Сессия, этот суровый марафон, полностью захватила мою жизнь. Теперь каждое утро начиналось с поездки в Калининград, и этим же, усталым и задумчивым, заканчивался мой день. Погружение в учебу было тотальным: бесконечные организационные вопросы, конспекты, заучивание параграфов. Я влилась в группу третьекурсников, и это был пестрый, разновозрастной мирок. Здесь были вчерашние школьники, еще пахнущие школьной партой, и уже зрелые люди с морщинками у глаз и усталым взглядом. Сейчас везде, в любой более-менее серьезной структуре, требовали заветную «корочку» о высшем образовании. Некоторые пришли сюда именно за ними, ради престижа, чтобы положить в сейф диплом юриста — один из самых «достойных», по общему мнению. Они и не думали работать по профессии. Но были и другие — те, чьи глаза горели настоящим огнем, кто горел юриспруденцией, видя в ней не свод сухих статей, а живую материю справедливости. Я и сама, работая в нотариальной конторе, за короткое время с удивлением и радостью поняла: это мое. Вот только специализацию я хотела… нет, я уже почти не сомневалась — адвокат. Защитник. Тот, кто стоит на страже и наступает.
Экзамены и зачеты давались мне почти легко, сказывалась крепкая база техникума, да и готовилась я усердно, до этого и теперь, по ночам, заваленная книгами, с кружкой остывшего кофе. И вот — почти чудо! — мне удалось закрыть всю сессию до Нового года. Остался один-единственный экзамен, аккурат на пятое января. Чувство было пьянящее, будто перед финишной прямой, и в груди расправлялись легкие, налитые свободой.
Новый год… Все мы, даже скептики, в глубине души ждем от этого праздника сюрпризов, чудес, какой-то волшебной перемотки пленки. А я ждала сестру. Ждала ее смеха, наших ночных разговоров, ее подросткового взгляда на мой взрослый, как ей казалось, мир.
— Лидааа! — прорезал тишину моего вечера хриплый, надрывный крик в телефонной трубке. Это звонила Наташа, двадцать девятого декабря.
Сердце, предательски дрогнув, ухнуло куда-то в пятку, оставив в груди ледяную пустоту.
- Что случилось?
—Я… яя не не прилечууу! — всхлипывала она, и каждый звук был полон настоящего отчаяния. — Заболела!
—Наташка! Ну как так?! — вырвалось у меня, и я сама услышала в своем голосе обиду и разочарование.
—А так! — в наш разговор, резко и властно, вклинился мамин голос, а через секунду экран телефона ожил, переключившись на видеосвязь. Я увидела красный, распухший нос сестры и маму, стоящую над ней с суровым лицом. — Говорила ж ей, не выбегай на улицу распаренная на своей дискотеке ! Только… разве ж она кого слушает! Вот тебе и результат!
—Это ты так оторвалась на школьном балу? — мое настроение, еще минуту назад легкое и предпраздничное, резко «простудилось», поникло, словно подмороженный цветок.
—Дааа! — хрипела Наташа, и слезы снова потекли по ее щекам. — Да я… я… всего один раз… и то на секундочку…
—За Мишкой, небось, побежала? А то он без тебя… — махнула рукой мама, и на ее лице мелькнула усталая усмешка. — Вот теперь лежи, лечись! А Мишка… он, думаешь, не будет веселиться?
—Мам, ну зачем ты так? Ей и так плохо! — я знала, что сестре нравится этот одноклассник, высокий и нескладный. Он и сам недавно начал оказывать ей знаки внимания, от чего ее сердце трепетало.
—А как с ней еще? Выпороть бы ее, да здоровая кобылка уже! — мама сделала вид, что замахивается на дочь свернутым полотенцем. — Приходил уже… этот… как его… с лимонами и малиной. Лекарь нашелся!
—Лид, она его не пустилааа! — захныкала Наташа, словно это была величайшая несправедливость.
—А зачем? Чтоб и он заразился? Чтоб рядом, на Лидину кровать, пристроился? Так его мамка… ты забыла, какая она? — мама у Мишки была дамочка боевая, председатель родительского комитета, настоящий ураган в юбке. Одно ее появление на пороге вызывало уважение и легкий трепет.
—Наташ, мне так жаль. Я тебя так ждала, — выдохнула я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слезинка. — Теперь до весны. Я тоже не смогу приехать. Сессия, потом работа. А ты выздоравливай, пока есть время до Нового года.
После разговора с семьей в доме воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я сидела, прижав к груди теплый, мурлыкающий комочек — Ваську. Разноцветные огоньки гирлянды мигали на елке, которую так старательно устанавливал мой сосед Алексей. Их веселый перелив казался теперь насмешкой.
— Значит… так, — прошептала я в мягкую шерстку кошки. — Значит, куплю себе одинокий тортик, сделаю такой же одинокий салат «Оливье»… наемся до отвала, а потом завалюсь спать сразу после боя курантов. Тебе куплю паштет. — Глубоко, с надрывом вздохнув, я поднялась и побрела на кухню, чтобы заварить чай. Одиночество вдруг стало осязаемым, тяжелым, как мокрый плащ.
Дома, в настоящей России, сейчас лежал пушистый снег, трещал мороз, а здесь, на самом западе, тоже дома, но совсем в другом, снег если и выпадал, то робко, ненадолго, и быстро превращался в слякотную кашу. Днем — плюсовая температура, ночью — у нуля, и вечная, пронизывающая до костей влажность. Я потихоньку привыкала к этому климату, к этому ветру, нашептывающему чужие истории.
Мой сосед, Алексей, опять уехал в столицу. В последнее время он зачастил туда. У меня зародилось стойкое предположение, что он встретил там… может, не свою половину, но любовь — точно. Я искренне желала ему, чтобы это было надолго, навсегда, потому что он был слишком хорош для мимолетных романов. Добрый, понимающий, с тихой грустью в глазах. Ему бы женщину, чтобы все совпало: и темперамент, и характер, и увлечения, и стремления… как сейчас говорят, чтобы пазл сложился в идеальную, красивую картину. Мне повезло, у меня появился не просто сосед, а настоящий друг. Одного я не могла понять, что общего у него с Феликсом? Они были полярно разные во всем. Я не про внешность, хотя и она — отражение внутреннего мира. Феликс… его «приветы» доходили только через Алексея. И слава Богу. Я была только рада. Наше вынужденное знакомство изначально не сулило продолжения и ничего хорошего. Пару дней назад мне звонил следователь, уточнял некоторые моменты по тому старому делу. И Алексей сообщил, что нашли только часть украденных камней. Где остальные — загадка. Но меня это уже точно не касалось. Я дышала свободно.
Сюрпризы уходящего года продолжились и тридцатого декабря. Алексей явился на порог моего дома не один. С ним была… Лика. Анжелика. Мое женское чутье не подвело. Ищите женщину! И вот она — виновница перемен в настроении моего соседа, причина его частых отлучек.
Она была небольшого роста, худенькая, почти как подросток, но в этой хрупкости была скрытая сила. Ее голова была увенчана пышной копной вьющихся волос цвета спелой пшеницы. На свету они отливали чистым золотом, не рыжим, а именно благородным, теплым золотом. А глаза… сначала я подумала — голубые омуты, но нет! Это были родники — чистые, глубокие, живые. Видимо, в них и утонул мой бедный сосед. Какой же он был счастливый! Я никогда не видела его таким — одухотворенным, легким. У него словно выросли за спиной невидимые крылья. Того и гляди, взлетит и ударится темечком о потолок. А Лика… да, это была его Муза. Они вместе составляли удивительный симбиоз: ее звонкий, заразительный смех вторил его тихой улыбке, ее задумчивость растворялась в его внимательном взгляде, а общая нежность и влюбленность витала в воздухе, словно осязаемая субстанция.
— Девчонки! Чем помочь? — Алексей буквально кружился вокруг нас, пока мы с Ликой накрывали на стол и готовили праздничный ужин. Его руки так и тянулись к ней — поправить прядь волос, коснуться плеча, просто поймать ее взгляд. Это было умилительно и немного щемящее.
Новый год мы встретили втроем. Было шумно, весело, мы принимали поздравления ото всех. Звонил даже Феликс, на фоне слышался гомон голосов, смех. Он был в шумной компании, и женщины, словно пчелки, вились вокруг этого колючего, неприступного кактуса. Поговорить нормально нам так и не дали.
В начале второго ночи я, облаченная в мягкую пижаму, с Васькой, развалившейся у меня на животе, возлежала на диване. Рядом на журнальном столике стояли в вазе оранжевые мандарины, пахнущие детством и праздником. Я лениво щелкала пультом, просматривая новогодние шоу. Везде мелькали одни и те же заученные улыбки, звучали одни и те же шутки, лица. Стало скучно. В гостиной бегали разноцветные «зайчики» — отблески от елочных гирлянд. За окном, отражаясь в темной воде залива, снова и снова взлетали и рассыпались шары фейерверков. Весь город, вся страна радостно приветствовали новорожденный год.
Почему я рано ушла от соседей? Я решила не мешать влюбленным. Пусть самое начало этого года станет для них началом чего-то большого, светлого и по-настоящему счастливого!
Мы с Василисой, пребывая в сладкой полудреме, переместились в свою спальню. И тут меня снова окутал тот самый, знакомый запах… Диван точно надо менять! Он, проклятый, насквозь пропитался ароматом мраморного Феликса — дорогой парфюмированной пылью, смешанной с чем-то опасным и диким. Ни полынь, ни святая вода, ни даже уксус не помогли его вывести! Вот же живучий гад !
Первого января, к вечеру, нас с Ликой на прогулку вывел Алексей. На пляже было многолюдно. Незнакомые люди, словно старые друзья, поздравляли друг друга, угощали конфетами, гл@нтвейном, ш@мпанским. Воздух был наполнен смехом и обещанием чуда. И почти до самого утра снова были слышны песни и радостные крики.
Пятого я сдала последний экзамен. Мы всей группой, шумной и счастливой, отметили окончание сессии в уютном кафе. Домой я вернулась поздно, уставшая, но довольная. Несколько дней отдыха и снова работа. И вот опять все завертелось, закружилось в своем стремительном ритме.
Лика пока жила у Алексея. Они творили оба. Именно творчество их познакомило и связало. Алексей писал свои удивительные, наполненные светом картины, а Лика создавала утонченные, живые шедевры из глины. Сосед быстренько переоборудовал старый лодочный сарай в мастерскую для своей музы. Мы с Ликой легко подружились. По субботам устраивали душевные посиделки перед камином у меня дома с гитарой, бокалом в@на и домашними вкусностями. Лика прекрасно пела, ее голос был чистым и высоким, и под ее аккомпанемент даже самые простые песни звучали пронзительно. Так душевно, по-семейному.
Соседи то уезжали в столицу на выставки, семинары, форумы, то снова возвращались сюда, к морю, чтобы творить. Здесь сама атмосфера, пропитанная солью, ветром и историей, располагала к этому. На Восьмое марта я получила от них замечательные подарки, от Алексея — портрет, где я сижу с Василисой на коленях, а от Лики — изящную, невесомую на вид вазу из керамики. Нам с Василисой подарки безумно понравились. Картину мы торжественно повесили в гостиной, на самом видном месте.
Зима потихоньку сдавала свои права весне. Стало ощутимо теплее, но туманы, моросящие дожди и порывистый ветер все еще портили настроение. Но я почти привыкла к этой капризной погоде.
В тот же день, восьмого марта, курьер вручил мне еще две посылки. Огромную корзину с нежными, хрупкими подснежниками, пахнувшими весенним лесом, и… длинную, изящную коробку. Внутри, на бархатной подложке, лежала кочерга. Не настоящая, а сделанная из самого лучшего горького шоколада. От кого? Вопрос был риторическим. Только его, Феликса, больной фантазии хватило на такой подарок. Вслед пришло смс:
«Вкусно?»
Пальцы сами потянулись отломить кусочек«железа». Шоколад таял во рту, оставляя горьковато-сладкое послевкусие.
- Не ем железо!Но спасибо! — ответила я коротко, стараясь быть сухой.
В конце марта, наконец-то, примчалась Наташа. Пока я была на работе, ее развлекали Алексей и Лика. В выходные мы втроем ездили в Калининград, облазили все магазины, накупили подарков родителям и целую кучу изделий из солнечного янтаря, гуляли по промозглым, но таким красивым улицам города. Сестра с каждым днем все больше влюблялась в него. Итог был предрешен: она твердо решила поступать в наш университет на экономический. У нее с точными науками всегда был полный порядок, в отличие от меня,типичного «лирика».
Дни становились длиннее, светлее, в воздухе уже витал сладкий запах распускающихся почек. В один из таких вечеров в самом конце апреля я гуляла по пустынному пляжу. Одна. Кидала в крикливую стаю чаек хлебные крошки, потом, подняв с мокрой гальки плоский камешек, запустила его «блинчиком» по воде. Он трижды отскочил, оставляя расходящиеся круги. Я глубоко дышала, наполняя легкие свежим, соленым морским воздухом, пыталась впитать в себя этот покой. Мои соседи снова улетели на очередной вернисаж. Город потихоньку наполнялся туристами, готовясь к майским праздникам, и это ожидание витало в воздухе.
И вдруг… тишину позднего вечера разорвал свист. В небе, над самым заливом, высоко взлетали и с грохотом рассыпались на тысячи ярких, искрящихся звезд разноцветные шары фейерверка. Они окрасили темную воду и небо во все цвета радуги. Я подняла голову, завороженная. Это было… как в детстве, когда смотришь в калейдоскоп — фигуры постоянно меняются, складываются в причудливые узоры, ослепляют буйством красок. Это было гипнотизирующе красиво.
— Почему в такое время одна гуляешь?!
Я вздрогнула,от неожиданности резко обернулась, оступилась на скользком камне и… полетела назад.
Но вместо ожидаемой холодной воды и жесткой гальки я через секунду лежала на чем-то твердом и невероятно горячем.На широкой, как скала, груди. Меня крепко, намертво припечатали к этому живому камню. Он лежал в воде, я сверху, но моя куртка и джинсы моментально промокли.
Его лицо было в сантиметре от моего. Я могла разглядеть каждую черточку, каждую каплю воды на его ресницах.
—Отпусти! Одни неприятности от тебя! — забарахталась я, чувствуя себя как салака в сетях. А он… он улыбался. Это была наглая, торжествующая улыбка хищника. — Феликс! Вставай! Холодно же!
—А мне жарко! — проворчал он, и это была чистая правда. От него исходил настоящий жар, будто внутри него пылала печь. Его глаза… они были черными, бездонными, в них не отражался ни лунный свет, ни огни салюта — они горели своим, внутренним огнем. По моей спине побежали мурашки стройными, испуганными рядами. Я снова вздрогнула, когда его мокрая, холодная рука грубовато убрала прядь волос с моего лица. Огни нового залпа салюта осветили нас алым светом. Он смотрел на меня так, словно я была его добычей. От этого рентгеновского взгляда и этого дикого, пряного запаха, смешанного с морской солью, стало не по себе. В животе предательски и сладко скрутило.
— Феликс! Отпусти! — выдохнула я.
И в следующее мгновение он был уже на ногах.А я — в его руках. Все повторилось, как в тот самый первый раз. Я знаю, что жизнь — спираль, но не до такой же степени! Он, не церемонясь, развел мои ноги, заставив обхватить его бедра. Его мокрая куртка была ледяной, а тело под ней — обжигающе горячим.
—Держись! — прозвучала короткая команда, и мы помчались. Он не бежал, а просто шагал своими длинными, уверенными шагами, одной рукой прижимая меня за спину к себе, другой крепко держа под попой. С нас ручьями текла вода. С него — особенно. Вся его куртка, волосы, джинсы были промокшими насквозь. Я отделалась легким испугом, мокрыми рукавами и растрепанными чувствами.
—Я сама могу!
—Держись уже, самостоятельная! — прорычал он, и его взгляд снова пригвоздил меня. Пришлось покорно обвить его шею руками.
—А ты… ты к кому? Алексей же улетел с Ликой, — наконец сообразила я спросить.
—Знаю, — он вдруг остановился. Мы снова оказались глаза в глаза. Его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание. И снова все внутри сжалось в тугой, горячий узел. Я сглотнула, инстинктивно облизала пересохшие губы.
—Не делай больше так! — прошептал он хрипло. И это было не про губы. Это было про все. Про мою неуверенность, про его наглость, про эту ночь, про эту случайность.
И прежде чем я что-то поняла, он сорвался с места. Но не в сторону дома. Его губы нашли мои. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Стихия. Он смял, раздавил, уничтожил мои губы и всю меня в одно мгновение. В нем не было ни капли нежности, только голод, право и сила. Я глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег, — задыхаясь, беспомощно. От неожиданности, от шока, от нахлынувшей волны чего-то запретного и сладкого. Того, в чем боялась себе признаться. Наверное.
— Ты… ты зачем… что не делать? Постааааавь, отпусти я…я! — проскулила я, когда он на секунду отпустил мои губы, и мой голос прозвучал жалко и слабо. Ага, конечно, он меня послушал! С новыми силами он зашагал к моему дому. Одной рукой он открыл калитку своим ключом (откуда?!), потом так же ловко справился с дверью в дом. Я только и успевала, что округлять глаза, словно сова, не в силах издать ни звука. Нормальных слов возмущения не находилось, а мат… мат как-то не решался сорваться с губ.
— Быстро под горячий душ! — он поставил меня на пол напротив двери в ванную, сдернул с меня промокшую куртку, затем, присев на корточки, развязал и стянул мои мокрые ботинки. Все это он делал с такой концентрацией и хозяйственностью, будто был здесь полноправным хозяином.
—А ты? — нашла я что спросить! Идиотский вопрос, полный двусмысленности. Еще бы предложила спинку потереть!
—Я потом! Быстро! — его тон не допускал возражений.
—И… что это было? — наконец выдавила я, чувствуя, как горят щеки. Мой вопрос звучал так же глупо, как знаменитое «Дорогая, ты все неправильно поняла!» — Зачем приперся? Опять у меня клад на участке? Или… — я медленно, будто опасаясь ожога, коснулась кончиками пальцев губ. Они были распухшими, чувствительными, обожженными. Он не просто поцеловал, он… заклеймил. Я не недотрога какая-то, но чтобы так… У этого «мраморного гостя» все было не как у людей. Даже целовался он… чертовски здорово, — с ужасом и восторгом призналась я сама себе и почувствовала, как по лицу разливается горячая краска.
Я вышла из ванны, закутавшись в махровый халат, и на цыпочках, затаив дыхание, попыталась проскользнуть в комнату в надежде, что Феликс исчез так же внезапно, как и появился.
—Тапочки надень! — раздался его голос из коридора. — Сейчас обмоюсь и… В@дка есть?
Он стоял с грудой своей мокрой одежды в руках.Вода с его волос стекала каплями на пол.
—Решил напиться? — спросила я, стараясь говорить спокойно, и сунула ноги в любимые теплые тапочки.
—Нет. Тебя растирать буду. И… я вещи в стирку. Можно?
—А… а… ты опять у меня? — увидела я в углу его дорожную сумку.
—Ну да. Я ж к тебе приехал! — ответил он, как о чем-то само собой разумеющемся.
Пока я стояла с открытым ртом, пытаясь вдохнуть воздух и найти слова для этой наглой, ошеломляющей «радости», незваный гость скрылся за дверью ванной, оставив меня наедине с трепетом, гневом и щемящим, стыдным любопытством. Год начинался явно с сюрприза. И этот сюрприз пах морем, опасностью и мокрой кожей.
________________________
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ДОЧИТЫВАНИЯ, ПОДПИСКУ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ, ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ И ДОНАТЫ. Подписывайтесь на мой канал. Хотите стать героями моих рассказав ? Пишите на почту sveta370@mail.ru.