуня и немного — старого чая.
В прихожей стояли аккуратно расставленные ботинки, плащ свекрови сушился на крючке, а где-то из глубины квартиры доносился тихий, ровный голос.
Анна прошла в кухню и замерла. Лидия Сергеевна сидела за столом, с прямой спиной, в руках у неё спала София — уткнувшись носиком в бабушкину грудь. Девочка спала спокойно, губы приоткрыты, дыхание ровное.
На плите стояла кастрюля с супом, на столе — разложенные детские игрушки, чистая посуда.
Всё было настолько… по-домашнему, что Анна вдруг почувствовала, как из груди вырывается тихий всхлип.
Лидия Сергеевна подняла взгляд.
— Ты приехала? — спросила она негромко, чтобы не разбудить внучку.
Анна кивнула, не в силах сразу ответить.
— Всё прошло нормально?
— Да… — выдохнула Анна. — Спасибо, что остались. Я даже не знаю, как бы без вас…
Свекровь коротко кивнула.
— Неси Софию, уложи. Она только уснула.
Анна осторожно взяла дочь на руки. Та чуть шевельнулась, но не проснулась. Её тёплое дыхание коснулось щеки, и от этого простого движения Анна чуть не заплакала снова.
— Мама приехала, — прошептала она.
Когда Анна вернулась из детской, Лидия Сергеевна сидела у окна. Свет из лампы мягко ложился на её лицо — оно казалось усталым, постаревшим. Женщина держала в руках сложенный платок, сжимая его пальцами.
— Вы, наверное, устали, — тихо сказала Анна. — Я вам сейчас чаю налью…
— Не надо, — покачала головой Лидия Сергеевна. — Я уже.
Между ними повисла пауза. Только дождь за окном ритмично стучал по стеклу.
Анна не знала, с чего начать. Всё, что она репетировала в дороге — слова благодарности, извинения, объяснения — вдруг потеряло смысл. Перед ней сидела не та холодная, бесстрастная свекровь, а просто женщина.
Понимание
Анна глубоко вдохнула, достала кошелёк.
— Лидия Сергеевна, насчёт денег… Я вам сейчас переведу. Как договаривались. Полторы тысячи.
Пожилая женщина повернула к ней голову. Её взгляд был спокойным, почти мягким.
— Не нужно.
— Но вы же сами сказали… о потерянной смене…
— Сказала. Тогда. А теперь — передумала.
Анна растерянно заморгала.
— Почему?
Лидия Сергеевна медленно сложила руки на коленях.
— Знаешь, когда-то я не смогла поехать на похороны своего отца. Денег не было даже на билет. Думала — работа важнее, смену пропустить нельзя. А потом целый год жалела. Так что… пусть эта смена пропадёт. Не обеднею.
Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— Деньги не всё решают, Анна. Иногда жизнь сама напоминает, что мы — не автоматы, не отчётные графики.
Анна почувствовала, как в горле встал ком.
— Спасибо вам, — прошептала она.
Лидия Сергеевна поднялась, надела плащ.
— Софию не буди. Пусть спит. А ты отдыхай.
— Может, я провожу вас?
— Не надо. Я сама.
Они подошли к двери. Анна стояла, держа в руках кружку, всё ещё тёплую от недопитого чая.
— Спасибо вам… правда. За всё.
Лидия Сергеевна задержала руку на дверной ручке, будто хотела что-то добавить, но передумала. Только коротко кивнула.
— Береги девочку. И себя тоже.
Дверь закрылась. Шаги её стихли на лестнице.
Анна постояла в тишине, потом подошла к окну. За стеклом мерцали огни улицы, и в этом холодном свете отражались две фигуры — мать и дочь, наконец-то оставшиеся вместе.
Она прижала ладони к стеклу и вдруг ясно поняла: что-то изменилось. Не только между ней и свекровью — в самой ней.
Где-то глубоко внутри появилась тихая благодарность — за этот дождь, за эти два дня, за то, что кто-то чужой смог стать чуть ближе.
В комнате тихо сопела София.
Анна улыбнулась, вытерла последние слёзы и пошла к дочери.
Дождь продолжал стучать по окнам — не печально, а умиротворённо, как будто сама осень наконец отпустила их обеих.
Погрузитесь в другие захватывающие истории! Прочитайте наши рассказы!