Продавщица из соседнего магазина, Лялька, сводила меня с ума. Мои ошалевшие гормоны, о существовании которых, я тогда, конечно, не знал, вытворяли при виде её чувственных губ, небрежно тронутых розовой помадой, такую свистопляску, что бедный мозг не знал, что с этим делать. Я бегал в этот магазин по поводу и без повода, напоминая маме, что картошка заканчивается, а ей нельзя таскать тяжелое. То соль, то мука, то сахар….
Мама, сыночком гордилась и хвасталась соседям, что сынок ее любит и бережет, что, конечно же, было правдой – маму я очень любил, но главной причиной посещения искомого магазина была она – мечта моих эротических фантазий – Лялька. Вернее, Лялечка, так я звал её про себя.
Лялечка же, находясь в активном поиске, внимания а меня не обращала, хотя привычно, как и всем мужчинам, строила глазки и улыбалась.
Я даже провожал её на приличном расстоянии до дома, сидел на лавочке возле подъезда, и страдал.
Однажды в их в магазине был санитарный день. Не сумевший увидеть её, я топтался возле магазина в надежде встретить по окончании работы.
Лялька (как и все) вышла слегка поддатая и в игривом настроении. Увидев меня, она впервые обратилась ко мне с лукавинкой в голосе:
- Юноша! Вы не меня ожидаете? Буду счастлива, если проводите! И сунула мне в руки тяжелую сумку.
Потерявший дар речи, я взял сумку и поплелся рядом, мучительно пытаясь начать диалог.
Впрочем, этого было и не надо: Лялька болтала без умолку, смеялась и кокетничала, а когда подошли к дому – пригласила к себе.
Она жила с матерью, которая была на смене.
Переодевшись в коротенький халатик, Лялька налила мне бокал вина, я выпил, и она, мгновенно оставшись без него, попросила… расстегнуть лифчик.
В тот вечер я стал мужчиной. Когда вернулся домой, прошмыгнул в комнату и с головой залез под одеяло. Мама звала ужинать, спрашивала, где я гулял так долго – я не отвечал, будто заснул. Сам же буквально извивался от заполнившего меня экстаза от обладания женщиной. И какой! Той, о которой мечтал весь выпускной класс!
…Первым узнал отец. Он случайно увидел нас вместе. Ляльку он знал – заходил в магазин за сигаретами, и имел о ней нелестное представление.
Отец постарался оградить мать от разбирательств, и просто, в мужском разговоре рассказал мне, что думает об этом мезальянсе.
Я сидел, тупо опустив голову, и молчал. Знал – что бы, кто не сказал – Лялька все равно – моя!
Отец, оценив мое состояние, зло махнул рукой, и сказал, что дорога после школы мне – только в военное училище, он об этом позаботиться. Отец был военным высокого ранга.
- Может, хоть там тебе мозги вправят, - сказал он, ставя точку в разговоре.
Не угадал! Бегал по ночам в самоволки, и в середине зимы, Лялька сама пришла к родителям, сообщив, что беременна.
На меня в этом вопросе она не надеялась, да и сам я, как оказалось, к такому повороту событий, не готов. Бултыхаться в ярких эмоциях было для меня гораздо важнее, чем стать отцом. К слову сказать, лет к тому моменту мне исполнилось восемнадцать с половиной.
Я знал о ее походе и обещал прибежать в самоволку, что и сделал, но «сдрейфил» капитально – крутой отцовский нрав я знал хорошо.
…Что было, описать сложно: тут и слезы матери, и робкая её попытка сгладить ситуацию и принять её; стремление отца поставить на место наглую продавщицу, которая успехом не увенчалась, так как Лялька лыком шита не была и ответила, что пойдет к руководству училища, если родители откажутся узаконить отношения. Последним и самым веским её аргументом было следующее:
- Вы что, внуку не рады? Хотите, чтобы он без отца рос?
…Со следующего вечера Лялька жила в лучшей комнате нашей квартиры, и вскоре мы расписались. Из всего курса я был первым, кто связал себя узами брака.
Родился ребенок, мальчик. Назвали Ярославом. Лялька оказалась хорошей матерью, долго, почти до года, кормила его грудным молоком, и гуляла с ним по полдня на свежем воздухе.
Родители в малыше души не чаяли, и изо всех сил старались Ляльку полюбить. А это было сложно по причине полной, диаметральной противоположности взглядов и интересов.
Мама искусствовед, образованная женщина и Лялька, для которой что Брейгель, что Ван Гог - без разницы, она называла их работы картинками. Стихи – стишками, книги – пылесборниками и так далее.
С матерью (бедная мамочка!) она разговаривала как сиделка с душевно больным человеком: громко, снисходительно и покровительственно, будто интеллект матушки был не её достоинством, а большим недостатком. Мама, искренняя и добрая женщина, не знала, что делать с таким напором и чаще молчала, либо пыталась говорить на нейтральные темы.
Отца Лялька побаивалась и звала его на «вы».
И я, и отец дома бывали редко – служба отнимала много времени, но, когда я бывал дома, испытывал сложные чувства, среди которых было и чувство вины перед матерью.
Ссылка на канал:
Автор Ирина Сычева.