- Полька, в кино сегодня пойдешь? – спросила Дуська. – Говорят, хорошее кино привезли – «Карнавальная ночь».
- Не знаю, - ответила Пелагея, - если успею.
- А чего тебе успевать? Хозяйства нет, огород, небось, уже убрала. Детей накормила – и в кино! А я пойду! Сказала своим, что сегодня я пойду в кино, чтоб никто и не выступал. Всех есть выходные, праздники, а тут ничего нету! Так что сегодня гуляю!
- И правда, Поля, пойдем! Работе конца-краю не будет, а жизнь-то одна.
Пелагея кивнула. Действительно, она ведь только и знает, что работать. Почему бы не сходить в кино?
Вечером она накормила детей, помылась в коридоре, уложила волосы, взглянула в зеркало. Загорелое лицо, тонкие брови, слегка выгоревшие за лето, яркие губы, хотя уже тридцать разменяла. И грустные глаза. Серые, красивые – и грустные.
Снова возникла мысль о Николае. Может, он заболел? Ведь только из больницы, организм еще не привык ко всему... Она вздохнула: зачем придумывать то, чего нет? Не пришел он в эту ночь, не придет и сегодня. Пелагея вдруг с твердостью поняла это. Сердце стукнуло так, что она испугалась, но в ту же минуту она успокоилась. Она не пойдет просить его ни о чем. Насильно мил не будешь.
Пелагея вспомнила, как обрадовался Николай, когда она сказала ему в больнице о том, что у них будет ребенок. Нет, он тогда не притворялся! Это было искренне, по-настоящему! Неужели человек может так меняться? Нет! Она, видимо, рано поверила в то, что он не придет. Да он и не говорил этого! А если она пойдет в кино, а он в это время придет?
Пелагея села на табуретку рядом со столом. Дети играли в прятки – теперь у них было много места. Искала спрятавшихся Лида. Шура спряталась под кроватью в спальне матери, а Толик залез в сундук. Лида ходила по дому, заглядывая в углы, за двери, потом все-таки нашла Шуру. Вместе они начали искать брата, но не находили. Тогда мать глазами показали им на сундук. Лида сообразила, с трудом подняла крышку и с возгласом радости запрыгала и захлопала в ладоши.
- Хватит бегать! – сказала с улыбкой Пелагея. – Вон сколько пыли подняли. Посидите тихонько, почитайте.
- А ты куда собралась? – спросила Лида, увидев, что мать достала ту самую кофточку, которую она надевала только в особых случаях.
- А я пойду в кино, - сказала Пелагея.
- А нам нельзя? – спросил Толик, вылезая из сундука. – Вовка и Мишка сказали, что они пойдут.
- Нет, кино поздно, в девять часов, детям уже нужно спать. Чтоб лежали в кроватях, когда я приду! – приказала Пелагея.
Она надела свой праздничный наряд, тронула духами шею, грудь, положила за пазуху носовой платок и узелок с деньгами и пошла.
Вечер был прекрасным. Бабье лето задержалось, подарив теплые вечера, с треском цикад, как летом, запахами поздних цветов. Вдоль речки уже вовсю цвели сентябринки, поэтому днем казалось, что по берегам разложили лиловый ковер, а ночью они отражали лунный свет и выглядели светлым газовым шарфиком, брошенным на траву. Пелагея подошла к реке, на глади которой ярко отразилась лунная дорожка. На мгновение она подумала, что искупаться бы в ней – говорят, что счастливым будешь, если искупаешься в лунной дорожке. Только она уже знала, что войти в полоску лунного света невозможно – она будет отдаляться от тебя и всегда будет впереди...
- Полька, ты, что ли? – услышала она голос Дуськи. – Чего встала? Пойдем!
Дуська была одета в красивую вязаную кофту поверх светлого шелкового платья, в белые носки и коричневые туфли на высоком каблуке. Она шла с сыном, которого держала под руку.
- Пойдем с нами, видишь, я с кавалером!
Пелагея пошла рядом с ними.
У клуба уже было много людей, уже работал движок, дающий свет и электричество для киноаппарата. На пороге и рядом стояли мужики, дымившие изо всех сил – дым столбом поднимался кверху. Пелагея мельком оглядела толпу – Николая не увидела. Опять шевельнулось чувство вины: придет, а ее нет. Отдельной кучкой стояли молодые женщины, девушки. Пелагея поздоровалась со всеми, ей дружно ответили.
В дверях стояла тетка Дарья, уборщица и по совместительству билетерша.
Подошла Дуська.
- Я гляжу – твоего не видать! – проговорила она, оглядываясь.
- Кого это – моего? – спросила Пелагея.
- Да ладно тебе – кто ж не знает, что вы любитесь?
- Может, и любились...
- Ух ты! – Дуська резко тронула ее за руку. – Как это любились? А теперь?
- Дуся, брось, не надо! – попросила Пелагея, направляясь к дверям.
- Как это не надо? – шипела Дуська. – А дитё?
Пелагея подошла к тетке Дарье, протянула ей деньги. Та оторвала голубенький билет и подала ей.
Пелагея вощла в темный зал, нашла себе место на лавке в середине, уселась. Скоро рядом с ней очутилась Дуська.
- А Петька мой пошел к ребятам, они на самом последнем ряду садятся.
Усевшись рядом, она почти в самое ухо прошептала ей:
- А твой пришел. С Васькой и Маруськой.
Пелагея внутренне вздрогнула, напряглась, подумала: хорошо, что темно, не видно, как ей в лицо бросилась краска, так что жаром обдало. Она не шевельнулась, просто пожала плечами. Услышав голос Васьки, она хотела обернуться, но не разрешила себе, хотя ждала, что Николай подойдет и сядет рядом. Он не подошел.
Фильм был веселый, новогодний, то и дело в зале раздавался смех. Пелагея на время отвлеклась от мыслей о Николае, смеялась от души вместе со всеми. Но вот кино кончилось, и все потянулись к выходу, в светлый проем двери. Пелагея незаметно старалась увидеть Николая, но не смогла – видно, он сидел близко у двери, поэтому вышел раньше других. В дверях Пелагея встретилась с Ниной Иваньковой, которая шла с мужем.
- Привет, Поля! Пойдем с нами, а то поздно уже, одной страшно.
- Да я с Дусей шла, не вижу, где она.
Оглянувшись, она увидела, что Дуська что-то выговаривала своему сыну. Потом махнув рукой, оглянулась и быстро пошла к Пелагее и Нине.
- Вот засранец! – ругалась она. – Не хочет со мной идти, говорит – с ребятами пойдет. А мать как хочешь, пускай хоть собаки ночью загрызут!
Нина засмеялась:
- Да какие ж собаки тебя загрызут? Пойдем с нами, Дуся, с нами вот мужик будет, отобьет, небось собак-то!
Вместе они довели Пелагею до дома и пошли дальше.
Спускаясь с дороги к своему двору, Пелагея надеялась, что за калиткой ее встретит Николай, но во дворе было пусто.
А Николай в это время стоял за кустом шиповника, росшего на меже между дворами Пелагеи и зоотехника. Он вышел еще до конца фильма, быстро дошел до дома Пелагеи, еще не зная, что предпримет. Его влекло к ней, он хотел ощущать запах ее волос, чувствовать ее всю – молодую, горячую, любящую... Но понимал, что не сможет уйти от нее, если снова повторится все... И тогда нужно будет решать свою жизнь окончательно и бесповоротно. Он увидел, как Пелагея почти сбежала с дороги, как замедлила шаг, будто заметила его. Ему даже показалось, что до него донесся запах ее духов.
Пелагея остановилась на пороге дома, взглянула еще раз на калитку – и открыла дверь.
Николай опустил голову, скрипнул зубами и пошел прочь.