Чеховская «Каштанка» ставит перед нами вопрос, для которого в конце девятнадцатого века ещё не было подходящих слов. Но, как мы понимаем, отсутствие слов означает лишь отсутствие дискурса, но не самого явления. Мне сложно поставить себя на место неискушённого читателя, который первый раз знакомится с Чеховским рассказом, но я могу вообразить недоумение, что в своё время должен был вызывать финал этого текста. Ключевой вопрос здесь касается (пускай будет «собачьей») природы любви, которая прощает насилие и толкает Каштанку (это кличка собаки, мы помним) в удушливые объятья первых хозяев.
Сегодня у нас есть слова, которые позволяют нам говорить об этом, и одно из них это «абьюз». Природа насилия такова, что в некоторых – не столь исключительных, как хотелось бы, – случаях мы легко можем спутать насилие с любовью. Собственно, отсюда все эти нарративы вроде «бьёт – значит любит». Когда мы говорим о собаке, мы как бы делаем скидку на неразумность, хотя весь фокус в том, что сами подчас немногим сложнее и совершеннее устроены. Во всяком случае, этим можно объяснить предельную «очеловеченность» Каштанки со всеми её «мыслями», «воспоминаниями», а также оценками среды и обстановки.
Рискну предположить, что именно это несогласие с мотивацией главных героев и стало причиной появления совершенно иной интерпретации «Каштанки» в инсценировке и постановке Ксении Жарковой. В тексте Ксении Юрьевны (наверное, ожидаемо) гораздо больше любви и гораздо меньше насилия (а то, которое есть, вполне мотивировано), центральный же «человеческий» персонаж – Лука– обретает сложность и глубину. В отличие от Чеховского персонажа, перед нами здесь одинокий человек, который потерял семью и у которого появляется шанс семью эту обрести – пускай и в лице (?) собаки. С другой стороны, автор инсценировки логически увязывает обстоятельства, которые приводят к исходному событию, и вот уже Лука, а вовсе не случайность или судьба, становится ответственным за то, что Каштанка вообще теряется.
Если бы наша задача сводилась к поиску сходства и различий между оригинальным рассказом и текстом инсценировки, то можно было бы заметить ещё множество самых разных деталей и принципиальных (даже концептуальных) отличий: от логической проработки самого появления кличек Каштанки до постмодернистской метатекстуальности, но здесь хочется уже перейти к самому спектаклю и поговорить собственно о постановке.
На Малой сцене Пермского ТЮЗа «Каштанка» сразу оказывается в декорациях, отсылающих нас к цирковой арене, и даже пьедестал для одинокого уличного фонаря сделан в виде пирамидальной тумбы с характерным орнаментом из треугольников. Само пространство готовит зрителя к последующим событиям, а постепенное превращение Каштанки (Дарья Яловега) в артистку представляется чем-то заранее предрешённым. Это уже не простое совпадение случайных обстоятельств, но воля самой судьбы.
Рубанок – атрибут Луки (Никита Пепеляев) вместе с неизменной фляжкой и – неожиданно – флейтой. Что это: артистическая сущность каждого (вплоть до столяра и последнего пьяницы) или метафора всей нашей жизни, где граница между реальностью и сценой истончается до такой степени, что в конце концов и вовсе исчезает? В этом смысле образ кухарки (Сюзанна Калашниченко), она же торговка каштанами, оказывается на стыке миров – реального и сценического – и соединяет их: бытом, чаем.
Особое внимание, конечно, следует уделить образам артистов, которые в версии Ксении Жарковой в животных перевоплощаются. Здесь уже становится непонятно, чего на сцене больше: театра или цирка. Наверное, всё-таки театра, потому что в первую очередь мы видим театральные характеры и взаимоотношения: трагическая актриса Хавронья Ивановна (Наталья Аникина) с возмущением получает роль Свиньи. «Это свинья с судьбой!», – настаивает режиссёр месье Жорж (Дмитрий Гордеев). Бывший комик Фёдор Тимофеевич (Михаил Шибанов) сживается с образом Кота. А первому любовнику Ивану Ивановичу (Роман Кондратьев) достаётся поистине трагическая роль Гуся.
Оказавшись в этом мире, Каштанка не только получает сценическое имя Тётка, но и постепенно обретает речь, то есть буквально вырастает как актриса. Но, как мы помним, и здесь это тоже реализовано – в конце концов ей выпадает встреча с Лукой, и она возвращается к нему. И, наверное, уже тут понимает, что в мастерской хозяина больше не будет пользоваться обретённым человеческим голосом.
Автор: Марина Щелканова