Открытка лежала на столе три дня, и Игорь не заговаривал о ней. Он приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор. Улыбался ей, спрашивал, как прошел день. Анна отвечала что-то невнятное и ждала. Ждала, когда он наконец скажет, что знает. Когда начнет кричать, швырять вещи, требовать объяснений. Но он молчал, и это молчание растягивалось, как резиновая лента перед разрывом.
— Давай завтра сходим в ресторан, — сказал он в пятницу вечером. — Отпразднуем годовщину свадьбы.
— Годовщина только через месяц.
— Ну и что? Отпразднуем раньше.
Анна не могла отказаться. Они пошли в дорогое место в центре, которое Игорь забронировал заранее. Официант принес меню, они заказали. Игорь выбрал вино, хорошее, красное. Разлил по бокалам, поднял свой:
— За нас.
Она коснулась бокалом его бокала. Вино было терпкое, густое. Они ели молча. Игорь рассказывал какую-то историю про коллег, смеялся. Анна кивала, но слова пролетали мимо. Она видела только его руки, спокойно режущие стейк. Его лицо, расслабленное, почти счастливое. И от этого спокойствия хотелось закричать.
— Игорь, — прервала она его на полуслове, — давай уже поговорим.
— О чем? — он посмотрел на нее с невинным удивлением.
— О том, что ты написал в открытке.
— А, это. — Он отложил нож и вилку, вытер губы салфеткой. — Хорошо. Поговорим.
Он достал телефон, пролистал что-то, развернул экраном к ней. Анна увидела фотографию. Она с Денисом, они выходят из подъезда его дома. Это было десять лет назад, она помнила тот день. Последний раз, когда они виделись. На фото она смеется, он держит ее за руку.
— Откуда? — голос у нее сел.
— Нашел случайно. Разбирал старый ноутбук, хотел почистить память. А там архив фотографий, которые я когда-то скачал с почты. Помнишь, у нас был общий адрес? Ты пересылала себе какие-то документы. И вот эту фотку тоже. Наверное, случайно. Или не случайно. Не знаю.
Анна молчала. Игорь убрал телефон, снова взялся за вилку:
— Я долго думал, что делать. Сначала хотел сразу поговорить, но потом решил: зачем спешить? Прошло столько лет. Ты же не ушла от меня тогда. Значит, любишь. Или любила. Или привыкла. Да какая разница, в общем-то?
— Игорь...
— Подожди. Дай договорю. — Он отпил вина. — Я не собираюсь разводиться. Правда. Мы прожили вместе пятнадцать лет. Это много. И я не хочу все разрушать. Но я решил, что имею право на... компенсацию. Так сказать.
— Какую компенсацию?
Он улыбнулся. Все так же спокойно, почти ласково:
— Квартира, которую мы купили три года назад. Ты помнишь, на чьи деньги мы ее брали?
Анна помнила. Они продали его старую квартиру, добавили ее накопления, взяли кредит. Оформили все на двоих.
— Я хочу переоформить ее на себя. Полностью. Ты подпишешь дарственную.
— Что?
— Это моя компенсация за то, что я не поднял скандал. За то, что не рассказал твоим родителям, друзьям, всем нашим знакомым. За то, что я сохранил наш брак.
Анна сидела, не в силах пошевелиться. Он говорил так обыденно, будто обсуждал погоду.
— А если я не подпишу?
— Подпишешь. — Игорь наклонился ближе. — Потому что иначе я подам на развод. И на раздел имущества. И в суде расскажу, почему именно. С фотографиями, перепиской, свидетелями. Твоя репутация полетит вниз. А моя? Я буду бедный обманутый муж. Судья на моей стороне. Знаешь, как это работает.
Она знала. Он прав. Если дойдет до суда, он выиграет. Ей достанется меньше, чем если она просто подпишет дарственную сейчас.
— У тебя есть три дня подумать, — сказал Игорь. — Документы уже готовы. Подпишешь — останемся вместе, будем жить как жили. Не подпишешь — развод.
Он допил вино, позвал официанта, расплатился. Они вышли из ресторана, поймали такси, ехали домой молча. Анна смотрела в окно на ночной город и думала: это месть. Холодная, выверенная, жестокая. Он не стал кричать, бить посуду, хлопать дверями. Он просто забрал у нее дом. Крышу над головой. Ее вложения, ее деньги, ее труд. Все.
Дома она заперлась в ванной, села на край ванны, обхватила себя руками. Слезы не шли. Внутри была пустота и тупая боль. Она вспомнила, как десять лет назад стояла в этой же ванной и давала себе слово никогда не рассказывать Игорю. Думала, что если промолчит, все забудется. А оно не забылось. Просто ждало своего часа.
Через три дня она подписала дарственную. Нотариус, печати, подписи. Квартира теперь принадлежала только Игорю. Анна поставила последнюю подпись и посмотрела на мужа. Он сидел напротив, такой же спокойный, какой был все это время.
— Ты доволен? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Но справедливо.
Они вернулись домой. Анна ходила по комнатам, смотрела на мебель, которую они выбирали вместе, на шторы, которые она сама шила. Все это больше не ее. Она живет здесь, потому что он разрешает.
Вечером Игорь сидел в гостиной, листал телефон. Анна прошла мимо, остановилась в дверях:
— Почему ты не развелся со мной? Было бы проще.
Он поднял взгляд:
— Потому что развод — это когда один уходит и начинает новую жизнь. А я не хочу, чтобы ты начала новую жизнь. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и помнила. Каждый день. Что у тебя нет ничего своего. Что все, что есть, — это я тебе позволил.
Анна стояла, глядя на него, и понимала: он ее не простил. Он просто придумал способ сделать так, чтобы ей было больно долго. Не один раз, не вспышкой, а каждый день. Медленно, методично, годами.
— Ужинать будешь? — спросила она.
— Буду.
Она пошла на кухню, достала кастрюлю, включила плиту. Руки дрожали. Она резала картошку и думала: можно уйти. Можно собрать вещи и уехать к родителям. Начать все заново. Но уезжать страшно. Здесь хоть крыша, хоть привычная жизнь. А там — неизвестность.
Игорь пришел на кухню, обнял ее со спины, поцеловал в шею:
— Спасибо, что осталась.
Она не ответила. Он отпустил ее, сел за стол, стал ждать ужин. Анна помешала суп, смотрела, как в кастрюле булькает кипяток, и знала: он победил. Он забрал у нее дом, но оставил ее в нем жить. И теперь она будет просыпаться каждое утро и помнить, что ничего здесь не принадлежит ей. Даже муж, который сидит рядом и улыбается.