Когда я впервые услышал музыку к "Умирающему лебедю" Сен-Санса, я пошел смотреть запись выступления Плисецкой. И тогда я понял, почему этот номер длиной в три минуты смог пережить столетие, почему все о нем говорят. Это был не просто танец — это была метафора. Уходящая жизнь, красота смерти, достоинство в падении.
Но позже, когда я начал читать ее мемуары и разговаривать с людьми, которые ее знали, я понял: то, что мы видели на сцене, было только видимой частью. Внутри была история совсем другая — о человеке, который просто отказался сломаться в условиях, где сломалась бы любая нормальная личность.
Читайте наш Телеграмм канал про нейросети!
Подписывайтесь на наш Дзен канал про нейросети!
Как выглядеть красиво, когда тебе это запрещают
Май Плисецкая писала в мемуарах: чтобы выглядеть прилично в Советском Союзе, надо было найти обходные пути. Обычный магазин ГУМ — это была очередь и то, что дадут. Для звезды Большого театра это было унизительно.
Она покупала одежду у фарцовщицы Клары. Это была не альтруистка, а предпринимательница, которая скупала вещи у жен партийных бонз, получивших подарки из-за границы или купивших их на валюту, а потом перепродавала со сверхприбылью.
Клара носила с собой огромную сумку — по выражению Плисецкой, "целый платяной шкаф в одной сумке". Вещи были оригинальные, с тегами из Парижа, Лондона, иногда Шанхая. Но цена была астрономической — втридорога от уже накрученной фарцовщицей стоимости.
И вот что парадоксально: даже те немногие платья, что Плисецкая могла себе позволить, государство время от времени отбирало. Когда она приезжала из-за границы, на таможне у всех артистов изымали подарки. Но одежду не трогали — видимо, было сложно оценить рыночную стоимость и перепродать ее.
Это была не просто мода, это была форма сопротивления. Плисецкая отказывалась одеваться в скучные черные платья советских артисток. Она хотела быть красивой — и платила за это из собственного кармана, порой ездя на провинциальные гастроли в неотапливаемые дома культуры, только чтобы заработать на приличную одежду.
Когда в 1990-х Плисецкая наконец получила возможность нормально зарабатывать преподаванием в Германии, первое, что она сделала — нашла способ рассчитаться с Пьером Карденом. Тот дарил ей платья много лет, считая это честью одевать такую балерину. Но Плисецкая не забыла. Она отдала деньги за каждый наряд. За все, кроме первого — "это был подарок", — объяснила она.
Вот это настоящее достоинство. Не пафос, не героизм. Просто человек, который помнит долги.
Встреча, которую никто не забыл
В 1959 году Плисецкую пригласили на приём в Кремль. Никита Сергеевич Хрущев прошелся по залу и подошел к ней. На ней было элегантное платье — дорогое, красивое, купленное ценой большого труда.
Хрущев окинул её взглядом и произнес: "Слишком нарядно. Вы богато живёте?"
В комнате повисла тишина.
Плисецкая ничего не ответила. Что она могла сказать? Что тратит гонорары за выступления в захолустных клубах на одежду? Что по выходным едит в неотапливаемые ДК под Владимиром, только чтобы заработать на приличное платье?
Но Хрущев стоял перед ней в своем обычном сером костюме, который напоминал пижаму больше, чем парадный наряд государственного деятеля, и читал ей мораль о скромности и патриотизме.
Я перечитал этот эпизод несколько раз. Меня поразило не столько сама ситуация — абсурда в СССР было предостаточно. Меня поразило, что после этого Плисецкая не согнулась. Не начала одеваться хуже, не стала играть в "советскую скромность", не надела черное платье, как все остальные. Она продолжала быть собой.
Это не был акт героизма — это была просто внутренняя необходимость. Быть собой несмотря ни на что.
Дочь расстрелянного
Это самая тяжелая часть истории. И в то же время — самая важная для понимания того, кем была Майя Плисецкая.
Её отец, Михаил Эммануилович Плисецкий, был человеком важным. Руководил советской угольной концессией на Шпицбергене и одновременно служил консулом.
В апреле 1937 года его арестовали по обвинению в шпионаже. Суд длился пятнадцать минут — с 16:30 до 16:45. Приговор: расстрел. Исполнение: немедленно. 8 января 1938 года в один день с ним было расстреляно еще 102 человека.
Майе было 12 лет.
Через месяц пришли за матерью. Рахиль Михайловну Мессерер, жену "врага народа", арестовали 28 марта 1938 года. У неё на руках был грудной младенец — Азарий, брат Майи. Их отправили в АЛЖИР — Акмолинский лагерь жён изменников Родины. Это был специальный лагерь, где держали отдельно жены тех, кого репрессировали, — в особых условиях.
Рахиль вернулась в Москву только в 1941 году, буквально за два месяца до начала войны. Всё эти годы она ждала мужа. По воспоминаниям её сына Азария, мать вздрагивала при каждом звонке в дверь, надеясь, что это он. Она верила, что он жив — где-то там, в лагере, но живой. Только в 1956 году, после смерти Сталина, она получила официальную справку о том, что её муж был расстрелян 8 января 1938 года.
Майю спасла её тётя Суламифь Мессерер, балерина Большого театра. Суламифь взяла племянницу к себе, несмотря на риск. В те годы родственников "врагов народа" сторонились — это было опасно. Ты мог потерять работу, попасть под подозрение сам. Но Суламифь это сделала.
Именно Суламифь привела Майю в балет. Не потому, что видела в ней будущую звезду. Просто нужно было дать девочке опору в жизни, хоть какую-то.
И вот что произойдёт дальше — это факт, который потрясет.
После всего этого — после расстрела отца, после лагеря матери, после того, как Майя Плисецкая стала примой Большого театра и её имя гремело по всему Союзу — её не выпускали за границу. Двадцать один год. До 1959 года. Её держали фактически в заложниках.
Ей позволяли ездить только в социалистические страны: ГДР, Венгрию, Чехословакию. Остальной мир был закрыт. В 1953 году она выезжала в Индию, и даже там за ней следила машина с представителями КГБ. После Индии её добавили в список невыездных по особой пометке КГБ — её считали потенциальной шпионкой.
Когда я читаю об этом, меня охватывает ярость. Женщину, которая могла прославить страну на весь мир, держали в клетке. За грехи отца, которого расстреляли по ложному обвинению.
Как смеяться над абсурдом
Есть одна маленькая деталь, которая многое объясняет в характере Плисецкой.
Она собирала забавные фамилии из газет. Вырезала их и клеила в тетрадь. Потаскушкина, Непейпиво, Зелепукина — вот такие "жемчужины" советской номенклатуры. Просто смешные фамилии, больше ничего.
На первый взгляд, это просто хобби. Но я вижу в этом большее. Это был способ выжить психологически. Когда тебя не выпускают за границу, когда у тебя забирают подарки, когда генсек критикует твоё платье за "чрезмерность" — нужно как-то справляться.
И она справлялась. Не озлоблялась. Не писала диссидентских писем. Не организовывала восстания. Она просто собирала эти фамилии, смеялась над ними, над абсурдом вокруг. Фиксировала несуразность системы через шутку.
Это была её форма медитации. Мне кажется, она помогала ей остаться в здравом уме в условиях, где здравый ум был роскошью.
Коко Шанель и первое платье
В 1961 году, когда Плисецкую наконец выпустили на парижские гастроли, её познакомили с Коко Шанель. Встреча произошла в особняке на улице Камбон.
Шанель была уже старой женщиной, но всё ещё обладала властью над миром моды. Она устроила для своей гостьи показ коллекции и даже сама прошлась перед ней, демонстрируя, как нужно носить её платья.
Перед уходом Шанель подарила Плисецкой комплект: белый шёлковый платье-сарафан и жакет с полувоенными золотыми пуговицами и тёмно-синими аксельбантами.
Плисецкая писала, что это платье "провело с ней всю жизнь". Она надевала его только на особо торжественные случаи. Не потому, что оно было дорогим — хотя оно было. Но потому, что это был первый подарок, который дала ей большая женщина, которая сама была легендой.
Позже появился Пьер Карден. Он дарил ей платья из своих коллекций — более ста нарядов за годы их дружбы. Некоторые были созданы специально для её балетов. Когда Плисецкая танцевала "Анну Каренину", именно Карден создал костюмы, которые позволили ей двигаться с той же пластикой, что и в обычном платье, но при этом сохраняли историческую красоту XIX века.
И все эти годы советское министерство культуры скрывало имя Кардена с афиш. Он работал, создавал шедевры, а его имени не было в программке. Это был ещё один способ контролировать реальность — просто стирать из неё иностранное влияние.
Что это значит
Была ли Майя Плисецкая героиней? Может быть. Но я бы сказал, что она была чем-то большим — она была свободным человеком.
Не потому, что ей дали эту свободу. Её никто не давал. Система делала всё, чтобы эту свободу у неё отнять. Но она сама взяла её и не отпускала.
Её держали в стране, забирали подарки, критиковали за внешний вид, подозревали в шпионаже. Но они не смогли заставить её танцевать по чужим правилам. Она танцевала по своим.
Это было её величие. Не в технике — хотя она была безупречна. Не в наградах — хотя их было много. А в том, что даже в самых невыносимых условиях, когда система пыталась превратить её в послушную машину, она осталась человеком.
Осталась собой.
И это, может быть, самый редкий подвиг из всех возможных.
Подписывайтесь на канал и делитесь вашим мнением и, если вам понравилась статья, поддержите автора.
Вам может быть интересно: