Продолжаем читать сокращённую версию мемуаров Александра Сергеевича Яковлева «Цель жизни. Записки авиаконструктора».
Великий перелом
3 марта 1942 года я вернулся в Москву и в тот же день был принят Сталиным. Он подробно расспросил о Сибири, заводе, питании рабочих и работе ОРСов. Его интересовала колейность магистрали. Сталин признал ошибки в развитии сети. Нужны не только радиальные линии от Москвы. Нужны кольца и дорога вдоль Волги. Сейчас из Казани в Саратов едут через Москву или Челябинск. Во время войны начали строить, скоро должно открыться сообщение Баку – Горький. Он вспомнил Новосибирск времён ссылки с двумя-тремя улицами и деревянными домами. Я заметил, что теперь это современный город. Сталин рассказал о побеге в сорокаградусный мороз. Договорился с ямщиком тайно довезти его до Красноярска. Ехали только ночью. Расплачивался водкой. На каждом постоялом дворе он ставил на стол «полтора аршина» шкаликов. Ночью ехали. Днём спали, чтобы не попасться полиции.
Мы со Сталиным обсудили выпуск истребителей на сибирском заводе, он попросил продолжать помощь и довести темп до десяти машин в сутки, что к концу 1942 года было выполнено. Он выглядел бодро и с теплом говорил о защитниках столицы и о значении разгрома немцев под Москвой. Внешне Москва оставалась прежней с маскировкой, комендантским часом и затемнением, но это уже был закалённый боец с новой уверенностью. Вернувшись после четырёх месяцев, я сразу погрузился в повседневные нужды промышленности. Эвакуация в основном завершилась, на Поволжье и Урале налаживали серийное производство моторов и самолётов. Директора и конструкторы рассказывали о почти фантастических сроках возрождения заводов. В вечерней сводке сообщили о тяжёлых боях и продвижении наших частей вперёд.
Я вспомнил сводки прежних дней: в начале декабря 1941-го германская пропаганда уверяла, будто Москву уже видно в бинокль, а Гитлер приказывал любой ценой покончить со столицей. Положение было критическим: после 16 ноября враг вышел к Крюкову и Кашире, местами подошёл на 25–30 километров, но героическая оборона остановила его последний рывок первого этапа войны. 5 декабря наши войска перешли в контрнаступление, разгромили ударные группировки, пытавшиеся взять Москву в клещи, и начали освобождение городов. 11 декабря взяли Солнечногорск, 15-го — Клин, Истру, Богородск, 16-го — Калинин, 19-го — Тарусу, 20-го — Волоколамск, 26-го — Наро-Фоминск, в январе — Малоярославец, Людиново, Медынь, Можайск. Противник был отброшен на 200–250 километров к западу. Прошло немного времени, и всё переменилось. Разгром под Москвой похоронил миф о непобедимости вермахта и сорвал планы «молниеносной войны».
Обстановка в московском небе изменилась: у противника уже не хватало сил для интенсивных налётов. Гитлеровцы скрывали потери «бодрящими» сводками и приписывали прямые попадания по важным объектам, чего не было. Мне известны лишь три реальных случая: Театр имени Вахтангова, фойе Большого театра и жилой дом на площади Маяковского, что лишний раз показывало беспорядочный и варварский характер бомбёжки. Воздушная угроза настолько ослабла, что мы задумались о возвращении части эвакуированных предприятий, но перевезённое на восток оборудование уже работало на полную мощность. Решили возрождать заводы перераспределением оставшихся в Москве станков, и в столице быстро наладили массовое производство вооружения.
Правительство ежедневно уделяло внимание авиации. Директоров и конструкторов всё чаще вызывали в Кремль. Ильюшин рассказал, что в начале февраля Сталин принял его и наркома, признал ошибку с переводом двухместного Ил-2 в одноместный и отметил, что такие штурмовики требуют прикрытия и несут большие потери, тогда как двухместные лучше обороняются. Он распорядился немедленно вернуться к двухместной машине при обязательном сохранении объёмов выпуска. Ильюшин заметил, что это трудно. Сталин потребовал выполнить задачу во что бы то ни стало.
История Ил-2 поучительна. Ильюшин изначально создал двухместный штурмовик: лётчик и стрелок-радист сзади вёл связь и пулемётным огнём прикрывал хвост, а мощные пушки били вперёд. Эта машина прошла госиспытания и ещё до войны пошла в серию. Затем по настоянию военных её переделали в одноместную ради прибавки скорости и высоты, убрав вторую кабину и оборонительный пулемёт. Но с первых дней войны такой Ил-2 оказался беззащитен от истребителей, немцы быстро уловили слабое место, и штурмовые части понесли тяжёлые потери.
Сталин настаивал на возврате к двухместному Ил-2, подчёркивая, что штурмовику важны не скорость и высота, а работа у земли. Ильюшин взял три дня и представил чертёж решения. Почти без переделок можно восстановить заднюю кабину стрелка-радиста и поставить оборонительный пулемёт, не снижая выпуска. Первую машину он обещал к 1 марта, вторую к 10 марта. Решение о немедленном запуске в серию приняли ещё до облёта. С тех пор Ил-2 делали двухместным, и потери в воздушных боях резко снизились.
Сталин упрекал авиаторов за недооценку и просчёты по Ил-2, за отсутствие инициативы и свежих мыслей. Он говорил, что военные всего мира держатся за рутину и «проверенное» и боятся нового. В пример приводил сопротивление руководства армии введению автоматов и упорную приверженность винтовке 1891 года, из-за чего ему перед войной пришлось долго спорить с маршалом Куликом. Так же и в авиации, чего стоит история со штурмовиком Ильюшина. Про одного из руководителей ВВС он заметил, что прибавление звёздочек ума не добавило.
К марту 1942 года выпуск и поступление самолётов выросли, но у немецкой авиации ещё сохранялось значительное численное превосходство. Из-за этого казалось, будто мы отстаём и по качеству, и в первые месяцы войны лётчики нередко недоумевали. Однако на фронт шло всё больше новых машин, и по мере их освоения в боях прояснялось качественное превосходство нашей техники. Настроение быстро менялось. Вернувшись из Сибири, я по донесениям и письмам командиров и рядовых лётчиков понял, что идёт перелом.
10 марта пришла телеграмма о бое, где семь наших лётчиков на Як-1 одержали победу над двадцатью пятью самолётами противника. ГКО обсудил событие и распорядился широко его популяризировать. Подвиг доказал, что советские машины не хуже, а лучше «Мессершмиттов» и «Юнкерсов», вселил веру в наше оружие. В сообщении впервые открыто назвали «Яки». Этому предшествовал разговор в ГКО, где я возразил против засекречивания типов и предложил прямо пропагандировать нашу технику, раз враг и так всё знает. Сталин согласился, сказал, что никакой секретности тут нет, и посетовал, что редакторы ничего не делают без команды сверху. На вопрос о названиях мы предложили сокращённые имена конструкторов с цифрами, как Ил-2, Пе-2. Сталин одобрил и добавил, что можно и полные фамилии, вроде «Ильюшин-2» и «Петляков-8». После этого газеты стали называть самолёты по именам их создателей.
Разгром немцев под Москвой ошеломил мир и стал зарёй нашей победы. Весна и лето 1942-го прошли в гигантском напряжении. Враг ещё силён и численно превосходит нас в ряде видов техники, особенно в самолётах, но в апреле–мае положение по истребителям стало выправляться. Эвакуированные заводы на востоке наращивали выпуск, неэвакуированные предприятия тоже превзошли довоенный уровень, штурмовики росли, а с бомбардировщиками было хуже из-за неполного восстановления. На совещании у Сталина по Пе-2 один директор жаловался на нехватку моторов, другой на узкие места стендов и дефицит авиабензина. Сталин спросил о снабжёнцах и, узнав, что лучшего посадили за «жульничество» — обменял тонну спирта на сто тонн бензина, — сказал, что он «тащит в дом, а не из дома», и велел вернуть его. Через день снабжёнец снова работал.
В начале 1942 года при пожаре в полёте на Пе-2 погиб конструктор В.М. Петляков. На его место вызвали другого специалиста, но он отказался ехать на восток, и Сталин, резко недовольный, запомнил это, лишив его расположения на долгие годы. Мы предложили В.М. Мясищева. Сталин спросил, признает ли его коллектив, и, услышав, что он из того же туполевского круга, согласился. Мясищев сразу принял назначение и поблагодарил за доверие.
В апреле 1942 года нас с наркомом и Ильюшиным вызвали в Ставку, где вместе с Головановым и Журавлёвым обсуждали временное восполнение дефицита бомбардировщиков подвеской бомб под крылья истребителей. Почти все поддержали идею, а я возражал как конструктор, считая, что наружные замки ухудшат скорость и манёвренность и увеличат потери, и предлагал наращивать выпуск штурмовиков и бомбардировщиков. Разгорелся спор, на довод Голованова о простоте доработки и малом влиянии на лётные качества я ответил слишком резко и получил от Сталина жёсткое замечание. Решили устанавливать бомбовое вооружение на истребители. Вскоре я убедился, что был неправ, и это решение оказалось очень полезным на фронте.
После московского поражения Гитлер отказался от прямого удара по столице и весной 1942-го обрушил силы с Украины через излучину Дона к Волге и на Кавказ, чтобы лишить страну горючего. Битва за Сталинград с середины июля стала схваткой за каждую улицу, но защитники удержали город, сдерживая натиск более чем полумиллионной армии. Для поддержки сухопутных войск враг бросил лучшие силы Люфтваффе: свыше 1200 самолётов, что в 3–4 раза превышало наши, причём 8-я воздушная армия имела в основном устаревшие машины, а новых Як-1, Пе-2 и Ил-2 было мало. По данным маршала А. И. Еременко, в сентябре у противника было 900 боевых самолётов против 192 исправных у нас, к 1 октября — 850 против 373. Главным воздушным оружием стали пикировщики Ju-87, элитные истребители, переброшенные из Германии, нанесли нашей истребительной авиации тяжёлый урон. Положение оставалось крайне тяжёлым: заводы ещё не успевали давать нужное количество самолётов, а после боёв под Москвой и Ленинградом ВВС несли большие потери.
Осенью 1942 года ГКО потребовал резкого роста выпуска истребителей, и меня вновь командировали на сибирский завод с заданием втрое увеличить суточный выпуск Яков. Я доложил обстановку в обкоме и на партактиве сообщил коллективу задачи. За шесть месяцев завод преобразился: от прежней сумятицы не осталось и следа, действовал чёткий организм массового производства. В людях чувствовались уверенность и огромный энтузиазм. Особенно поражало, что тысячи женщин встали к станкам и выполняли квалифицированную работу наравне с мужчинами. Мы с секретарём обкома, главным инженером Тер-Маркаряном и директором Лисицыным на ходу прикидывали меры ускорения выпуска. Я горел желанием выполнить поручение, хотя внутри меня точили сомнения, о которых не решался сказать даже себе.
Ещё в Москве я услышал о тяжёлых потерях под Сталинградом и слухах, что «яки» не выдерживают «мессершмиттов». В Сибири меня добил звонок директора другого завода: при плохой слышимости он твердил одно — «яки горят». Эта мысль сверлила, но делиться сомнениями я не мог и сказал лишь секретарю обкома. Я собирался звонить наркому, когда меня вызвали к правительственному проводу. Сталин запросил ход работ, я доложил о мерах по резкому увеличению выпуска и спросил, не ошибкой ли будет развёртывать серию, если «яки» горят. Он ответил, что у Верховного главнокомандования есть иные сведения и велел обеспечить резкий рост выпуска. Разговор меня успокоил, и я пересказал его секретарю обкома.
Двое суток мы не выходили с завода и составили технический план резкого роста выпуска, душой которого стал Артём Никитич Тер-Маркарян. Привлекли всех руководителей цехов и бригадиров. Взяли курс на максимальную специализацию и поточно-массовое изготовление, перепланировали цехи, переставили оборудование, свели ручной труд к минимуму и ввели приспособления, кондукторы, шаблоны. Создали заделы, чтобы цеха работали равномерно и не стопорились из-за дефицитных мелочей. Одновременно перевели производство с Як-7 на предельно простой для военного времени Як-9. Его фюзеляж делали из местных стальных труб, крылья — деревянными из сибирской сосны, дюраля применяли по минимуму. Чтобы не зависеть от удалённых смежников, вокруг завода развернули малые предприятия приборов, электрорадиоаппаратуры и даже авиаколёс. При мощной поддержке обкома я через месяц уезжал уверенным, что задание ГКО будет выполнено. Вскоре завод выдавал по 20 самолётов в сутки.
В Москве выяснилось происхождение слуха, будто «яки» горят. По приказу Гёринга к Сталинграду перебросили асов ПВО Берлина из эскадрильи «Трефовый туз», и молодым, ещё необстрелянным нашим лётчикам при численном перевесе врага было тяжело, мы несли потери. Для перелома командование сформировало в 16-й воздушной армии полки лучших истребителей под командованием майора Клещёва. Эти части получили новые Як-9 с сибирского завода, их становилось всё больше. Командующий С. И. Руденко лично бывал на заводе и помогал советами, что ускорило рост качества и выпуска. Вскоре в небе Сталинграда загорелись «Мессершмитты». Победы на «яках» сбили спесь с немецких асов и убедили молодёжь в превосходстве нашей техники в умелых руках. Битва разрослась до невиданных масштабов, потери врага вынудили перебросить части из далёких районов, 8-й воздушный корпус и даже соединения с Сицилии, а также силы с Ленинградского и Центрального фронтов. Это не помогло. Небо Сталинграда стало грандиозной мясорубкой для фашистской авиации.
Наши лётчики на Ил-2 наносили огромный урон наземным войскам противника. Производство росло. Штурмовики метко били по целям и работали при любой погоде, кроме тумана. Цели приходилось искать в лабиринте сталинградских улиц. Ночами врага тревожили лётчики на По-2. Они бесшумно шли на малой высоте и сбрасывали мелкие бомбы. Немцы презрительно звали По-2 «рус-фанер». До войны его считали машиной для связи и учебы. Но в оборонительной войне его «минусы» стали плюсами. Низкая скорость и малая высота дали точность ночных налётов. Маленький, неприхотливый самолётик взлетал с любых площадок, требовал чуть горючего и наносил заметный ущерб. Фашисты бесились и так и не нашли против него действенных средств.
Измотав противника, наши войска во второй половине ноября перешли в контрнаступление и железными клещами окружили 6-ю армию Паулюса и части 4-й танковой, а враг перешёл к обороне. Роли в воздухе тоже переменились. В ноябре–декабре 1942 года окружённая группировка остро ощутила мощь советской авиации. Ил-2 неустанно сокрушали врага, а истребители днём и ночью рвали «воздушный мост», по которому Геринг и Манштейн пытались снабжать окружённых. Наблюдатели с радиостанциями вели круглосуточную засечку транспортников, и наша авиация устроила настоящую блокаду. Немецкие источники признавали провал: вместо требуемых 750 и обещанных 500 тонн удавалось перебрасывать чуть более 100, а за 70 дней в среднем 94 тонны при потребности 946. Мы били по аэродромам и базам снабжения всеми средствами, включая танки. В итоге небо над Сталинградом стало ловушкой, а «мост» — иллюзией.
В конце декабря 1942 года, когда мы с наркомом работали в кабинете, позвонил Сталин и сообщил о захвате танками аэродрома Тацинская с тремястами немецкими самолётами и о необходимости быстро вывести их из строя. Он попросил предложить способ, пригодный для танкистов без авиационных навыков. Мы перебрали варианты и поняли, что зимой и ночью поджигать или разбивать картеры нереально. Решили, что надёжнее всего пройти танками по хвостам самолётов, изуродовать оперение и надолго вывести их из строя. Нарком доложил в Ставку. Позже выяснилось, что тогда разрушить самолёты не удалось, но вскоре они всё равно достались нам.
2 февраля 1943 года окружённая под Сталинградом группировка Паулюса капитулировала. Гитлеровцы потерпели катастрофу, от которой не оправились, а их авиация понесла колоссальные потери и уже не могла восполнять парк, тогда как советская промышленность наращивала выпуск. После этой победы наши войска освободили Северный Кавказ, бои развернулись на Кубани, и даже разрекламированная группа Рихтгоффена пришла туда сильно потрёпанной. Из-за убыли Ju-52 враг пустил в ход буксируемые планёры и стянул авиацию из Туниса и Голландии, но это не изменило хода боёв и новые части быстро несли утраты. Тактика немцев изменилась. Бомбардировщики теперь появлялись только под охраной и в крупных группах, тогда как наша авиация уже выслеживала пути отступления, чтобы не дать противнику уйти из-под удара.
Весной 1943 года немцы попытались вернуть превосходство в воздухе, перебросив бомбардировщики и истребители на крымские аэродромы и создав мощный кулак на Кубани. Покрышкин вспоминал, что небо буквально кипело боями на всех высотах. Качество лётчиков люфтваффе уже падало, в плен всё чаще попадали неопытные юнцы. Для наших пилотов это стало экзаменом зрелости, проявились асы — Покрышкин, братья Глинки, Лавриненков, Дзусов и другие. Сталинградский разгром переломил войну. Отныне отступления и «котлы» стали уделом врага, а Красная Армия начала наступление, завершившееся на Эльбе.
Остальные части доступны по ссылке:
Теперь вы знаете немного больше, чем раньше!
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк!