Глава 9
В кабинете повисла тишина. Климов медленно перебирал пальцами буддийский амулет.
— Двадцать лет, — сказал он тихо. — Двадцать лет я искал справедливость в судах, прокуратурах, кабинетах чиновников. И что получил? Горы бумаг, отписки, формальные отказы.
— И вы решили сами стать судьей?
— Я решил стать инструментом кармы. — Климов поднял глаза на Злобина. — Каждый из них знал, за что умирает. В последние секунды они понимали — расплата пришла.
Малышев встал, лицо его исказилось от ярости:
— Вы псих! Убийца!
— Нет, — спокойно ответил Климов. — Я просто человек, который устал от безнаказанности.
Злобин чувствовал странную пустоту. Разгадка, которую они так долго искали, оказалась простой и страшной. Не мистический мститель, не тайная секта — просто сломленный идеалист, который решил, что сам знает, как должен быть устроен мир.
— Что дальше? — спросил подполковник.
— А что может быть дальше? — Климов пожал плечами. — Вы меня арестуете. Я буду отрицать все до конца. У вас нет прямых доказательств — только косвенные улики и мои слова. А слова можно отозвать.
— У нас есть ваше признание.
— Которое я дал без адвоката, под психологическим давлением. — Депутат печально улыбнулся. — Я тоже знаю законы, подполковник.
Злобин понял — Климов прав. Формально арестовать его будет очень сложно. Депутатская неприкосновенность, отсутствие прямых улик, хорошие адвокаты — все это может затянуть дело на годы.
— Но теперь мы знаем правду, — сказал Малышев.
— Правду? — Климов встал и подошел к окну. — Правда в том, что этот мир несправедлив. Что преступники живут в роскоши, а их жертвы в могиле. Что система правосудия — это фарс.
— И что же вы предлагаете?
— Ничего. — Депутат повернулся к ним спиной. — Я устал. Двадцать лет войны с системой... этого хватит.
Злобин вдруг в который раз осознал — перед ним сломленный человек. Не торжествующий злодей, не холодный убийца. Просто уставший идеалист, который дошел до конца своего пути.
— Олег Викторович, — тихо сказал подполковник. — А ведь когда-то вы действительно хотели изменить мир к лучшему. Сами же сказали.
— Хотел. — Климов не оборачивался. — И изменил. Убрал из этого мира семнадцать паразитов. Девочка не в счет. Это было без меня. чудовищная ошибка.
— Ошибка? — Малышев опять вскочил с места. — Ошибка, после которой ее не стало?
— Она оказалась там случайно.
— И вы подстроили ту автокатастрофу, обставив так, что она заснула за рулем. Но она не могла заснуть, потому что не могла. В свои шестнадцать лет она прекрасно водила машину.
— Вот именно, в шестнадцать. Откуда у нее были права в таком возрасте? Молчите? Так кто из нас противозаконник?
— Не передергивайте, господин Климов. Сейчас мы говорим о вас.
— Я боролся с преступниками.
— И стал таким же, как они.
Эти слова попали в цель. Плечи депутата дрогнули.
— Нет, — прошептал он. — Я не такой. Я боролся за справедливость.
— Убивая людей?
— Убивая преступников!
— А кто вообще дал вам право решать, кто тут преступник, а кто нет? — Злобин вдруг резко встал, стул скрипнул от неожиданности. — С какой стати вы себе позволяете выносить приговоры… и, главное, исполнять их? Вы думаете, вам это позволено только потому, что у вас есть власть? Или просто потому, что так кажется справедливым именно вам?
Климов медленно обернулся. На его лице была написана бесконечная усталость.
— Никто, — признался он. — Это право я взял сам.
— И что это дало?
— Семнадцать преступников больше не причиняют вреда невинным людям.
— А вы стали убийцей. — Малышев подошел ближе. — Стали тем, с чем когда-то боролись.
Климов молчал, глядя на амулет в своих руках.
— Возможно, — сказал он наконец. — Но кто-то же должен был это сделать.
— Никто не должен был, — тихо сказал Злобин. — Никто не имеет права отнимать жизнь.
— Даже у тех, кто отнял жизни других?
— Особенно у тех. Потому что тогда мы становимся такими же, как они.
Климов снова подошёл к окну. Внизу, за стеклом, город жил как всегда — гудел, спешил, суетился. Кто-то только появлялся на свет, делая свой первый вдох; кто-то уходил навсегда, растворяясь в шуме утренних машин. Где-то незаметно для всех совершались новые преступления, а кто-то, быть может, отчаянно пытался бороться за справедливость… Всё как обычно — без пафоса, без театра, просто невозможно остановить этот вечный круговорот человеческих историй
— Знаете что, господа, — сказал он, не оборачиваясь. — Делайте, что считаете нужным. А я... я устал. Очень устал.
Злобин и Малышев переглянулись. Что-то в голосе депутата их насторожило.
— Олег Викторович...
— Идите. — Климов махнул рукой. — У вас есть работа. У меня тоже.
Они вышли из кабинета в молчании. В лифте Малышев первым нарушил тишину:
— Что теперь?
— Теперь мы пишем рапорт. Передаем дело в прокуратуру. Дальше — не наше дело.
— А если он скроется?
— Не скроется, — тихо сказал Злобин, мотнув головой, будто поставил точку. — Слишком устал он от этой бесконечной гонки.
А утром — как всегда бывает в подобных историях – новости гремели на весь город: депутат Государственной Думы Олег Климов найден мёртвым у себя в кабинете. В тишине после бурной жизни, посреди чиновничьей суеты… Рядом — зачем-то оставленный буддийский амулет. И короткая, как выстрел, записка: «Колесо кармы остановилось. Каждый получил то, что заслужил. Включая меня."
Злобин читал сводку происшествий и чувствовал странное опустошение. Дело раскрыто, убийца мертв, справедливость восторжествовала. Но почему-то торжества не чувствовалось.
— Алексей Сергеевич, — Малышев зашел в кабинет с чашкой кофе. — Как думаете, он был прав?
— В чем?
— В том, что система не работает. Что преступники избегают наказания.
Злобин долго молчал, глядя в окно. На улице тихо падал снег — тот самый, вроде бы ничем не отличавшийся от того, что шел двадцать лет назад, когда всё только-только начиналось. Белые хлопья ложились на землю с той же невесомой небрежностью, будто времени и не прошло вовсе.
— Знаешь, — наконец нарушил молчание подполковник, — возможно, он и не ошибся, когда ставил диагноз. Может, в чем-то и был прав... Но вот с лекарством он промахнулся. Несправедливость нельзя попытаться вылечить ещё одной — только хуже становится.
— А как тогда?
— Не знаю, Гриша. Наверное, каждый должен начать с себя. Делать свою работу честно. Не мириться с коррупцией. Бороться за справедливость законными способами.
Малышев кивнул и тихо вышел. Злобин остался один со своими мыслями.
За окном продолжал падать снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то в этом городе рождались новые преступления, новые несправедливости. И кто-то другой мог пойти по пути Климова — взять правосудие в свои руки.
Колесо сансары продолжало вращаться. Жизнь — вот единственный судья, который способен притормозить нас на полном ходу. Медленная, порой неуклюжая, она всё равно остаётся единственной дорогой, по которой можно попытаться хоть что-то понять в других людях и всё-таки жить по совести.
А пока… За окном неспешно кружил снег. Смеяться бы — но каждая снежинка падала словно нарочно: не похожая ни на одну другую. Как и люди, как и наши души. Как и те маленькие, почти что незаметные выборы между добром и злом, которые нам даны каждый прожитый день.
Предыдущая глава 8:
Спасибо, дорогие читатели за комментарии и лайки!🙏💖
Еще один рассказ про Злобина и Малышева: