Глава 1
Подполковник Алексей Злобин привык к тому, что неприятности приходят по утрам. Словно кто-то там наверху решил, что именно в эти часы, когда мозги еще не окончательно проснулись, а кофе не успел прогнать остатки вчерашней усталости, человек максимально уязвим для ударов судьбы.
Вот и сегодня, едва он переступил порог своего кабинета в управлении внутренних дел, секретарша Людмила Петровна уже маячила в дверях с конвертом в руках и выражением лица, предвещавшим очередную головную боль.
— Алексей Сергеевич, вам это передали час назад. Человек не представился, сказал только — лично в руки.
Злобин взял конверт, ощутив его неожиданную тяжесть. Обычная серая бумага, никаких опознавательных знаков. Адрес написан печатными буквами — аккуратно, но с легким дрожанием в линиях. Либо старик, либо тот, кто очень нервничал.
— Как выглядел?
— Обычно. Средних лет, в куртке. Кепка натянута низко. Ничего особенного, — Людмила Петровна пожала плечами. — Я еще подумала, может, из прокуратуры кто.
Злобин кивнул и закрыл дверь. Сел за стол, долго смотрел на конверт, словно тот мог сам рассказать о своем содержимом. Потом разорвал.
Внутри лежала серебряная пуговица — старинная, с гербом, и сложенный вчетверо листок бумаги. Пуговица была тяжелой, настоящее серебро, с потемневшими от времени углублениями. На гербе можно было разглядеть двуглавого орла и что-то еще, стершееся от времени.
Записка была лаконичной до предела: "Кто-то из своих". Те же печатные буквы, тот же дрожащий почерк.
Злобин покрутил пуговицу в пальцах, пытаясь понять, откуда в его жизни взялся этот артефакт. В полиции двадцать два года, и за это время через его руки прошли сотни вещественных доказательств, но эта пуговица не вызывала никаких воспоминаний.
Телефон зазвонил резко и требовательно.
— Злобин. Слушаю.
— Алексей Сергеевич, у нас труп, — голос дежурного по управлению звучал устало. — На Промышленной, возле армейского склада. Мужчина лет сорока пяти. Документы при нем.
— Еду. Что с местом происшествия?
— Оцеплено. Малышев уже там, ждет вас.
Злобин сунул пуговицу в карман пиджака и поехал на вызов. По дороге думал о разводе — завтра должна была состояться последняя встреча с адвокатом. Ирина требовала половину квартиры, хотя сама ушла к своему новому избраннику еще полтора назад, забрав с собой дочь Лизу. "Ты всегда был женат на работе, а не на мне", — сказала она тогда. И была права. Но теперь, когда работа осталась единственной постоянной спутницей, эта правда казалась особенно горькой.
Старший лейтенант Григорий Малышев встретил его у желтой оградительной ленты. Молодой, но уже опытный, с острым взглядом и привычкой замечать детали, которые ускользали от других. Злобин ценил в нем именно это — умение видеть не только очевидное.
— Что имеем, Гриша?
— Петр Семенович Корольков, прапорщик запаса, работает снабженцем в местной воинской части. Обнаружен час назад грузчиком, который пришел за товаром. Лежит вон там, за углом склада.
Они подошли к телу. Корольков лежал на боку, лицом к стене. Никаких видимых повреждений, но поза была неестественной — словно его аккуратно уложили. На нем был темно-синий пиджак, белая рубашка, серые брюки. Обычная гражданская одежда.
— Предварительная причина смерти? — спросил Злобин, присаживаясь на корточки рядом с телом.
— Эксперт еще работает, но похоже на отравление. Никаких внешних травм. Только... — Малышев помолчал, — посмотрите на пиджак.
Злобин внимательнее изучил одежду покойного и сразу заметил то, на что указывал лейтенант. На левом лацкане пиджака, где должна была быть вторая пуговица сверху, зияла дырка. Нитки были аккуратно подрезаны, а не оборваны.
Сердце Злобина ёкнуло. Он сунул руку в карман и нащупал серебряную пуговицу.
— Гриша, а что известно про Королькова? Характеристики, связи?
— Работает… работал в части три года. По документам — положительные характеристики, взысканий нет. Женат, двое детей. Живет в районе Восточных кварталов. Соседи говорят — тихий, непьющий. Правда, есть одна странность.
— Какая?
— Последние два месяца стал очень нервным. Жена жаловалась участковому, что муж перестал спать, все время оглядывается на улице. А неделю назад попросил ее с детьми уехать к матери в область. Сказал — на время.
Злобин кивнул. Картинка начинала складываться, и ему это совершенно не нравилось.
— Кто еще знает об обстоятельствах находки?
— Пока только мы с вами, эксперт и дежурный. Я дал команду никому ничего не говорить до особого распоряжения.
— Правильно. Слушай, Гриша, тут дело может быть серьезнее, чем кажется. Мне нужно, чтобы ты лично проверил все связи Королькова. Особенно рабочие. С кем общался, кому мог довериться, у кого были конфликты. И еще — узнай, не было ли в части каких-то нарушений, проверок, подозрительных происшествий.
Малышев кивнул, но в его глазах читались вопросы.
— Алексей Викторович, а что вас настораживает? Обычное убийство с целью ограбления...
— Ничего тут не обычного, — Злобин достал из кармана серебряную пуговицу. — Это пришло мне сегодня утром. Анонимно.
Лейтенант посмотрел на пуговицу, потом на пиджак покойного, и его лицо стало серьезным.
— Значит, кто-то хочет, чтобы мы связали эти события?
— Или кто-то хочет нам помочь. "Кто-то из своих" — так было написано в записке. А если учесть, что Корольков работал армейским снабженцем, то речь может идти о коррупции в военных кругах. И кто-то из наших коллег может быть замешан.
Злобин почувствовал, как холод пробежал по спине. За годы службы он насмотрелся на многое, но предательство в собственных рядах всегда било больнее всего. Словно тебя предавал не просто человек, а брат, с которым ты делил и хлеб, и опасности.
— Алексей Сергеевич, — Малышев понизил голос, — а если это провокация? Может, кто-то хочет посеять недоверие, столкнуть нас лбами?
— Тоже вариант, — Злобин спрятал пуговицу обратно в карман. — Но в любом случае играть придется по чужим правилам. Только очень осторожно.
Эксперт-криминалист Сорокин подошел к ним, стягивая резиновые перчатки. Невысокий, коренастый мужчина с добрыми глазами за толстыми очками всегда напоминал Злобину участкового врача из детства.
— Ну что, Семеныч, порадуешь? — спросил Злобин.
— Если радостью считать быстродействующий яд, то да, — Сорокин вздохнул. — Предварительно — что-то из семейства цианидов. Подействовало быстро, человек не мучился. По позе видно — упал практически мгновенно, потом его переложили в более естественное положение.
— Время смерти?
— Между десятью и полуночью. Более точно скажу после вскрытия.
Злобин кивнул. Корольков умер в то время, когда большинство сотрудников управления уже разошлись по домам. Но кто-то мог задержаться, кто-то мог вернуться...
— Семеныч, а пуговица? — он указал на пиджак. — Как думаешь, до смерти сняли или после?
Эксперт внимательно осмотрел место, где должна была крепиться пуговица.
— После. Нитки подрезаны ножом или лезвием. Очень аккуратно. Это не было спонтанным действием — кто-то специально ее взял.
— Трофей?
— Или послание. Тут уж вам виднее, — Сорокин пожал плечами.
Когда они вернулись в управление, Злобин сразу же прошел к себе в кабинет и заперся. Нужно было подумать. Он достал из стола бутылку коньяка — подарок от коллег на прошлый день рождения — и налил себе пятьдесят грамм. Не для храбрости, а чтобы согреть внезапно похолодевшие внутренности.
Итак, что он имел: мертвый снабженец, которого кто-то отравил и у которого аккуратно срезали пуговицу. Эта же пуговица попала к нему на стол с запиской "Кто-то из своих". Корольков последнее время нервничал и отправил семью в безопасное место.
Злобин открыл ноутбук и вошел в базу данных. Информации о Королькове было немного: прапорщик запаса, демобилизовался пять лет назад, три года работал снабженцем в местной воинской части. Судимостей нет, характеристики положительные. Но самое интересное было в конце — полгода назад его допрашивали по делу о хищении военного имущества. В качестве свидетеля.
Телефон зазвонил.
— Алексей Сергеевич, к вам майор Березин из военной прокуратуры, — доложила Людмила Петровна.
— Пусть проходит.
С тех пор, как Злобин обосновался в этом кабинете, он никак не мог привыкнуть к мысли о том. что он теперь начальник. Даже Григорий первое время относился к нему настороженно. На вопрос, что изменилось, Малышев грустно пожимал плечами и уходил от ответа.
Березин оказался молодым, лет тридцати пяти, с умными серыми глазами и привычкой говорить быстро и по делу. Таких Злобин уважал — они не тратили время на церемонии.
— Товарищ подполковник, узнал о смерти Королькова. Дело в том, что он проходил у нас свидетелем по одному делу. О хищениях.
— Слушаю.
— Полгода назад к нам поступило анонимное заявление о том, что из воинской части систематически выносят имущество. Мы начали проверку, и Корольков дал показания, которые частично это подтвердили. Но потом случилось странное — он взял самоотвод, сказал, что ошибался. А основной подозреваемый, старшина Петухов, вскоре перевелся в другую часть.
— И дело закрыли?
— Приостановили. Доказательств не хватило. Но Корольков после этого стал получать угрозы. Звонили домой, один раз даже подкинули дохлую кошку под дверь. Мы предлагали защиту, но он отказался.
Злобин почувствовал, как пазл начинает складываться.
— А кто еще знал о показаниях Королькова?
— Ну, я, мой помощник, следователь... — Березин запнулся. — И еще один ваш сотрудник был в курсе. Мы обращались за содействием в оперативных мероприятиях.
— Кто именно?
— Капитан Волков из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Толковый мужик, помог нам с документами, со свидетелями поработал.
У Злобина внутри все сжалось. Капитан Волков... Молодой, амбициозный, всегда при деньгах. Недавно купил новую машину, объяснив это кредитом. Живет один, разведен, особых привязанностей нет. Идеальный кандидат на роль оборотня.
Но это могли быть и домыслы. Пока что — только подозрения.
— Майор, а где сейчас этот старшина Петухов?
— В госпитале. Две недели назад попал в аварию. Тяжелое сотрясение, пока не может давать показания.
— Случайная авария?
Березин пожал плечами:
— Съехал в кювет на трассе ночью. Может, заснул за рулем, может, выпивши был. Но машина была в хлам.
Слишком много совпадений. Злобин понял — дело нужно вести максимально осторожно, никому не доверяя. Даже Малышеву пока что говорить не стоит. Мало ли...