— Схожу в "Пятёрочку", мам. За хлебом и молоком для Артёма. Часик максимум.
Галина Петровна кивнула, вытирая руки о фартук. Дочь уже натягивала куртку, торопливо целовала сына в макушку.
— Он спать не будет? — спросила Галина Петровна.
— Не должен. Я его только что покормила. Поиграет с кубиками — и всё.
Дверь хлопнула. Артём поднял голову от кубиков, посмотрел на бабушку и снова уткнулся в игрушки. Галина Петровна подошла к окну — дочь шла быстро, не оглядываясь, с большой сумкой через плечо. «Странно, — подумала Галина Петровна, — зачем такая сумка в магазин?»
Час прошёл. Потом второй. Артём начал хныкать — пора было укладывать. Галина Петровна позвонила дочери. «Абонент временно недоступен».
Она покачала внука, спела про серенького козлика, уложила в детскую кроватку, которую дочь поставила в углу комнаты три месяца назад, когда переехала к матери «на время». «На время» растянулось, и Галина Петровна уже привыкла к запаху детской присыпки и разбросанным игрушкам.
Утром дочь не вернулась. Галина Петровна набирала номер снова и снова — телефон молчал. Артём проснулся рано, требовал маму. Галина Петровна сунула ему бутылочку с молоком, включила мультики и снова взялась за телефон. Позвонила подруге дочери — та не брала трубку. Написала в мессенджер — прочитано, без ответа.
К вечеру второго дня пришло сообщение. Короткое.
«Прости. Не могу больше. Ты справишься. Я знаю».
Галина Петровна прочитала три раза, держа телефон дрожащими руками. Артём тянул её за подол халата — хотел на ручки. Она подняла его механически, прижала к себе, и он сразу затих, уткнувшись носом в плечо. Пах молоком и детским мылом.
Она опустилась на диван, не выпуская внука. В голове билась одна мысль: «Сбежала».
Слово жгло изнутри, потому что Галина Петровна знала его вкус. Много лет назад, когда дочери было года три, она стояла на вокзале с сумкой в руке и билетом в Москву. Сумка была лёгкая — только документы и смена белья. Муж пил третий месяц подряд, дочь болела постоянно, денег не хватало даже на лекарства. Галина Петровна дошла до перрона. Села на скамейку. Сидела час. Потом встала, пошла к кассе и сдала билет.
Вернулась домой. Дочь спала в кроватке, раскинув руки. Галина Петровна села рядом и тихо заплакала — не от облегчения, а от ярости на себя. Что не смогла. Что не хватило смелости. Что так и останется здесь, в этой квартире, с этим мужем, с этой жизнью, которую не выбирала.
Артём пошевелился, повернул голову, приоткрыл глаза. Посмотрел на бабушку и снова задремал. Галина Петровна погладила его по спине — маленькая тёплая спинка под фланелевой пижамой.
«Ты справишься. Я знаю».
Она посмотрела на телефон. Хотела написать что-то злое, обвиняющее. Пальцы зависли над клавиатурой. А потом она подумала: что именно она напишет? «Как ты могла?» — но ведь могла. «Ты бросила ребёнка» — но ведь бросила не она первая. Галина Петровна бросила дочь в тот день на вокзале. Бросила, не уехав. Осталась — но бросила. Потому что после этого дня что-то внутри сломалось, и она стала другой. Холодной. Усталой. Всегда недовольной. Дочь росла рядом с матерью, которая была здесь телом, но не душой.
«Я сделала из неё такую», — подумала Галина Петровна.
Артём всхлипнул во сне. Галина Петровна прижала его крепче.
На следующий день она пошла в поликлинику — оформлять временную опеку. Потом в сад — ставить внука на очередь. Купила новую пижаму и тёплые носки, потому что старые уже малы. Вечером разогрела суп, покормила Артёма с ложки, умыла, прочитала сказку про Колобка.
Он заснул быстро. Галина Петровна стояла над кроваткой и смотрела на его лицо — круглое, спокойное, чужое и родное одновременно. Она так и не написала дочери ответ. Удалила сообщение. Убрала телефон в ящик стола.
Через неделю пришла соседка — принесла детские вещи, которые остались от внуков.
— Как ты, Галь? Справляешься?
— Справляюсь, — сказала Галина Петровна.
— А дочка твоя?..
— Уехала. По работе.
Соседка кивнула, не веря, но не спрашивая. Галина Петровна закрыла за ней дверь и вернулась на кухню. Артём сидел на полу, строил башню из кубиков. Поднял голову, улыбнулся.
— Баба, — сказал он и снова уткнулся в кубики.
Галина Петровна налила себе чай, села на табурет. В окне темнело — октябрь, вечера короткие. Она посмотрела на отражение в стекле: пожилая женщина с усталым лицом и маленький мальчик на полу. Как тридцать лет назад — она и дочь. Только тогда Галина Петровна была моложе, а дочь меньше. Но усталость была та же. И желание сбежать — то же.
Только теперь бежать было некуда. Да и незачем. Галина Петровна допила чай, опустилась на пол рядом с внуком и протянула ему красный кубик. Он взял, водрузил на башню. Башня покачнулась, но устояла.
— Молодец, — сказала Галина Петровна.
Артём захлопал в ладоши.
Ночью она лежала в темноте и слушала его дыхание из соседней комнаты — ровное, спокойное. Думала о дочери. Где она сейчас? В каком городе? Спит ли? Или тоже лежит в темноте и слушает тишину, из которой сбежала?
Галина Петровна закрыла глаза. «Я не смогла тогда, — подумала она. — А она смогла. И я не знаю, кто из нас поступил правильно».
Утром Артём проснулся первым. Прибежал к бабушке, залез в кровать, ткнулся холодным носом в щёку.
— Баба, вставай.
Галина Петровна обняла его, зарылась лицом в его волосы — пахли детским шампунем и чем-то ещё, своим, мальчишеским.
— Встаю, — сказала она.
Они пошли на кухню. Галина Петровна поставила кашу, Артём уселся на стул с ногами, разглядывая картинки в книжке. Обычное утро. Одно из тысяч.
Она подумала, что, может быть, дочь когда-нибудь вернётся. Или позвонит. Или напишет. А может, и нет. Но сейчас это не имело значения. Сейчас было важно налить молоко в кашу, разрезать яблоко на дольки, вытереть стол.
Галина Петровна посмотрела на внука. Он поднял голову от книжки, улыбнулся ей — беззубая, ясная улыбка.
«Ты справишься. Я знаю».
Может быть, дочь была права. Может быть, она справится. Не потому, что сильная или правильная. А просто потому, что другого выбора нет. И потому, что тридцать лет назад не хватило смелости сбежать — а сейчас не хватит смелости бросить.
Она поставила перед Артёмом тарелку с кашей, села рядом.
— Ешь, — сказала она.
Он послушно взял ложку.
За окном моросил дождь. Октябрь тянулся к ноябрю, ноябрь — к зиме. Галина Петровна подумала о том, что нужно купить Артёму зимний комбинезон и новые сапоги. Записала в уме. Потом подумала, что надо узнать про льготы для опекунов — пенсия маленькая, денег едва хватает.
Артём доел кашу, вытер рот рукавом. Галина Петровна взяла его на руки, отнесла в ванную — умывать.
— Баба, а мама придёт? — спросил он вдруг.
Галина Петровна замерла, держа его над раковиной.
— Не знаю, — сказала она тихо. — Может, придёт.
— А когда?
— Не знаю.
Артём кивнул, как будто это было нормально. Подставил лицо под воду, зажмурился. Галина Петровна вытерла его полотенцем, поцеловала в лоб.
— Пойдём гулять, — сказала она. — Надо собрать листья.
— Жёлтые?
— Жёлтые.
Они оделись и вышли во двор. Дождь кончился, и под ногами хрустели мокрые листья. Артём бегал между лужами, собирал самые большие, нес бабушке. Галина Петровна складывала их в пакет — засушить дома.
Она подняла голову и увидела на той стороне двора молодую женщину с коляской. Женщина стояла, прислонившись к дереву, и курила, глядя в пустоту. Лицо усталое, плечи опущены. Галина Петровна узнала этот взгляд. И отвернулась.
Артём подбежал, сунул ей в руку огромный кленовый лист — красный, с жёлтыми прожилками.
— Самый красивый, — сказал он.
Галина Петровна взяла лист, улыбнулась.
— Самый красивый, — повторила она.
Они пошли домой.
* * *
😊Дорогие друзья! Спасибо, что заглянули ко мне! 😊Каждый ваш визит — это маленькое чудо для меня. Если вам было интересно, ставьте лайк и 👉 подписывайтесь на канал
Мои другие рассказы: