— Ну ты даешь стране угля, Варвара! Нашла время для шуток.
— Вы же сами говорили, что вам не нравится мой мрачный наряд.
— Но и разгуливать по дому в белоснежном одеянии я не просил. Даже не знал, что у тебя в гардеробе есть что-то, кроме черного. Давай… Верни как было. Я привык.
Предыдущая глава 👇
Туман в голове постепенно рассеивался, и все явственнее слышались приглушенные голоса — мужской и женский. Вот простучали каблуки, наступила тишина, а потом рука Майи оказалась в больших теплых ладонях. Она приоткрыла глаза.
— Максим…
Это был он. Сидел у дивана, на котором лежала Майя, и с тревогой ждал, когда она очнется.
— Ты зачем меня так пугаешь? Обмороки какие-то удумала! — сказал он нарочито весело, но в глазах все еще таилась тревога.
— Сама от себя не ожидала.
Майя привстала, чтобы сесть, но Дорн не дал.
— Нет уж, полежи еще. Голова кружится? Видишь нормально?
— Нормально. И не кружится. Тошнит только опять.
У него вытянулось лицо.
— Опять? И как давно такие приступы?
— Да только последние несколько дней. Тяжело дались эти похороны и вообще…
— А может… — Максим расплылся в улыбке, — может, то, чего мы так хотели, наконец случилось?
Майя замерла. Как же эта мысль ей самой в голову не пришла? Она списывала отсутствие аппетита, тошноту и слабость на стресс из-за смерти Ольги Михайловны, а вдруг все дело в беременности?! Вспомнить, какой сегодня день цикла, не получилось, да и неважно. Она начнет с того, что сделает тест, а потом… Вдруг обдало холодом. Майя вспомнила о своем видении перед тем, как потерять сознание, и испуганно огляделась. Они с Максимом все еще были в гостиной.
— Женщина… Там…
Майя вытянула дрожащую руку, указывая на пустую теперь лестницу. Дорн рассмеялся и взъерошил волосы у себя на макушке.
— Ты прости, я должен был рассказать тебе о других обитателях дома. Мы здесь не одни.
— Кто это был, Максим?! — почти выкрикнула Майя, все еще переживая потрясение, испытанное в момент, когда на ступенях возник, как ей показалось, призрак давно умершей Юлии.
— Спокойно, что ты? — Дорн удивленно взглянул на жену. — Нас встречала Варвара. Даже не знаю, как ее определить… Экономки вот раньше были в домах. Или домоправительницы… А еще есть Дина, повариха. Кстати, как насчет обеда?
Майя сглотнула: мысль о еде все еще вызывала рвотные позывы.
— Не хочется… А ты поешь, если голодный!
— Ну, в животе урчит, но давай-ка сначала устроим тебя, а потом я позабочусь о себе. Идти можешь?
Она могла, хоть и несколько неуверенно. Максим помог ей подняться на второй этаж, бережно поддерживая за талию, и они оказались в длинном мрачном коридоре, уходящем влево. Майя замерла, не решаясь сделать шаг, но Максим нажал выключатель, и тьму разогнал ослепительный свет с потолка.
— Не бойся, мы не экономим на освещении, просто привыкли и не всегда им пользуемся.
Доведя Майю до конца коридора, Максим толкнул белую резную дверь слева от них и картинным жестом пригласил войти.
— Твоя спальня, — объявил он, проследовав за Майей, но она даже не услышала его слов, потрясенная увиденным.
Комната была большой. Просто неприлично большой для спальни. Все здесь казалось исполинским: и огромное окно в полстены, и невероятных размеров постель, и зеркало, и ванная комната, в которую поместилась и ванна, и душевая кабина, и умывальник, и шкаф, где Майе попросту нечего было хранить. Она закружилась, широко разведя руки.
— Да это же настоящий дворец! Столько места!
Максим с умилением наблюдал за девушкой.
— И что, все комнаты такие?!
— Поверь, это самые обычные размеры, ничего лишнего.
Ха, как же! Конечно, комнатка в интернате на самом деле гораздо меньше того, что требуется человеку, но Максиму не ввести Майю в заблуждение: эти хоромы никак не могут считаться нормой!
— Значит, тут, — Майя разлеглась на кровати, — наше с тобой супружеское ложе?
Ответ мужа ее удивил.
— Здесь только твоя спальня. Моя дверь рядом, в торце коридора.
Майя села и удивленно уставилась на Максима.
— Хочешь сказать, мы не будем спать вместе?!
Его позабавил ее встревоженный вид.
— Ну что за глупости? Захочешь — будем. Но у каждого своя отдельная комната.
— Странные порядки в твоем доме…
— Да ведь это очень удобно, чтобы не навязывать друг другу собственный режим сна и бодрствования. Я иногда встаю очень рано, зачем тебе из-за меня просыпаться? Нормально, когда два человека ведут разный образ жизни и не мешают друг другу отдыхать. Захотели побыть вместе — договорились и встретились.
— А где же тогда автомат по выдаче талончиков на свидание с супругом? — шутливо поинтересовалась Майя.
Максим расхохотался.
— Слушай, как-то не думал об этом! Придется поставить. А пока… — он крадучись подошел к ней, — … попробую пролезть без очереди!
Майя снова легла, повинуясь мягкому давлению его рук, тут же заскользивших по ее телу. Она не делала попыток помочь Максиму справиться с пуговицами и застежками, уже запомнив, что больше всего ему нравится самому раздевать ее. А ей нравилось подставлять для поцелуев то губы, то шею, то грудь — все, что он пожелает.
— А если ты действительно беременна, нам можно...? — услышала она его шепот и простонала: — Ну конечно… Но ты же говорил, что голоден…
— Точнее не скажешь… чудовищно голоден…
***
Возвращаясь домой, Алексей напряженно размышлял, как бы помягче преподнести Виктории новость о том, что концепция их совместного жития меняется, и из города придется переехать.
Он ведь так уговаривал ее переселиться к нему! И готов был воспарить от радости, когда Вика согласилась. Ну и что, что согласилась по большей части из-за суда над уголовником, чуть не зарезавшим ее! Ярцев прекрасно понимал, что как потерпевшая Вика обязательно должна выступить на стороне обвинения, поэтому не возражал против ее желания участвовать в процессе и просто наслаждался тем, что любимая рядом.
С трудом удерживая в руках огромный букет цветов — сегодня это были розовые гортензии в знак искренности романтических чувств, — Ярцев сам открыл дверь квартиры, помня, что как раз сегодня должно было состояться первое заседание суда над Камаевым, и Вики наверняка нет дома. Однако он ошибся — она встретила его, выскочив в прихожую, едва заслышав щелканье замка.
— Здравствуй, Леша! Это мне?! — Ее глаза, как всегда, засияли при виде цветов, словно ей никогда их прежде не дарили.
Поначалу Алексею даже казалось, что возлюбленная притворяется: ну не может красавица, наверняка видавшая презенты и пошикарнее, так радоваться простому букету! Потом он поразмыслил и пришел к выводу, что у Виктории нет никаких причин изображать перед ним восторг, ведь это он, Ярцев, должен быть счастлив от обладания такой девушкой, а ей-то зачем прикидываться? Точку в его сомнениях поставил Максим Дорн, с которым Ярцев нет-нет, да и делился мучившими его вопросами.
Это, кстати, удивляло Алексея не меньше: почему Дорн, который превосходил молодого человека и по статусу, и по возрасту, так по-отечески относился к нему и часто вел себя, скорее, как старший товарищ, а не как босс?
Так вот Максим, выслушав однажды очередную порцию рассуждений на тему “и что нашла во мне Вика”, сказал:
— Просто она тебя любит, чего ты ноешь?
Эти слова подействовали на Алексея подобно холодному душу. Он ведь не был закомплексованным и никогда не сомневался, что нравится девушкам, но Вика лишала его всякой уверенности в себе. Он испытывал безотчетный страх ее потерять и в стремлении понять, чего на самом деле боится, пришел к единственному рациональному объяснению: это предчувствие скорого расставания.
— Бред, да? — виновато спросил он тогда Дорна, но тот лишь грустно усмехнулся.
— Поверь, если у тебя появилось ощущение, что ты порабощен ею, но она остается с тобой, это значит только одно…
— Что именно?
— Что вас уже не растащить.
— Вы правда так думаете? — Ярцев хотел было обрадоваться, но ему помешала непонятная печаль, промелькнувшая в глазах Максима.
— Я не думаю, я знаю, — ответил тот.
И тогда Алексей набрался смелости и все-таки спросил:
— Максим Евгеньевич, а вы помните день, когда я в компанию устроился?
Дорн поглядел на него с таким недоумением, что молодой человек смутился: вот уж наглец! Очень нужно начальству помнить, как каких-то клерков на работу нанимали!
— Простите, конечно же, нет… — промямлил он. — Просто я тогда ждал встречи с Лисовским, увидел, как вы с ним в коридоре стоите… С вами была Юлия Владимировна, и она еще что-то вам про меня сказала, а вы…
Лицо Максима вдруг посветлело.
— А вот это помню… — сказал он.
Алексей, запинаясь, продолжил:
— И… что это были за слова? Вы не подумайте чего, просто всегда было интересно.
Дорн вдруг засмеялся, прикрыв глаза рукой, а потом и вовсе расхохотался и ответил:
— Ох… ну… Юля сказала, что ты ей напомнил меня в молодости.
— Да? — удивился Алексей. — Даже приятно… А что в этом такого смешного?
И Дорн, с трудом сдерживая веселье, выдавил:
— Поверь, Леша, если б ты знал, как мы с ней познакомились, то вовсе не счел бы это комплиментом!
Он так больше ничего и не сказал в тот раз, но до самого конца их встречи оставался в приподнятом настроении, а его глаза вновь были такими же яркими и лучистыми, какими Алексей привык видеть их, пока была жива Юлия.
— … Леша! Ты где витаешь? — Вика легонько потормошила Ярцева.
Что-то он в последнее время задумчив стал, отвлекается, не собран. Непорядок.
— Надо поговорить, Вика, — отозвался он. — Такое дело… Не знаю даже, как ты отреагируешь…
Но Вика махнула рукой и сказала:
— После сегодняшнего разочарования меня уже ничем не расстроить. Давай, я готова.
— Погоди, а что случилось? На суде что-то произошло?
— Суд! — Вика фыркнула. — А меня туда не пропустили! Оказывается, заседания будут закрытыми, представляешь?
— Как это? — удивился Алексей. — Разве ты не должна там выступать?
— Меня будут допрашивать, но до этого еще далеко, и вызовут отдельно.
Вика надула губы и изобразила на лице вселенскую скорбь.
— Выходит, все зря. Я даже не смогу послушать, какие доказательства у них против Вальки. Его посадят ни за что, Леша…
— Ни за что?! — возмутился Ярцев, вспомнив как нашел Вику в луже крови и решил, что ее уже не спасти.
— Ты тоже считаешь, что человека можно как угодно оболгать, лишь бы засадить в тюрьму? — Вика прищурилась.
Не любил Алексей этот ее взгляд. Сейчас она опять усядется на любимого конька, начнет вещать о честности и справедливости, и вечер завершится яростной дискуссией, а то и ссорой.
— Я считаю, что этого человека нужно держать подальше от общества, — мягко ответил Ярцев. — И почему ты думаешь, что в других преступлениях его обвиняют безосновательно?
— Потому! — воскликнула Вика, а потом, понизив голос, прошептала: — Потому что Ольга Михайловна добивалась возвращения дела на доследование, требовала, чтобы вину Камаева доказали по-настоящему, а не словами какого-то толстосума, и чем кончилось?
— Чем?
— Ее убили, Леша! Ну ясно же как божий день: эти ее хождения и убийство связаны!
— Стоп, Вика. Давай начнем с того, что никто ее не убивал. Она упала со скалы! Все ведь говорили…
— Нет, это сначала так решили. А теперь открыли дело об убийстве.
— Ты уверена?
— Мне Лара сказала, хозяйка салона. Недавно переквалифицировали. Вот только не знаю, тем ли путем идут. Я лично уверена…
— Вика! — Алексей крепко взял ее за плечи и встряхнул. — Я не хочу, чтобы ты в это лезла! Даже если ты права. Тем более, — добавил он с нажимом, — если ты права. Хочешь, чтобы и тебя прикончили?!
В памяти всплыли слова Лисовского: “Грохнули и грохнули… я при чем?!” По загривку пробежал холодок, и Алексей посмотрел Вике прямо в глаза.
— Я тебе запрещаю вмешиваться. Поняла? Поняла?!
В ее лице что-то переменилось, губы задрожали, и Вика, только что готовая свернуть горы в праведном гневе, пискнула неестественно высоким голоском:
— Да…
Всю ночь Ярцев ворочался с боку на бок, но сон не шел. Он никак не мог принять решение. Остаться с Викой здесь, катаясь на побережье каждый день? Да он так с ума сойдет! Вике все равно придется вернуться — у нее там работа, жилье… И она начнет играть в мисс Марпл, к гадалке не ходи! Страшно было за нее Алексею, а еще страшнее делалось от мысли, что неизвестную ему пожилую женщину действительно могли убить только за то, что она искала справедливости, и в этом замешан человек, на которого он работал…
***
— Ну ты и засоня, так всю жизнь проспишь! — голос Зарубиной будил не хуже будильника и дремоту сгонял великолепно.
Майя натянула одеяло на голову, уткнулась в подушку и простонала:
— Ольга Михална, еще пять минуточек…
И тут же села на постели, проснувшись окончательно и вспомнив, что Ольги Михайловны больше нет. Лицо Майи против ее воли сморщилось, на глаза навернулись слезы.
— Доброе утро, — услышала она.
Максим, полностью одетый, сидел на краю постели, удерживая специальный раскладной столик-поднос с расставленными на нем чашкой капучино, корзинкой с круглыми булочками, формочками со сливочным маслом и каким-то вареньем или джемом золотисто-оранжевого цвета.
— Уже утро?!
Майя не могла в это поверить. Вчера Максим привел ее в эту самую комнату днем, и они отвлеклись, казалось, совсем ненадолго… Ну, может быть, потом еще разок… Как же ее так разморило? За окнами давно рассвело, и с улицы доносилось щебетание птиц, слышалось шуршание ветра в редеющих кронах деревьев. Пахло влажностью и чем-то пряным. Майя взяла одну булочку — теплая, почти горячая! Она поднесла ее к носу и с наслаждением вдохнула аромат свежей выпечки. Максим подвинул к ней поднос.
— Масло или джем?
Вдруг она поняла, что сидит абсолютно голая, и запоздало прикрылась руками, вызвав смех мужа.
— Что это мы вдруг стесняться начали?
— Как-то некомфортно мне: я раздета, ты одет.
Максим издал горестный вздох.
— Прости, любимая, но не смогу сейчас восстановить равноправие — труба зовет. Утреннее совещание.
— Ты не позавтракаешь со мной? — разочарованно протянула Майя.
— Я тебе когда-то уже говорил, что завтракаю обычно поздно.
— Но пока мы жили в городе, ты завтракал тогда же, когда и я!
— А еще я тебя предупреждал, что у меня есть демоверсия, — хитро прищурившись, парировал Дорн. — И она закончилась.
Майя изобразила на лице притворный ужас и выгнулась всем телом, призывно глядя на Максима. Тот склонил голову.
— И даже так я не могу остаться. Увы…
— Поцеловать-то ты меня можешь, мой занятой супруг? — с упреком спросила Майя, смирившись с неизбежностью.
— Это могу!
И Максим вложил в поцелуй всю страсть, которую не мог излить сейчас никаким иным способом. Потом он осторожно положил ладонь на живот Майе и сказал:
— Все думаю, что там и впрямь уже сидит маленький Дорн…
— Я постараюсь узнать это как можно скорее, — пообещала Майя.
— Если так, ты сделаешь меня счастливейшим человеком на свете!
Максим наклонился и нежно поцеловал ее в самый пупок, отчего через все тело Майи прошла горячая сладкая волна.
— Бессовестный, — воскликнула она, когда он затем направился к двери, — оставишь возбужденную женщину одну?! Вот возьму и начну тебе изменять!
Дорн подмигнул ей.
— Вперед, любовь моя! К твоим услугам весь кухонный, уборочный и садовый инвентарь. Больше в этом доме нет ничего и никого подходящего для столь возвышенной мести.
— Пошляк! — Майя поискала глазами, что бы такое кинуть в него, но Максим уже исчез.
Внезапно желудок девушки испустил громогласный рев, возвещающий о том, что пора бы уже закинуть в него что-то из разложенных на подносе вкусностей. Майя не спеша, намазала мягкую булочку маслом и джемом одновременно и откусила. Зажмурившись от удовольствия, она долго жевала, стараясь ощутить мельчайшие нюансы в смеси вкусов, различая на языке вязкую теплоту сдобы и кислинку какого-то цитруса. Потом взяла с подноса кофе и улеглась поудобнее, смакуя напиток с восхитительно нежной сливочной пенкой. Майе определенно нравилась ее новая замужняя жизнь…
***
Дина, хоть и была дамой корпулентной, на кухне чувствовала себя как рыба в воде и перемещалась по пространству, заставленному всевозможными агрегатами и утварью, с необычайной для ее сложения грацией. Она и так слыла человеком жизнерадостным, но сегодня ее настроение стремилось к отметке “эйфория”. Мурлыкая себе под нос какую-то веселую мелодию, повариха, мечтательно глядя в окно, взбивала сливки.
За этим занятием ее и застала Варвара, застывшая посреди кухни в своей излюбленной позе нахохлившейся вороны.
— Что делаешь, Дина? — ядовито прошипела старуха. — Сливки зачем?
— Так на клубнику.
— Что за пошлость? — Варвара скривилась. — Кто тебя просил?
— Майя Аркадьевна! — с готовностью откликнулась Дина, вызвав очередную волну судорог в лице экономки.
Майя Аркадьевна! Эта провинциальная девка, которую она не взяла бы и полы тут мыть, теперь хозяйка дома, и обращаться к ней полагается по имени-отчеству! Варвара сама вчера чуть чувств не лишилась, когда увидела, кого Дорн притащил в качестве новой супруги. Стыд и позор, на что он повелся? На ее молодость? На формы?! Нет, Варвара была о нем куда более высокого мнения… Понятно теперь, почему он таится от Федора — тот бы просто не понял его! Не понял бы никто, кто знал прежнюю хозяйку дома.
Значит, ее догадка верна — засранка беременна. Потому и в обморок хлопнулась. Но оправилась быстро — дворовую породу сразу видно. Уже через час по коридору пройти нельзя было, не покраснев от того, что слышалось из-за двери! Бессовестные, какие же они бессовестные!
Интересно, как Дорну удалось скрыть от всех свой роман? А может, от всех и не скрывал? Знает ли Софья, например? Или этот паренек по имени Алексей, что часто приезжает из офиса? Юля очень ему благоволила, заставила Лисовского на работу мальчишку взять… И все они теперь будут этой кланяться, эту привечать! Да еще Дина скулит, певица недоделанная…
— Что за звуки, замолчи! — потребовала Варвара, когда Дина, распевшись окончательно, отважилась взять слишком высокую для нее ноту.
Повариха оскорбленно умолкла, но вскоре не выдержала и поинтересовалась:
— Чего такая заведенная, Варварушка? Поешь вон сладенького, настроение и улучшится.
— Ты, я гляжу, уже поела — прямо сияешь от радости!
— А почто мне кукситься? Погодка чудо, день замечательный. Хозяюшка новая! — тут Дина заулыбалась. — Какая красивая девочка, правда? Личико кукольное, а глаза — чистый янтарь! Сроду таких не видала! И фигурка загляденье. Видно, что здоровенькая. Может, родит Максиму Евгеньевичу деток побольше…
Этого Варвара уже не смогла вынести и вылетела из кухни, сцепив зубы так, что, казалось, слышен был их скрежет. Ее путь лежал мимо столовой, где как раз завтракал Дорн, и она уже хотела войти и спросить, не нужно ли чего, как услышала легкий серебристый голосок. Понятно, женушка соизволила разделить с мужем трапезу. Мало ей одного завтрака, пришла за следующим. Любит покушать? Потому и похожа на поросенка! А потом ее и вовсе разнесет. Нет, ну как он мог, как он посмел?!
Продолжение 👇
Все главы здесь 👇