— Нет, он нас не видит, слишком далеко.... Мы тут будем до конца наших дней видимо... — Со слезами шептала Алиса вглядываясь в горизонт. Маленькая точка на горизонте и была тем спасительным кораблем, он был очень далеко и казалось он уплывает за облака.
И вдруг... далекий корабль начал разворачиваться. Сначала медленно, нерешительно, потом все увереннее. Он менял курс. Он шел на них.
— Видит! — закричал Егорка. — Он нас видит!
Наступила гнетущая тишина. Они стояли, не в силах пошевелиться, глядя на приближающееся спасение. Рука Максима сама нашла руку Алисы и сжала ее. Галина прижала к себе Севу, который спрятал лицо в ее поношенной кофте.
— Мы... мы уезжаем? — тихо спросил Сева, и в его голосе была такая тоска, что у Алисы сжалось сердце.
— Мы едем домой, сынок, — глухо сказал Максим. — Все вместе.
Через несколько часов к берегу осторожно подошла шлюпка со спасателями. Люди в ярко-оранжевых гидрокостюмах смотрели на них с изумлением. Перед ними стояла не кучка изможденных робинзонов, а сплоченная группа — загорелые, худые, но поразительно собранные люди в самодельной одежде из шкур и плетеных волокон.
— Вы... вы кто? — спросил один из спасателей.
Борис, как старший, шагнул вперед. Его голос прозвучал твердо и просто:
— Семья. Просто семья.
На борту научно-исследовательского судна их окружили заботой и вниманием. Моряки и ученые, засыпавшие вопросами, не могли понять главного — этой необъяснимой сплоченности, этого молчаливого понимания друг друга с полуслова.
В каюте капитана, за первой за год нормальной едой, они вели себя как единый механизм.
— Максим, попробуй хлеб, настоящий, — сказала Алиса, отламывая ему кусочек.
— Спасибо, — он взял и положил руку ей на плечо.
— Галя, тебе еще супа? — спросил Борис.
— Сама, Боренька, — улыбнулась она, но чашку взяла.
Капитан, пожилой, видавший виды моряк, покачал головой:
— За двадцать лет в спасательной службе я не видел ничего подобного. Обычно люди на грани нервного срыва, обвиняют друг друга... А вы... вы как будто вернулись из отпуска.
Максим и Алиса переглянулись.
— В каком-то смысле так и есть, — тихо сказала Алиса.
ПРОЦЕСС УСЫНОВЛЕНИЯ АМЕРИКАНСКОГО НАЙДЁНЫША
Когда речь зашла о Севе, начались первые трудности. Спасатели и представители властей были озадачены.
— Мы нашли в базе данных пропавших, — сказал офицер. — Джошуа Моррисон, 5 лет, гражданин США. Рейс Майами-Барбадос. Самолет потерпел крушение над океаном три месяца назад. Вы конечно не единственные выжившие, кого мы нашли с того рейса. Но выживших немного было.
Они сидели в кабинете капитана — вся семья и офицер.
— Он наш сын, — твердо сказал Максим, обнимая Севу, который испуганно смотрел на незнакомого человека.
— Понимаю ваши чувства, но юридически...
— Юридически он был мертв для всего мира, — перебила Алиса. Ее голос дрожал, но был тверд. — Мы вернули его к жизни. Мы дали ему имя, семью, язык. Он наш ребенок.
— Он зовет нас мамой и папой, — добавила Галина. — И он счастлив. Вы же видите?
Офицер смотрел на Севу, который обнял Алису и прошептал: «Мама, я хо-чу домьёй».
— У него есть родственники в Штатах, — мягко сказал офицер. — Бабушка. Мы должны связаться с ней.
Наступила тяжелая пауза. Сева начинал тихо плакать.
— Давайте сделаем так, — неожиданно предложил Борис. — Свяжитесь с бабушкой. Организуйте видеозвонок. Пусть она сама увидит, где и с кем ее внук. И пусть Сева... Джошуа... сам решит.
Видеозвонок состоялся через два дня. Пожилая афроамериканская женщина с измученным лицом появилась на экране. Увидев Севу, она расплакалась.
— Джошуа! Мой мальчик! Мы тебя уже похоронили, пустой гробик. Я ношу цветы на кладбище!
Сева смотрел на экран с испугом и непониманием. Он прижался к Алисе.
— Это бабушка, сынок, — тихо сказала Алиса. — Твоя настоящая бабушка.
— Я не хочу чу-жую ба-бУшку, — всхлипывал Сева. — Я хочу на-шу ба-бУшку Га-лю-шку.
Галина, стоявшая рядом, не сдержала слез. Слезы умиления текли ручьем по ее щекам.
Женщина на экране смотрела на эту картину: испуганный внук в объятиях русской женщины, вся эта большая, разношерстная семья, стоящая за ней стеной.
— Он... он счастлив там, с вами? — тихо спросила она.
— Очень, — ответила Алиса, глядя ей прямо в глаза. — Мы любим его как родного. У него есть брат, сестра, дедушка, бабушка. У нас есть дом в России. Мы никогда не расстанемся с ним.
Американская бабушка долго молчала, глотая слезы.
— Я... я не могу забрать его у вас, — наконец сказала она. — Я вижу... он ваш. Позаботьтесь о моем мальчике.
После этого началась долгая бумажная волокита. Но теперь они были единым фронтом. Они наняли адвоката, прошли бесчисленные собеседования с психологами и органами опеки. Все отмечали невероятную привязанность ребенка к семье и их абсолютную ассимилированность.
— Он даже говорит с легким русским акцентом, — удивлялись специалисты.
Через несколько месяцев, уже в России, суд вынес решение. Усыновление было утверждено. Сева официально стал их сыном.
ЧАСТЬ 9: ВОЗВРАЩЕНИЕ В «КЛЕТКУ» И НОВЫЙ ВЫБОР
Наконец, они вернулись в тот самый город. Серый, дождливый, с давящими высотками. Их встречали как героев — репортеры, врачи, психологи. Но самое тяжелое испытание ждало дома.
Они замерли на пороге своей старой квартиры. Тот же запах старого линолеума и пыли. Та же тесная прихожая. Та же гостиная, где кипели скандалы. Но теперь это было просто помещение. Клетка, в которую они больше не помещались.
Дети молча разошлись по своим комнатам. Взрослые остались в гостиной, ощущая давящую тишину.
Первым заговорил Борис.
— Знаете... я тут, пока нас осматривали, много думал. У меня есть старый домик в деревне. От родителей остался. Небольшой, покосившийся, но с участком. И речка рядом.
Все смотрели на него.
— Я предлагаю... продать эту коробку. И переехать туда. Восстановить его. Вместе.
Галина посмотрела на Алису и Максима. В ее глазах не было и тени прежнего властного упрямства, только надежда и усталость.
— Я — за. Там... там будет огород. Настоящий. И воздух...
Максим глубоко вздохнул и посмотрел на Алису. Он искал в ее глазах сомнение, страх, но увидел только понимание и ту же надежду.
— Я научился копать и строить, — сказал он. — Думаю, справимся.
— А я научилась шить, готовить в горшках и растить тыквы, — улыбнулась Алиса.
В этот момент из своей комнаты вышел Сева. Он подошел к Алисе и тихо спросил:
— Мама, а в де-ревне будет ме-сто для игр? Как на о-строве?
— Будет, солнышко, — она прижала его к себе. — Там будет очень много места.
Решение было принято. Единогласно.
Прошло полгода. Их не было в городе, когда началась золотая осень. Деревня встретила их раздольем, тишиной и пьянящим воздухом. Домик Бориса действительно был старым и требовал серьезного ремонта, но для них, прошедших школу острова, это был желанный проект.
Работа закипела без лишних слов. Не было споров, кто что должен делать. Роли распределились сами собой.
— Максим, давай, начинаем поднимать фундамент! — командовал Борис, и они с сыном, упершись плечами в бревно, работали в унисон.
— Алиса, дочка, посмотри, эти доски на пол сгодятся? — спрашивала Галина, и они вместе решали, что пустить в дело.
Дети таскали небольшие ветки, а Сева, чей русский стал почти идеальным, с важным видом командовал: «Егор, не ме-шай! Све-та, по-мо-ги мне!».
Они возвели новые стены, перекрыли крышу, вставили окна, в которые теперь светило настоящее, не городское солнце. Алиса и Галина разбили огромный огород, в точности повторявший их островные грядки, только в еще большем масштабе.
Вечерами они собирались за большим деревянным столом, который смастерили вместе. Никакого телевизора. Они сознательно не покупали его. Вместо этого — разговоры, планы, воспоминания об острове, которые теперь вызывали не боль, а светлую грусть. Иногда Борис доставал гитару, на которой учился играть Максим, и они пели старые песни.
Как-то раз к ним приехала Элин, шведская официантка с лайнера. Она разыскала Максима через соцсети.
— Макс! Я не могла поверить, когда узнала, что вы живы! Это же чудо! Мы выжили тоже, нас вертолетом спасли. Я рада тебя видеть! — она попыталась обнять его.
Максим вежливо отступил.
— Элин. Привет.
Она с любопытством оглядывала дом, пахнущий свежей древесиной и яблочным пирогом. Увидела Алису, которая вышла из кухни в простом платье и переднике. Увидела их взгляд, которым они обменялись — спокойный, полный глубокого понимания и любви. Увидела Севу, который вбежал в комнату с криком: «Па-па, а мы по-е-дем на реч-ку?».
Через пятнадцать минут Элин уехала, разочарованная и немного растерянная. В этом прочном, настоящем мире, который они построили своими руками, для нее не было места.
Наступила их первая зима в новом доме. Мороз рисовал узоры на стеклах, которые они так старательно вставляли. В печи потрескивали дрова, заготовленные их руками. В доме пахло хвоей и горячим хлебом.
Они сидели в гостиной. Света делала уроки, Егорка собирал пазл. Сева, теперь Севушка, старательно выводил в прописи русские буквы под присмотром Галины. Борис чинил удочку. Алиса и Максим пили чай, глядя на падающий за окном снег.
— Помнишь, как мы боялись, что нас найдут? — тихо спросила Алиса.
Максим кивнул, глядя на огонь в печи:
— Да. Думали, вернемся в старую жизнь.
— А мы не вернулись, — сказала Галина, не отрываясь от вязания. — Мы привезли ту, новую, с собой.
— Остров всегда с нами, — добавил Борис. — В руках. В голове. В сердце.
Севушка отложил карандаш и подошел к Алисе.
— Мама, а мы по-едем летом на море?
Алиса нежно обняла его.
— Обязательно поедем, солнышко. Но только на самое безопасное. И вместе.
— И я научу Е-го-ра пла-вать! — с важным видом заявил Сева.
— А я тебе помогу, — поднял голову от пазла Егор. — Ты же еще не все стили плавания знаешь.
Все засмеялись. В этом смехе не было былой напряженности, только тепло и легкая, добрая ирония.
Они больше не вспоминали об острове каждый день. Он стал частью их плоти и крови, их ДНК. Они просто жили. Любили. Ссорились иногда по мелочам и мирились. Работали. Радовались. Были семьей.
Их корабль когда-то потерпел крушение. Но они не просто спаслись. Они нашли новый курс. И плыли теперь вместе, не боясь ни бурь, ни мелководья. Потому что их лодка была крепкой, выстроенной из доверия, прощенных обид и общей любви. А звезды, по которым они сверяли путь, светили ярко и неизменно — прямо над крышей их собственного, выстраданного, настоящего дома.
ЧАСТЬ 10: ПЕРВЫЕ ВСХОДЫ
Весна в деревне наступила шумная и стремительная. Снег сошел, обнажив черную, жирную землю. Для городских жителей этот запах сырой почвы мог бы показаться странным, но для них он был запахом дома, запахом будущего урожая.
Работы прибавилось. Помимо доводки дома — теперь нужно было вскопать и засеять огромный огород.
— По плану, — Борис, как всегда, чертил схему на листе фанеры. — Здесь — картофель. Там — морковь, лук. А вот этот солнечный склон отдадим под томаты и огурцы. Галя, ты у нас главный агроном.
Галина кивнула с важным видом. Она уже разложила по пакетикам собранные с осени семена и те, что удалось купить в соседнем городе.
Работали все, даже дети. Света, ответственная за разметку грядок, с помощью веревки и колышков выводила идеально ровные линии. Егор и Сева таскали в маленьких ведерках компост, устроив по пути негласное соревнование, кто принесет больше.
— Я вы-играл! — радостно кричал Сева, его темные кудряшки прыгали вместе с ним.
— Нет, я! — парировал Егор. — У меня тяжелее!
Спор разрешал Максим, взвешивая ведерки на самодельных весах. Мир восстанавливался просто и естественно.
Алиса и Максим, работая бок о бок, чувствовали странное спокойствие. Городская суета, дедлайны, офисные интриги — все это казалось сном. Здесь был простой и ясный труд. Лопата врезается в землю, комья разбиваются о железные грабли. Спина устает, но усталость эта была приятной, плодотворной.
