Монтер умело прибил к стене и потолку мелкие чашечки, натянул между ними провод, закрепил на стене выключатели и розетку, с середины потолка в каждой комнате опустил провод с патроном для лампочки.
-Ну вот, жулик есть, несите лампочку!
Лида фыркнула:
- Жулик! Какой же это жулик, дядя?
- Обыкновенный, для лампочки электрической.
Он быстро вкрутил лампочку в патрон.
- Вот так везде вкрутите! А здесь, – он подошел к выключателю, - будете включать и выключать свет.
- А можно я сейчас включу? – спросила Лида.
Монтер засмеялся:
- Нет, придется потерпеть еще с недельку. Скоро закончим, тогда будешь включать! Ну, все, хозяйка! Можешь убирать за нами, насорил я тут.
Он вышел, а Пелагея взяла веник, тряпку и стала убирать следы его работы. Ей все еще не верилось, что скоро в доме будет электричество, а керосиновую лампу придется вынести в старую хату. Лида встала на табуретку и щелкала выключателем на стене.
Мысли Пелагеи обратились к Николаю. Придет ли он сегодня? Если придет, она поставит вопрос ребром: или они женятся и живут вместе, или... Ох, как не хочется этого второго «или»! А как быть с ребенком, если... Она посмотрела на Шуру и Лиду, представила, что было бы если бы она не родила их? И ведь тот, кто внутри, не виноват ни в чем, за что же его убивать? Пелагея даже вздрогнула от слова, которое пришло на ум. Нет, она не ... избавится от ребенка! Пусть будет четверо, Шура уже подросла, будет помогать. И вдруг слезы хлынули из глаз. Пелагея быстро выбежала в коридор, потом на улицу. Ладно – эти дети растут без отца, понятно почему. Но почему этот ребенок должен тоже расти без отца? Ведь он хотел ребенка, хотел сына.
Пелагея вытерла слезы – в калитку входил Толик.
- Мама, это что – уже провели провода? – воскликнул он. – И в хате тоже?
- И в хате тоже, - ответила Пелагея, улыбаясь. – И лампочки уже повесили.
- Нам сегодня сказали, что скоро у всех будет электричество, представляешь? Мы купим потом радиолу? И чтоб с пластинками!
- Купим, купим, - улыбалась Пелагея.
Толик уже большой, все понимает. Как он примет ребенка? С Лидой проще, она еще мала, а Шура не все понимает...
- Мам, когда пойдем в картошку? – спросил Толик. – Там ее немного осталось.
- После обеда, - ответила Пелагея, - вернусь с обедней дойки, и сразу пойдем. Нужно сегодня добить ее.
- Ладно, я пока уроки сделаю.
Пелагея покормила детей, сама есть не стала – не было аппетита, да уже и некогда было, подошло время ехать на ферму.
В телеге женщины оживленно разговаривали насчет электричества.
- Представляете, бабы, не надо утюг греть на примусе. Пока погладишь стирку, вся хата провоняется керосином, - говорила Дуська.
- А я люблю утюг под дровишки, - проговорила Рая. – Наложишь в него кочерыжек от кукурузы, разгорятся они, и так пахнет от него! И не остывает долго, все время греется.
- Ага, - отозвалась Дуська, - и искры прямо на простынку сыпятся! Не, я такой уже в кладовку положила.
- Надо будет в автолавку заказать электрический! В среду приедет, сразу закажу! – говорила Дуська.
- А я абажур хочу, - произнесла Нина. – Я видела у золовки в районе. Он у нее оранжевый, с бахромой, так красиво! А ты, Поля, чего молчишь? Ты чего хочешь?
- А мне Толик уже заказ сделал – радиола ему нужна, с пластинками! – усмехнулась Пелагея.
- Ну вот, у молодежи свои понятия! – поддержала ее Рая. – Мои тоже в первую очередь нужно патефон электрический купить! Заводной уже надоел!
- Он проигрыватель называется, - подала голос Нина.
- Ой, бабы, как заживем! – откинулась на сено Дуська. – Я слыхала, что есть еще машинки, которые сами стирают! Представляете – положила белье и семечки лузгаешь, а она стирает!
- Да у моей золовки есть, - сказала Нина, - «Волга» называется. Только семечки при ней не очень полузгаешь: нужно воды нагреть, налить, достать постиранное, потом положить полоскать, а это ж новую воду нужно налить, а старую вынести. Так что с семечками у тебя не получится!
На ферме они быстро взялись за привычные дела, только Пелагея уже не хватала бидоны, а когда Раиса предложила ей отнести бидоны в кладовку, она вдруг сказала:
- Не могу я тяжелое носить.
Все удивленно повернулись к ней.
- В положении я, - просто сказала Пелагея. – Уже три месяца.
Женщины молчали, неподвижно глядя на нее. Наконец Дуська откликнулась:
- Ну ты молодец! От кого ж это ты?
- От мужика, конечно, - ответила Пелагея как можно спокойнее. – Не от быка ж нашего!
Женщины переглянулись.
- И кто ж батько этого дитя? – не унималась Дуська. – Не Колька Стецко случаем?
Пелагея промолчала, а Нина цыкнула на Евдокию:
- Вот оно тебе надо! Любопытная какая!
- А тебе неинтересно, да? Не притворяйся! Тоже ведь хочешь узнать!
- Так Кольки сколько ж не было! Он же в больнице лежал! – высказалась Рая.
- Он два месяца лежал, ну, может, чуть больше, а у ней – три месяца! Так что мог успеть до больницы, - продолжала Дуська. – Он когда под мост попал, от нее ж ехал, правда, Полька?
Пелагея молча улыбалась, не желая вступать в разговор. Постепенно он стих, на получив поддержки виновницы ситуации.
После обеденной дойки она с детьми вышла в огород, и к вечеру вся картошка уже была в их кладовке. Пелагея смотрела на гору клубней, и душа ее радовалась: на зиму они обеспечены едой! Теперь ее нужно сохранить, сберечь от морозов.
Вечером она пошла к соседям, спросила, к кому можно обратиться, чтоб выкопать погреб.
- Михаил Михайлович, может, вы знаете, кто это умеет делать? - спросила она.
Тот ответил не сразу:
- Я могу поговорить со скотником, он мужичок умелый, а он возьмет еще кого-нибудь.
- Только ты приготовь магарыч, - улыбнулась Варвара. – У наших мужиков цена на все одна –бутылка.
- Я подготовлюсь, - пообещала Пелагея.
Вечером она была вся в напряжении. Прислушивалась к каждому звуку с улицы, к каждому стуку двери. Дети уже спали, а она все не могла заставить себя уйти в спальню. Наконец, взглянув на ходики, с сожалением открыла дверь туда. Время подходило к полуночи, а его не было.
... Николай лежал в кровати, куря папиросу. В больнице он отвык от курения, а сегодня закурил опять. Мать чувствовала дым из его спальни, но не говорила ему ничего: она понимала, что сыну сейчас нелегко. Вчера она мягко подвела его к тому, что хорошая женщина никогда не подкинет своих детей чужому мужику.
- Я вот как только представляла, что какой-то мужик будет ругаться на моих детей, да еще и руку поднимет на них, не дай Бог, сразу сказала себе: нет, пусть я одна останусь, но детей обижать не дам никому. Был бы отец родной – другое дело! – говорила она.
Николай молчал, ничего не говоря, не споря с матерью и не поддерживая ее.
- И если она забыла уже своего мужа, то почему ты думаешь, что не забудет тебя?
Она подошла к портрету мужа на стене, всхлипнула:
- На меня ваш отец не в обиде! После Степы у меня мужика не было! И мысли не было хвостом крутить!
Николай понимал, что все эти камни в огород Пелагеи, но он ее не защищал и не обвинял. Однако вечером помылся из ведра во дворе и ушел в спальню. Ульяна подошла к иконе и истово перекрестилась...