Когда крепкие и трескучие январские морозы сменились на лютые февральские метели, я в очередной раз заболел.
С трудом продрав глаза, когда за окном еще было темно, я, как примерный советский октябренок, через «не хочу», попытался слезть с кровати из-под тепленького одеяла и собраться в школу. На кухне отец гремел умывальником и фыркал, а мама грела завтрак. А встать я не смог. Даже голову повернуть не смог. При попытке пошевелить головой, шею пронзала дикая боль. Нарисовалась ужасная картина, что это навсегда, и у меня теперь всю жизнь башка будет повернутая налево. Ну как так то? Скоро коммунизм, а я с таким уродством! И я же вот недавно отболел, а тут нагрянула неизлечимая напасть! Стало жалко себя, и навернулись слезы.
Мама меня кое-как успокоила, через соседей вызвала врача по телефону.
Вскоре на УАЗике с красным крестом приехал доктор. Как обычно строгий (уважаемый же человек в деревне), в белом халате, он сунул мне под мышку градусник, послушал меня холодной круглой железной штукой («дыши-не дыши»), осмотрел горло, неприятно прижав мне язык обратной стороной ложки, любезно выданной мамой, пощупал шею, позадавал глупые вопросы, что-то написал на бумажке и уехал. И это всё? Я тут практически умираю, а мне даже таблетку не выдали!
…..
Смотреть я мог только налево, вправо голова вообще не поворачивалась. Койка стояла возле стены, и глядеть, в общем-то, было не на что – на побеленный известкой растрескавшийся брус, из трещин которого иногда показывались тараканьи усики, и на карту. Что за карта? Политическая карта мира с разноцветными странами – бледно-красным Советским Союзом, зеленой Канадой, желтой Австралией и светло-коричневой Бразилией.
И вот я две недели лежал и смотрел на эту карту. Перед глазами были разные страны, их столицы, моря и заливы. Еду мне приносили в постель, рядом на табуретке всегда стояла банка с морсом, а под кроватью находился ночной горшок для естественных надобностей. Из развлечений еще было радио с новостями и песнями на якутском языке, а по вечерам передача «Театр у микрофона».
Родители утром меня кормили и уходили в школу, а я весь день то спал, то пялился в эту карту. Сначала мне казалось это скучным занятием. Но постепенно становилось довольно увлекательно. Сначала я досконально изучил то, что было ближе к моей голове – Антарктиду и Южную Америку. Затем добрался до Африки, Северной Америки и Австралии. Потом до Азии и СССР.
Индия вообще показалась занятной. Там были города с длинными смешными названиями, которые с первого раза и не прочитаешь. Например, Тируванантапурам. Наверное, там все жители танцуют и поют весь день. Такие же диковинные города были в Центральной Америке, особенно мне понравилась Тегусигальпа. Гуси там бегают что-ли? А в Африке была страна «Берег слоновой кости». Я представлял себе берег моря, усыпанный огромными скелетами слонов. В каких-то местах на карте городов практически не было. Например, в Антарктиде, вокруг Амазонки, вверху Африки, посередине Австралии. Это было странно. Насчет Антарктиды я решил, что если она белая, то там снег и лед, холодно, и поэтому люди не хотят там жить. Но у нас же в деревне живут! Были только какие-то маленькие деревни с непонятными пометками в скобочках. Конечно, я потом узнал, что это научные станции, а Антарктида не страна, и ее изучают ученые из разных стран.
Через пару дней меня навестил друг Сережка, принес пирожки с мясом, которые испекла его бабушка. Мне пришлось повернуться на правый бок, чтобы его увидеть. Я сказал ему, что, наверное, останусь таким на всю жизнь. Сережка внимательно осмотрел мою шею и сказал, что все пройдет и я поправлюсь. Я ответил, что нет, и пустил слезу. Сережка ушел озадаченный.
В воскресенье, когда родители были дома, пришла моя одноклассница Аюна, она передала мне привет от всего класса и сказала, что все меня ждут и желают скорого выздоровления. Она сидела перед кроватью на стуле, а я тупо лежал, смотрел в другую сторону (на карту), кивал и с ужасом думал, что Аюнка увидит мой ночной горшок под кроватью, и пытался незаметно прикрыть его, свесив край одеяла почти до пола, как-будто случайно…
По вечерам, когда надвигалась темнота, карту становилось плохо видно, зато домой приходили соседи. И я слышал, как ругается Евсеич с тётей Людой, как дерутся Сережка с братом Андрейкой, а бабушка орет на них. Но постепенно все затихали, если только Евсеич не был пьяный. Родители тоже ложились спать. Засыпал и я…
…Шея постепенно проходила, я уже мог поворачивать голову прямо, стало веселее, будущее уже не было таким мрачным. Можно было читать книжки. Но я уже скучал по школе, друзьям и с нетерпением ждал, когда уже можно будет пойти на горку кататься на санках.
За две недели непрерывного изучения политическая карта мира была намертво приколочена к моим мозгам. Шея благополучно вернула свою подвижность, я поправился и получил от врача (кстати, папы Аюнки) добро на посещение школы. Ура!
С тех пор я весьма неплохо знаю политическое устройство мира, могу сходу назвать столицу Мадагаскара или Гондураса, без труда найти загадочную страну Гваделупу или море Уэдделла. И я по сей день благодарен продутой в детстве шее за отличное знание материков, морей и стран и отсутствие у меня географического кретинизма.