Однажды вечером, когда они вдвоем красили ставни, Максим негромко сказал:
— Я сегодня получил письмо. От старого начальника. Предлагают вернуться. Удаленно. Проект интересный.
Алиса перестала водить кистью.
— И что ты ответил?
— Пока не ответил. Хочу посоветоваться с тобой.
Раньше такое даже в голове уложить было невозможно. Максим принимал решения единолично, особенно если речь шла о работе.
— Тебе это интересно? — спросила Алиса.
— Часть меня — да, — честно признался он. — Но другая часть... боится. Боится, что все вернется на круги своя. Что я снова погружусь с головой, забуду про дом, про тебя, про детей...
Алиса положила руку на его загорелую, ставшую твердой и сильной руку.
— Ты уже не тот человек. И я — не та. Мы можем попробовать. Если почувствуем, что это нас ломает — всегда можно остановиться. Мы ведь умеем выживать, — она улыбнулась.
Максим улыбнулся в ответ. Этот разговор, спокойный и доверительный, был для него большей победой, чем любая карьерная высота.
ЧАСТЬ 11: ИСПЫТАНИЕ ПРОШЛЫМ
Лето было в самом разгаре, когда на их пороге появился Антонио. Он нашел их через адвокатов, занимавшихся делами пассажиров «Океанской Мечты». Итальянец выглядел потрясенным и взволнованным.
— Алиса! Я не мог поверить своим глазам, когда узнал, что вы живы! Это чудо! — Он говорил на ломаном русском, которому явно научился за эти месяцы. Его взгляд скользнул по уютному двору, по играющим детям, по Максиму, который вышел из дома с молотком в руке, и его лицо стало напряженным.
Алиса почувствовала, как внутри все сжалось. Она инстинктивно шагнула к мужу.
— Антонио. Спасибо, что нашли нас. Но вы видите... у нас все хорошо.
— Я не мог не приехать, — настаивал он, не замечая или не желая замечать атмосферу. — После того, что было между нами... Алиса, я все это время думал о тебе.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Галина, сидевшая на крыльце и чистившая картошку, перестала двигать ножом. Борис вышел из сарая и встал, как скала, позади сына.
— Между вами ничего не было, — твердо и тихо сказал Максим. Его голос не дрожал. — Была ошибка. На корабле. В другой жизни.
— Но чувства... — начал Антонио.
— Чувства были иллюзорными, — перебила его Алиса. Ее голос был спокоен и ясен. — К женщине, которая пыталась сбежать от себя. Этой женщины больше нет. Я здесь. С моей семьей. С моим мужем.
Антонио посмотрел на них — на Максима, чья поза выражала не агрессию, а защиту, на детей, которые с любопытством смотрели на незнакомца, на Бориса и Галину, вставших единым фронтом. Он увидел не просто людей, а крепость. Его плечи опустились.
— Я... я прошу прощения. Я ошибся.
— Ничего, — Максим сделал шаг вперед и протянул руку для прощального рукопожатия. Жест был сухим, но достойным. — Спасибо, что проверили. Желаю вам всего хорошего.
Когда машина Антонио скрылась за поворотом, в доме снова воцарилась тишина. Максим обернулся к Алисе.
— Все в порядке?
— Да, — она выдохнула. — Абсолютно.
Больше никаких слов не потребовалось. Это испытание прошло, лишь подтвердив прочность их нового союза.
ЧАСТЬ 12: СЕМЕЙНЫЕ ТРАДИЦИИ
Осень выдалась на редкость щедрой. Их огород принес невиданный урожай. Ярко-оранжевые тыквы громоздились у крыльца, словно сказочные богатыри. Картофеля и моркови хватило бы на целую зиму.
— Надо праздник устраивать, — как-то за ужином заявил Сева. — Фестиваль Тыквы!
Все идею поддержали.
В назначенный день Галина испекла тыквенный пирог и гигантскую запеканку. Алиса сварила невероятный по вкусу тыквенный суп-пюре. Даже Борис отличился, смастерив из нескольких тыкв смешные рожицы и расставив их вокруг дома.
После пира Света неожиданно сказала:
— А давайте, как на острове, у костра посидим?
Во дворе уже стояла сложенная Борисом и Максимом небольшая каменная печь-камин. Они разожгли огонь и уселись вокруг на старых, отреставрированных лавках.
— Знаете, о чем я думаю? — сказал Борис, глядя на пламя. — Мы все время говорим «остров», как о месте. А он... он здесь. Вот этот огород — наш остров. Эта печь — наш костер. А наша семья — это наша команда. Мы его не оставили, мы его привезли с собой.
— Папа прав, — кивнул Максим. — Мы просто перенесли его сюда. Вместо кокосов — тыквы. Вместо океана — речка. А суть та же.
Галина взяла гитару, которую Максим настойчиво осваивал, и запела старую, довоенную песню. Ее голос, немного дрожащий, но чистый, плыл в осенней темноте. К ней тихо подпевал Борис. Потом подхватили все, даже дети, не зная слов, просто гудели в такт.
Сева, сидевший на коленях у Алисы, задремал, убаюканный песней и теплом огня. Алиса обняла его, глядя на лица своих близких, освещенные пламенем. Она поймала взгляд Максима и улыбнулась. Он ответил ей той же улыбкой — спокойной, уверенной, полной любви и глубокого, молчаливого понимания.
Они прошли через ад взаимных упреков, через чистилище борьбы за выживание и обрели, наконец, свой рай. Не идеальный, безоблачный, а настоящий. Там, где ценят тепло печи, вкус домашнего хлеба и тихую вечернюю беседу. Там, где знают, что самое страшное — это не шторм и не голод, а одиночество в толпе. И самое ценное — это рука, которую всегда протянут тебе, потому что это не просто рука. Это часть тебя самого.
Их корабль действительно потерпел крушение. Но они не просто спаслись. Они нашли новый курс. И плыли теперь вместе, не боясь ни бурь, ни мелководья. Потому что их лодка была крепкой, а звезды, по которым они сверяли путь, светили ярко и неизменно — прямо над крышей их собственного дома.
ЧАСТЬ 13: ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ РЕКУ
Шли годы. Их жизнь в деревенском доме текла мирно и насыщенно, как полноводная река. Но даже у самых спокойных рек есть свой предел.
Первым ушел Борис. Это случилось тихо, во сне, холодной зимней ночью. Он уснул в своем кресле у печки, сложив на груди натруженные руки, и не проснулся. Врач сказал: «Отработал свое сердце». Они хоронили его на маленьком деревенском кладбище, под плакучей березой. Максим, седой и крепкий, как старый дуб, стоял у могилы отца без слез, но с таким ощущением потери, будто у него отрубили часть самого себя.
— Он научил меня всему самому важному, — сказал он Алисе той ночью, глядя в огонь. — И в конце концов, научил быть человеком.
Галина пережила мужа на пять лет. Она до последнего дня возилась в огороде, учила правнуков, которых к тому времени было уже двое, печь те самые тыквенные пироги, и тихо ворчала, что «картошка нынче не та пошла». Она угасла постепенно, как тлеющая головешка, и однажды утром ее просто не стало. Ее похоронили рядом с Борисом. На их общем памятнике высекли простые слова: «Они нашли свой остров. Они остались в нас».
Дом после их ухода стал казаться просторнее и тише. Максим и Алиса, теперь уже сами пожилые люди, сидели по вечерам на том же крыльце, глядя на закат над своими полями.
— Помнишь, как они ругались? — как-то раз, улыбаясь, сказала Алиса.
— Помню, — хрипло рассмеялся Максим. — Как будто это было в другой жизни. А знаешь, о чем я сейчас думаю? Они, наверное, там, на каком-то своем новом острове, сидят и мирно беседуют. И Галя ему уже не тычет в лицо его же пепельницей.
Они держались друг за друга, эти двое, прошедшие сквозь огонь, воду и медные трубы. Их любовь, выкованная в испытаниях, стала тихой, глубокой и незыблемой, как скала.
ЧАСТЬ 14: НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ. СЕВА
Дети выросли. Света стала талантливым архитектором, ее проекты экологичных домов были известны по всей стране. Она вышла замуж, родила двоих детей и часто приезжала в родной дом, чтобы ее городские малыши могли побегать босиком по траве.
Егор пошел по стопам отца, но ушел дальше — он создал успешный IT-стартап, связанный с системами экологического мониторинга. Он шутил, что его вдохновил остров — нужно беречь хрупкую природу.
Но самая удивительная судьба была у Севы.
Остров и мудрость его приемной семьи закалили в нем невероятную силу духа. Он с детства был лидером — сначала в школе, потом в университете, куда он поступил на юридический факультет. Его темная кожа и афроамериканские черты лица в провинции вызывали удивление. Но его острый ум, блестящее красноречие, унаследованное от Алисы, и несгибаемая воля, воспитанная Максимом и Борисом, ломали любые стереотипы.
Он начинал карьеру простым адвокатом, защищая интересы обычных людей против крупных корпораций. Его имя стало известно после громкого дела о незаконной вырубке леса, где он в одиночку выиграл процесс у могущественного холдинга. Его речь в суде цитировали в газетах: «Меня когда-то спасли русские люди, и они же научили меня главному — Россия сильна не своими недрами, а своими людьми. И долг каждого — защищать свою землю и своих сограждан».
В него поверили. Его полюбили. В нем видели человека из народа, прошедшего невероятный путь. История его спасения и усыновления стала легендой, символом человечности и межнационального единства.
В тридцать пять лет Сева (теперь его все чаще называли его полным именем — Всеволод Максимович Орлов) был избран депутатом Государственной Думы. Его предвыборная кампания была построена не на пустых обещаниях, а на конкретных делах и ясной, честной программе, в основе которой лежали простые, «островные» ценности: справедливость, взаимовыручка, ответственность перед будущими поколениями.
Максим и Алиса, уже совсем старые, с гордостью смотрели по телевизору его выступления.
— Смотри, Аля, — говорил Максим, сжимая ее руку. — Наш мальчик. Наш президент.
Они оба чувствовали, что это не шутка. В этом была какая-то высшая, почти невероятная правда.
ЧАСТЬ 15: ПРЕЗИДЕНТ
Путь на самый верх был долгим и трудным. Но Всеволод Орлов шел по нему с той же уверенностью, с какой когда-то учился разжигать костер или метать копье. Он был своим и для элит, потому что блестяще знал систему, и для простых людей, потому что никогда не забывал своих корней.
Когда он баллотировался на пост Президента России, его история обрела новое звучание. Он не скрывал ее, а сделал стержнем своей программы.
«Меня не родила Россия, — говорил он с высоких трибун. — Россия меня приняла. Она дала мне семью, дом, язык. Она спасла мне жизнь. И теперь мой долг — служить ей всеми силами своей души. Я не понаслышке знаю, что такое человеческое чудо. И я верю, что такое чудо возможно для всей нашей великой страны».
Его искренность, подкрепленная железной логикой и реальными достижениями на посту губернатора крупного региона, победила. В день инаугурации по всей стране показывали сюжет о его семье — о стареющих Максиме и Алисе, сидящих в своем деревенском доме, о Свете и Егоре, с гордостью смотрящих на брата
Всеволод Орлов, темнокожий мужчина с пронзительным взглядом и уверенной речью, принес присягу на Конституции России. Мир затаил дыхание. Это был беспрецедентный случай в истории.
ЭПИЛОГ: ВЕЧНЫЙ ОСТРОВ
Максим и Алиса дожили до этого дня. Они ушли из жизни спустя несколько лет после инаугурации приемного сына, тихо и мирно, с разницей в несколько месяцев. Они оставили после себя не просто детей, внуков и правнуков. Они оставили после себя легенду.
Президент Орлов, несмотря на свою невероятную занятость, каждый год в день крушения «Океанской Мечты» приезжал в деревню, в старый дом. Он выходил на берег реки, садился на песок и смотрел на воду. Здесь он чувствовал их всех — маму Алису, папу Максима, бабушку Галю, деда Борю. Здесь был его настоящий, вечный остров.
Однажды он привез сюда своего старшего сына, названного в честь деда — Максима.
— Папа, а это правда, что наша семья спаслась здесь, на необитаемом острове? — спросил мальчик.
Всеволод обнял его.
— Нет, сынок. Наша семья не спаслась на острове. Она родилась на нем. И самый главный остров — он не в океане. Он здесь, — он положил руку сыну на грудь. — Он в твоем сердце. И это Россия, наша Родина. Это остров любви, прощения и ответственности друг за друга. Храни его. И передай своим детям.
Они сидели молча, отец и сын, глядя на бесконечное русское поле, ставшее для них морем, а на тихую речку, ставшую океаном их надежды. Их лодка по-прежнему была крепка. Их курс — верен. А звезды, по которым они сверяли путь, светили все так же ярко, освещая дорогу не только им, но и всей стране, которую они называли своим домом.
Конец!
Первую часть можно прочитать по ссылке, если еще не сделали этого:
Очень просим, оставьте комментарий автору и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить в дальнейшем. Вика будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть также ДОНАТ, если не жалко, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения! Благодарим, дорогие друзья, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья)