На канале уже есть статья, посвященная императрице Фуча из истории о «Покорении дворца Яньси», но в ней я больше старалась создать обсуждение и говорила о Жунъинь как императрице, а не как о человеке. Сегодня хочу исправиться и обсудить её персонаж в более личной ипостаси.
Тем более обсудить есть что, потому что жизнь императрицы Фуча — это трагедия. Трагедия женщины, обладавшей всем, кроме действительно ей нужного.
Ещё после просмотра сериала у меня сложилось весьма неоднозначное мнение об этой героине, ещё больше укрепившееся по прочтении второго тома цикла. Чтобы лучше объяснить свои ощущения, хочу сравнить Жунъинь с её главной соперницей и героиней прошлой статьи из цикла — Гао Нин Синьэр.
Императрица Фуча — образец безупречной морали и благородства. Положа руку на сердце именно с ней, а не поглощенной своей неудовлетворенностью и злобой госпожой Гао я бы предпочла встретиться и иметь дело. И всё же есть один маленький нюанс, похожий на ложку дёгтя в бочке мёда — Жунъинь абсолютна безвольна и не управляет своей жизнью. В то же время Нин Синьэр, напротив, упорно и до последнего вздоха создаёт свою действительность. Да, не всегда удачно, часто глупо и руководствуясь сомнительными идеями, но чувство воли не оставляет её до последнего вздоха. Несмотря на то, что обе женщины погибают от одной и той же причины, ощущение от их ухода координально разное: полное отчаянье и последняя крайне жестокая месть обидчикам.
И это всё ложиться на контекст, где именно у Жунъинь наибольшее количество возможностей и ресурсов среди всех женщин Запретного города. Она любимый ребенок из могущественного клана, она если не любима, то высоко ценима своим мужем, она не обделена талантами и добродетелями. Госпожа Фуча по-настоящему, а не лишь на словах, скромна и умерена в своих желаниях, благодаря чему пользуется гигантским моральным авторитетом. Пока она жива ни одна женщина не способна превзойти её. И при всём этом итог её жизни из её же уст звучит так:
– Верно! Я – императрица великой династии Цин! С того дня, как мне присвоили этот титул, я должна была заботиться о вдовствующей императрице, уважать ваше величество, быть доброй к императорским наложницам, быть осторожной во всех своих поступках. Я боялась оступиться и подвергнуться критике со стороны людей. Я должна была быть добродетельной и блюсти нормы нравственности. Я боялась, что ваше величество отвергнет меня. Никогда не держала ни на кого зла, не ревновала, ни к кому не испытывала ненависти. От имени вашего величества я защищала императорский гарем. Я даже относилась к их детям как к своим собственным. Но что я получила взамен? В канун Нового года, в день воссоединения семьи, я по воле Небес потеряла Юнцуна! Я родила его, рискуя собственной жизнью! Он – тот, кого я люблю больше всех на этом свете!
Фуча усмехнулась и крепко сжала руку мужа своей обожженной.
– Почему? – холодно спросила она. – Почему я, Фуча Жунъинь, которая за всю свою жизнь не причинила никому зла, оказалась в таком ужасном положении? Почему Небо решило так жестоко покарать меня? Почему? Почему?
Жизнь, полная не просто страха и самозапретов, а излишних запретов и легкомысленной безалаберности. Жунъинь ведь прекрасно знает, что такое гарем, насколько жестоки и бессердечны живущие в нём женщины. Знает, в какой опасности находятся маленькие дети. И... ничего не делает. Не для реализации каких-то клановых, политических или личных задач, а чтобы защитить своего единственного ребёнка. Ключевой для неё личной ценности. Почему с мальчиком не оказалось лично преданного императрице человека? Почему не предприняты какие-то другие меры безопасности?
Причем с Жунъинь так поступают неоднократно. Говорить лишь о гении благородной супруги Чунь нет никакого резона. Не так уж задолго до этой трагедии императрица попадает в ловушку с летучими мышами, которая стоит ей не только беременности, но и здоровья и едва не заканчивается гибелью.
Я понимаю, что обвинять во всем одну лишь Жунъинь неправильно. И её персонаж действительно прописан так, чтобы она могла попасть во все эти ловушки. Оттого и послевкусие от судьбы этой героини такое сложное. Ответа на вопрос «почему так-то?» так и не возникает. Его нет и не может быть, как и в любой другой трагедии.
В данном случае трагедии женщины, задавившей собственное тёплое и живое естество в угоду иллюзорной безупречности, никому при этом ненужной безупречности, женщины, оказавшейся слишком для себя высоко и так и не нашедшей в своём положении ни возможностей, ни даже утешения, а оттого шаг за шагом шагавшей в бездну. Бездну, которая в конечном итоге её и поглотила.