Вера раскладывала по тарелкам котлеты, когда услышала, как Алексей прикрыл за собой дверь. Не хлопнул — аккуратно так, на защёлку. Она обернулась. Свёкор стоял, держась за ручку, и лицо у него было какое-то странное. Серьёзное. Такого она за шесть лет брака с Никитой не видела ни разу.
— Вер, — сказал он тихо. — Мне надо с тобой поговорить. Без Никиты.
Вера кивнула, поставила сковородку обратно на плиту. Думала, сейчас пойдёт речь про сына — опять нажрался или денег занял у кого-то. А может, про дачу — там крышу чинить надо было ещё с прошлого лета. Села напротив, посмотрела на свёкора и ждала.
Алексей молчал. Долго так молчал, глядя в столешницу. Пальцами по краю стола водил — нервничал, что ли? Потом вдруг поднял голову и выпалил:
— Разведись с Никитой. Живи со мной.
Вера замерла. Ложка с картошкой так и осталась в руке. Секунду она просто смотрела на свёкора, пытаясь понять, не шутит ли он. Но лицо у Алексея было серьёзное. Совершенно серьёзное.
— Что? — переспросила она. — Я не расслышала.
Свёкор поднял на неё глаза — тяжёлый такой взгляд, настойчивый.
— Расслышала. Я серьёзно. Ты с ним несчастна уже года три, я вижу. Он тебя не ценит, пьёт, работать толком не может. А я... — Алексей запнулся, потом договорил быстро, будто боялся не успеть: — Я тебя люблю. Давно.
В горле у Веры пересохло. Она положила ложку на стол — руки уже не слушались. Встала, отошла к плите — надо было дистанцию между ними сделать. Побольше. Намного больше.
— Алексей Петрович, — сказала она медленно, стараясь голос держать ровным. — Вы с ума сошли?
— Не сошёл. — Свёкор тоже встал, но к ней не пошёл. Стоял на месте, смотрел. — Я два года думал, прежде чем сказать. Мы со Светланой развелись, ты знаешь. Я свободен. Ты — несчастна. Зачем мучиться дальше?
Вера уставилась на него. Алексею шестьдесят два. Он всегда был для неё просто отцом Никиты — обсуждали с ним огород на даче, ремонт в квартире, внуков. Точнее, одну внучку — Катюшу, которая сейчас в Питере училась и приезжала раз в полгода. Обычный свёкор. Немного занудный, любил всё по полочкам раскладывать, но не противный. Помогал всегда — и с деньгами, когда совсем туго было, и по хозяйству. А сейчас стоял и смотрел на неё как... как мужчина на женщину. И от этого взгляда стало холодно — так, будто окно распахнули в середине зимы.
— Вы отец Никиты, — выговорила она наконец. — Вы понимаете, что говорите?
Алексей шагнул ближе. Вера отступила на шаг назад, уперлась в плиту.
— Именно поэтому и говорю. Я вижу, как он тебя убивает. По капле. Каждый день. Пьёт, деньги спускает, работать не хочет. Ты уже не живёшь — существуешь. А я бы... — Он замолчал, сглотнул, потом добавил тише: — Я бы тебя ценил. Берёг. Как надо.
— Выйдите с кухни, — сказала Вера. Голос прозвучал чужим — резким, высоким. — Сейчас же.
Свёкор стоял, не двигаясь. Смотрел на неё так, будто ждал, что она передумает, скажет что-то другое. Потом кивнул, медленно пошёл к двери. На пороге обернулся:
— Я подожду, когда ты будешь готова поговорить нормально. Предложение останется.
И вышел.
Вера осталась одна. Села на стул. Руки дрожали — не сильно, но заметно. Котлеты на сковородке остыли, картошка в тарелках тоже. Ну и дела. Ну и дела, блин.
Никита вернулся через час. Пьяный, как обычно по пятницам — с работы заехал к корешам, там по баночке, потом ещё по одной, и вот результат. Прошёл на кухню, даже не разулся толком, открыл холодильник, достал очередную банку. Котлеты на столе уже совсем застыли, но его это не волновало.
— Где батя? — спросил он, плюхаясь на стул напротив Веры.
— Ушёл, — ответила она, не поднимая глаз от тарелки.
Никита открыл банку — щелчок резкий такой, железный. Сделал большой глоток, шумно вздохнул. Лицо опухшее, глаза красные, от него несло пивом и сигаретами. Сорок два года, а выглядит на все пятьдесят. Десять лет назад он был другим — работал инженером на заводе, зарплату приносил нормальную, не пил, смеялся часто. Они с Верой тогда ещё мечтали о втором ребёнке, о машине, о поездках на море. Потом завод сократили, Никита год искал работу, не нашёл. Устроился грузчиком в супермаркет — и как-то сразу всё покатилось под откос. Начал пить. Сначала по чуть-чуть, потом всё больше. Перестал за собой следить, перестал разговаривать нормально. И вот сидит напротив — чужой человек, с которым она делила квартиру, постель и фамилию вот уже шесть лет.
— Че молчишь? — спросил он, глядя на неё мутным взглядом. — Обиделась на что?
Вера подняла на него глаза. Решила — скажет прямо. Всё равно молчать дальше нет сил.
— Твой отец предложил мне развестись с тобой и жить с ним.
Никита поперхнулся. Пиво брызнуло на стол — капли разлетелись по клеёнке в цветочек. Он уставился на жену, не веря:
— Ты... ты че несёшь? Совсем умом тронулась?
— Ничего я не несу. Сказал, что любит меня. Что я с тобой несчастна. Что ты меня не ценишь. Предложил развестись и жить с ним.
Муж поставил банку на стол — неаккуратно так, часть пива плеснуло наружу. Вытер рот рукавом. Молчал долго. Глаза бегали из стороны в сторону — соображал, что ли. Потом выдавил:
— Ты... ты шутишь, да? Батя такое не мог сказать. Он же... он же нормальный.
Вера покачала головой.
— Не шучу. Спроси у него сам.
Никита встал — качнулся, ухватился за спинку стула. Пошёл в комнату, схватил телефон. Вера слышала, как он звонит отцу — сначала тихо что-то говорил, потом голос пошёл вверх, начал орать, материться, требовать объяснений. Слова долетали обрывками: «...совсем охренел?», «...моя жена, понимаешь?», «...чt за бред?». Потом тишина. Долгая такая, гнетущая тишина. Никита вернулся на кухню, сел обратно. Лицо серое стало, губы поджатые. Допил пиво молча, помял банку в руке.
— Он сказал, — произнёс Никита наконец хрипло, глядя в стол, — что не отказывается от слов. Что предложение остаётся в силе. Что я тебя не достоин и сам виноват.
Вера кивнула. Ожидала этого. Алексей Петрович не из тех, кто отступает. Если уж решил — значит, решил. Всегда таким был — упёртым.
— И что теперь? — спросил Никита. В голосе его не было ни ревности, ни гнева. Только усталость такая, безразличная. Будто ему уже всё равно.
— Не знаю, — ответила Вера честно. — Твой отец прав — я с тобой несчастна. Уже давно. Но перейти от сына к отцу... это же...
Она не договорила. Слов не находилось — как объяснить? Никита кивнул, встал, взял ещё одну банку из холодильника — последнюю.
— Решай, — сказал он равнодушно. — Мне уже всё равно. Я всё равно ничего не изменю.
И ушёл в комнату, закрыл за собой дверь. Через минуту оттуда донёсся привычный звук работающего телевизора — какой-то футбол, наверное.
Вера осталась на кухне одна. Села на стул, обхватила себя руками. Холодно стало — или это ей показалось?
Неделя прошла в молчании. Тяжёлом, гнетущем молчании, которое висело в квартире, как промозглый туман. Никита приходил — ел, пил, уходил в комнату. Даже не пытался разговаривать. Алексей Петрович звонил — трижды. Первый раз — на следующий день после того разговора. Потом — через три дня. Потом — в субботу вечером. Вера не брала трубку. Смотрела, как телефон вибрирует на столе, как высвечивается имя «Свёкор», и просто молчала.
Она думала. Много думала. О том, как выходила замуж за Никиту — ему было тридцать два, ей двадцать пять. Красивый такой был, статный, с хорошей работой. Перспективный инженер, как все говорили. Родители Веры радовались — нормальный парень, не пьёт, не курит, в семье порядок. Свадьбу играли скромно, но весело. Никита тогда обещал ей всё — детей, квартиру побольше, отпуск на море каждый год. Клялся, что будет любить до старости.
А ещё она думала о свёкре. Об Алексее Петровиче, который всегда был рядом — помогал с ремонтом, когда труба прорвало, деньги давал взаймы, когда совсем туго было. С внучкой возился, когда Катя маленькая была — гулял с ней в парке, катал на качелях, мороженое покупал. Нормальный дед, хороший. После развода со Светланой стал приходить чаще — жаловался, что одиноко, что не привык один жить. Вера его кормила, слушала, иногда даже советы давала. Обычные разговоры были — о жизни, о детях, о том, как всё раньше было проще. Неужели он и тогда уже думал о ней как о женщине? Неужели и тогда уже любил?
От этой мысли становилось не по себе. Противно как-то. Он же отец Никиты. Он же на тридцать семь лет старше неё. Ей тридцать один, ему — шестьдесят восемь скоро будет. Какая любовь?
Хотя... он не противный. Не старик развалившийся. Держится хорошо, выглядит прилично. Не пьёт, работал до последнего — на пенсию-то недавно вышел. Квартира у него нормальная, трёшка в хорошем районе. Пенсия приличная. И характер, в общем-то, терпимый. Не скандалист, не грубиян. Заботливый даже.
Вера мотнула головой — что она вообще думает? Свихнулась, что ли?
Через месяц Вера подала на развод.
Не из-за Алексея Петровича. Из-за себя. Потому что больше не могла. Жить с Никитой, смотреть, как он медленно деградирует, как растёт его пивное пузо, как уходят последние деньги на выпивку с корешами. Слушать его пьяное бормотание по вечерам, стирать вонючие носки, готовить ужины, которые он ел не глядя. Больше не было сил.
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Никита не сопротивлялся. Подписал все бумаги молча, даже не спросил — почему, зачем, куда она денется. Квартира была на нём — досталась от родителей ещё до свадьбы. Вера собрала вещи — две сумки и чемодан. Не так много набралось за шесть лет. Уехала к сестре Оле, в Новокосино. Там была комната свободная — племянник съехал, учиться уехал. Ольга обрадовалась — компания ей нужна была, одной тоскливо.
Алексей Петрович звонил ещё три раза после развода. Предлагал встретиться, поговорить по душам.
— Нам надо обсудить всё спокойно, — говорил он в трубку таким вкрадчивым голосом. — Ты свободна теперь. Я свободен. Почему бы не попробовать? Я могу тебе дать всё — квартиру хорошую, спокойную жизнь, заботу. Зачем тебе мучиться у сестры?
Вера слушала и не отвечала. Просто молчала в трубку, слушала его уговоры. Потом клала трубку — аккуратно, без хлопка.
Не потому, что не было чувств к Алексею Петровичу. Их и правда не было — ни любви, ни даже симпатии особой. Но дело было не в этом. Дело было в том, что невозможно перейти от сына к отцу. Невозможно объяснить это людям. Невозможно жить с этим самой.
Катя приехала через два месяца после развода. Узнала обо всём, расстроилась. Спросила — почему, мама, что случилось, может, можно было как-то иначе?
— Не сложилось, — ответила Вера коротко. — Папа пить не бросил. Больше терпеть не было сил.
— А дед звонил, — сказала Катя небрежно, листая что-то в телефоне. — Спрашивал про тебя. Странный какой-то был. Сказал, что у вас есть недосказанность с тобой.
Вера замерла. Промолчала. Ольга на кухне гремела посудой, готовила обед, но, наверное, слушала.
— Мам, — Катя подняла на неё глаза — серые, как у Никиты. — Там что-то было? Между вами с дедом?
— Нет, — ответила Вера твёрдо, глядя дочери прямо в глаза. — Ничего не было.
И это была правда. Ничего не было. И не будет.
Катя кивнула, поверила. Или сделала вид, что поверила. Ольга на кухне шумно поставила кастрюлю на плиту — то ли поддержала молчанием, то ли просто занята была.
Алексей Петрович перестал звонить через полгода. Наверное, понял, что бесполезно. Или нашёл кого-то другого — мало ли одиноких женщин в его возрасте. Вера не интересовалась.
Она устроилась на работу — продавцом в магазин одежды. Зарплата небольшая, но стабильная. Снимала комнату у Ольги, платила за жильё половину от коммуналки плюс за продукты помогала. Копила на свою квартиру — медленно, но верно. Считала каждую копейку. Жила тихо, спокойно. Без скандалов, без пьяных мужей, без чужих ожиданий.
Встретила его случайно — через год после развода. На остановке. Алексей Петрович стоял с пакетом продуктов, ждал маршрутку. Постарел заметно — седина совсем уж забелила виски, спина сгорбилась, лицо осунулось. Шестьдесят три года — возраст, конечно, но выглядел он на все семьдесят.
— Вера, — сказал он, увидев её. Голос удивлённый такой. — Привет.
— Здравствуйте, Алексей Петрович.
Стояли молча. Неловко так, тягуче. Люди вокруг спешили, толкались, ругались. Мимо проехала машина, обрызгала грязью тротуар. Алексей Петрович переминался с ноги на ногу, пакет в руках тяжёлый держал. Потом выдавил:
— Как дела?
— Нормально. Работаю, живу у сестры.
— Это хорошо. — Пауза. — Ты... думала о моём предложении?
Вера посмотрела на него. На этого старого мужчину, который когда-то был её свёкром. На его надежду в глазах — такую нелепую, такую навязчивую. На его одиночество, которое торчало из него, как торчат кости у бездомной собаки.
— Нет, — ответила она спокойно, без злости. — Не думала.
— Предложение всё ещё в силе, — сказал Алексей Петрович тихо, почти шёпотом. — Если передумаешь... я жду. Всегда буду ждать.
— Не передумаю, — ответила Вера твёрдо.
Подошла маршрутка — его маршрутка. Алексей Петрович кивнул, сел в салон. Вера осталась ждать свою. Смотрела, как маршрутка уезжает, растворяется в потоке машин, и думала о том, что некоторые предложения лучше оставить без ответа. Потому что любой ответ — это выбор. А у неё не было сил на этот выбор. Не было желания объяснять — себе, дочери, людям — как так вышло, что от сына к отцу. Не было ничего, кроме усталости от прожитой жизни и желания начать заново. Одной.
Алексей Петрович с его любовью и предложением остался где-то в прошлом — как незакрытая глава в книге, которую больше никто не читает. Не принятое предложение висело в воздухе между ними — как слова, которые нельзя вернуть обратно. Они изменили всё между ними. Но ничего не изменили в её жизни.
Вера села в свою маршрутку и уехала. Больше они не встречались. Никита иногда звонил — на Новый год, на день рождения Кати. Спрашивал — как дела, всё ли в порядке. Голос трезвый был, спокойный. Вера отвечала коротко, не задавала лишних вопросов. Про отца его не спрашивала. Он про отца не рассказывал.
А через два года Вера сняла свою квартиру — студию на первом этаже в панельной девятиэтажке. Въехала в марте, когда снег ещё лежал во дворе серыми грязными кучами. Ольга помогла с переездом, Катя приехала на выходные — обои клеить. Веселились втроём, смеялись, пили кофе по ночам. Хорошо было.
Никакого Алексея Петровича в этой новой жизни не было. И не надо было.
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку) ❤️
Навигация по каналу Юля С.
Ещё рассказы: