Когда свекровь спросила в лоб: «Наташа, а сколько тебе мама в наследство оставила?» — я поняла, что все эти три года играла роль в чужом спектакле.
Мы сидели на кухне в их с Игорем квартире. Я приехала забрать вещи сына из детского сада — муж попросил заскочить к родителям, передать продукты. Свёкор Виктор Петрович читал газету в комнате, свекровь Людмила Васильевна хлопотала у плиты. Запах жареного лука, скрип половиц под ногами, тиканье старых часов на стене.
— Простите, что? — я не сразу поняла вопрос.
Людмила Васильевна обернулась. Лицо доброжелательное, улыбка мягкая. Но глаза холодные, оценивающие.
— Ну, мама твоя же недавно ушла. Квартира, наверное, осталась? Дача? Сбережения?
Я замерла с чашкой в руках. Мама действительно не стало полгода назад. Но говорить об этом так — как о бухгалтерском отчёте?
— Квартира осталась, — ответила я сухо. — Я её продала.
— А-а-а, — свекровь кивнула, вытирая руки полотенцем. — И сколько выручила, не секрет?
— Людмила Васильевна, это как-то...
— Да что ты, мы же семья! Какие секреты? Просто интересуюсь. Игорь говорил, что у вас в планах взять жильё побольше. Думаю, может, я чем помочь?
Помочь. Интересное слово. За три года брака с Игорем она ни разу не помогла. Ни деньгами, ни делом. Зато советов — вагон. Как готовить, как воспитывать внука, как одеваться, как жить.
— Не нужна помощь, спасибо, — я допила чай, встала. — Мне пора.
— Постой, постой, — Людмила Васильевна преградила путь. — Ты чего обиделась? Я же из лучших побуждений!
— Я не обиделась. Просто не считаю нужным обсуждать финансы.
— Обсуждать финансы, — передразнила она. — Ишь, какая гордая. А Игорь знает, сколько ты выручила?
— Знает.
— И сколько?
Я посмотрела ей в глаза. Прямо, жёстко.
— Достаточно.
Развернулась и ушла. Сердце колотилось. Руки тряслись. Не от страха, а от злости. Какое ей дело? Почему она лезет в нашу жизнь?
Вечером дома Игорь спросил, как съездила к родителям.
— Нормально.
— Мама говорит, ты нагрубила.
Я резко обернулась. Игорь сидел на диване, смотрел телевизор. Лицо спокойное, безразличное.
— Нагрубила? Серьёзно?
— Она сказала, спросила про наследство, а ты нахамила.
— Я не хамила. Я отказалась обсуждать личные вопросы.
— Наташ, она же не со зла. Хотела помочь.
— Чем помочь? Вопросами, сколько денег я получила?
Игорь пожал плечами.
— Ну, мы же действительно думаем о новой квартире. Может, она хотела подсказать что-то.
Я села напротив. Смотрела на мужа — высокий, худощавый, в домашних штанах и футболке. Три года назад я влюбилась в него до потери сознания. Красивый, умный, добрый. Заботливый. Идеальный.
Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла — он мамин сын. В тридцать лет. Мамин сынок, который не видит проблемы в том, что его мать лезет в чужую жизнь.
— Игорь, твоя мама не имеет права спрашивать меня о деньгах.
— Почему? Мы семья.
— Семья — это мы с тобой и Лёша. А она — твоя мама. Это разные вещи.
Он нахмурился.
— Ты что, хочешь, чтобы я выбирал между вами?
— Нет. Хочу, чтобы ты меня поддержал. Понял, что она переходит границы.
— Какие границы? Она просто поинтересовалась!
Я встала.
— Знаешь что, забудь.
Ушла в спальню. Легла, уткнулась лицом в подушку. Хотелось плакать. Но слёзы не шли. Только тяжесть в груди, ком в горле.
На следующий день свекровь позвонила.
— Наташенька, привет. Ты не сердишься?
— Нет, — соврала я.
— Просто я правда хотела помочь. У меня знакомая есть, риелтор. Может, посоветует что-то по квартирам.
— Спасибо, у нас есть риелтор.
— Ну, мало ли. Вдруг пригодится.
Пауза. Я слышала, как она дышит в трубку. Ждёт чего-то.
— Людмила Васильевна, если всё, мне нужно идти.
— Подожди. Хочу сказать... Игорь рассказал, что вы присмотрели трёшку в новом районе. Дорогая же, наверное?
— Вполне доступная.
— А денег хватит? От мамы-то сколько досталось? Миллиона три? Четыре?
Вот оно. Она не отстанет.
— Достаточно, — повторила я.
— Ну ладно, ладно, не злись. Я ж переживаю за вас! За Игорька, за внука. Вдруг вы влезете в долги, ипотеку какую.
— Не влезем.
— Хорошо, хорошо. Тогда ещё вопросик. Ты же продала квартиру — деньги куда дела? На счёт положила? Наличкой держишь?
Всё. Терпение лопнуло.
— Людмила Васильевна, это не ваше дело.
— Как не моё?! Игорь — мой сын!
— И что?
— И я имею право знать, на какие деньги вы живёте!
— Нет. Не имеете.
Повесила трубку. Руки дрожали. В голове стучало.
Вечером Игорь пришёл домой мрачный.
— Мама в слезах. Говорит, ты на неё наорала.
— Я не орала. Просто сказала, что её вопросы неуместны.
— Наташа, какого чёрта? Она мать! Имеет право интересоваться!
— Чем интересоваться? Сколько у меня денег? Где я их храню? Это её дело?
— Она переживает!
— За что? За свой карман?
Игорь побледнел.
— Что ты сейчас сказала?
— Правду. Твоя мама вынюхивает, сколько я получила от продажи маминой квартиры. Почему? Думаешь, из любви к нам?
— А из чего ещё?
Я рассмеялась. Горько, истерично.
— Игорь, открой глаза. Она хочет знать, есть ли у нас деньги. Потому что у них с твоим отцом их нет.
— При чём здесь это?
— При том! Они живут на пенсии, еле сводят концы с концами. А тут вдруг у нас наследство. И она прикидывает — а вдруг мы поможем? Или вдруг она попросит взаймы?
— Бред какой-то!
— Нет, Игорь. Это не бред. Вспомни, сколько раз за последние полгода она намекала, что им нужна новая плита? Что у Виктора Петровича зубы лечить надо, дорого? Что отопление подорожало?
Игорь молчал. Смотрел в пол.
— Так вот, — продолжила я. — Я не собираюсь спонсировать твоих родителей. Эти деньги — от моей мамы. Моё наследство. И я потрачу их на нашу семью. На тебя, на меня, на Лёшу. Не на новую плиту для Людмилы Васильевны.
— Наташа, мама не такая...
— Такая, — перебила я. — Именно такая. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать.
Он сел на диван, закрыл лицо руками.
— Что мне делать? Она моя мать.
— И я твоя жена. Выбирай.
— Я не могу выбирать!
— Значит, уже выбрал.
Я взяла куртку, сумку.
— Куда ты? — Игорь вскочил.
— К подруге. Переночую там. Мне нужно подумать.
Хлопнула дверью. На лестнице достала телефон, позвонила Марине.
— Можно к тебе? На ночь.
— Конечно. Что случилось?
— Потом расскажу.
У Марины я всё выплеснула. Про вопросы свекрови, про Игоря, про то, что чувствую себя чужой в собственном браке.
— Лен, а деньги правда есть? — спросила подруга.
— Есть. Пять миллионов. Мама оставила квартиру в центре, хорошую. Я продала быстро.
— И что планируешь?
— Купить нам с Игорем квартиру. Чтобы отдельно от родителей жить, не снимать. Но боюсь теперь...
— Чего?
— Что он скажет маме. А она начнёт требовать долю. Или займы просить. Или вообще скажет, что квартира — общая собственность, раз мы в браке.
Марина задумалась.
— А деньги на чьё имя?
— На моё. Квартира мамина была ещё до брака, наследство делится только между наследниками. Я единственная дочь. Значит, деньги мои. По закону.
— Тогда не переживай. Никто ничего не отсудит.
— Дело не в суде. Дело в том, что Игорь не встанет на мою сторону. Он всегда на стороне мамы.
— Тогда, может, правда стоит подумать... о разводе?
Я молчала. Развод. Страшное слово. Но, может, единственное правильное?
Утром вернулась домой. Игорь сидел на кухне, пил кофе. Глаза красные, не спал, видимо.
— Наташ, прости.
Я села напротив.
— За что?
— За то, что не услышал тебя. Ты права. Мама перегибает. Я поговорю с ней.
— И что скажешь?
— Что деньги — твои. Что она не должна лезть. Что это наша с тобой жизнь.
Я посмотрела на него. Искренне? Или просто боится, что уйду?
— Хорошо. Поговори.
Но через два дня Людмила Васильевна появилась у нас дома. Без звонка, без предупреждения. Просто позвонила в дверь.
— Наташенька, открой. Поговорить надо.
Я открыла. Она прошла, сняла пальто.
— Где Игорь?
— На работе.
— Ну и хорошо. Поговорим по душам. Женским разговором.
Села за стол. Я осталась стоять.
— Людмила Васильевна, если вы опять про деньги...
— Про деньги, милая, про деньги, — она улыбнулась. Но улыбка была хищная. — Игорь мне всё рассказал. Пять миллионов. Неплохо.
— И что?
— И то, что ты эгоистка. Прячешь деньги от семьи.
— Это моё наследство!
— Наследство, наследство, — передразнила она. — А Игорь? Он тебе три года мужем был. Лёшку растил. Деньги в дом приносил. И что, ему ничего?
— Мы купим квартиру на двоих!
— А нам с отцом? Мы что, чужие?
Вот оно.
— Вы не чужие. Но это наши деньги. Наша семья.
Людмила Васильевна встала. Подошла вплотную. Лицо жёсткое, глаза холодные.
— Слушай меня внимательно, девочка. Ты вышла замуж за моего сына. Значит, стала частью нашей семьи. А в нашей семье всё общее. Понятно?
— Нет. Не понятно.
— Тогда объясню проще. Если не поделишься — пожалеешь.
— Это угроза?
— Предупреждение.
Она взяла пальто, ушла. Дверь хлопнула.
Я стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Что это было? Шантаж?
Вечером позвонила Игорю.
— Твоя мать приходила.
— Знаю. Она рассказала.
— И?
— Наташ, может, правда стоит помочь им? Ну, немного. Тысяч триста. На ремонт, на лечение.
— Игорь, ты серьёзно?
— Ну что тебе стоит? У тебя пять миллионов!
— Это мои деньги!
— Наши, Наташа! Мы семья!
— Нет, — я выдохнула. — Мы не семья. Семья — это когда поддерживают. А ты поддерживаешь только маму.
— Потому что она права!
— Тогда всё. Приезжай. Поговорим.
Он приехал через час. Мы сели на кухне. Лёша спал в детской.
— Наташа, давай без истерик.
— Без истерик. Я хочу понять — ты на чьей стороне?
— На стороне семьи.
— Чьей семьи? Моей с тобой? Или твоей с мамой?
Игорь замялся.
— Обеих.
— Не получится. Выбирай.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Мама одна. Ей тяжело. Папа болеет. Им нужна помощь.
— А я?
— Ты молодая. Сильная. Справишься.
Вот и всё. Ответ получен.
— Понятно, — я встала. — Тогда справлюсь. Без тебя.
— Что?
— Я подаю на развод.
Игорь побледнел.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Из-за денег? Серьёзно?
— Не из-за денег. Из-за того, что ты выбрал мать вместо жены.
Он схватил меня за руку.
— Наташ, подожди! Давай обсудим!
— Нечего обсуждать, — я высвободилась. — Собирай вещи. Съезжай к маме. Раз она тебе дороже.
— Наташа!
Но я уже ушла в спальню. Закрылась. Села на кровать, обхватила голову руками.
Всё. Конец.
Но где-то глубоко внутри мелькнула мысль — а что, если это только начало? Что, если свекровь не остановится? Что, если она задумала что-то ещё?
И я оказалась права. Потому что через неделю я узнала правду, от которой земля ушла из-под ног.