Продолжаем читать сокращённую версию мемуаров Александра Сергеевича Яковлева «Цель жизни. Записки авиаконструктора».
В Ставке
С года, прошедшего от первого поражения врага под Москвой до сталинградской катастрофы в январе 1943-го, наши войска научились бить сильного и коварного противника. Тыл давал фронту первоклассное оружие. Мы работали с подъёмом и готовились к решающим боям 1943 года. Руководителей оборонных отраслей часто вызывали в Кремль обсуждать производство и поставки. Политбюро, Совнарком, ГКО и Ставка ежедневно вели эти дела, а решения выходили из кабинета Сталина, где лишь появились масляные портреты Суворова и Кутузова. Там постоянно бывали наркомы, директоры, конструкторы и военачальники. Из военных особенно запомнились Жуков, Василевский, Антонов, Штеменко, Хрулёв.
Сталин высоко ценил маршала Жукова и обычно считался с его мнением. Его присутствие в кабинете ощущалось, а сам он держался независимо и без подобострастия. В августе или сентябре 1941 года на ближней даче в Кунцеве после работы Сталин пригласил нас ужинать на веранде и, вопреки затемнению Москвы, включил яркий свет, имея точные сводки о положении в воздухе. Он с нетерпением ждал задерживавшегося Жукова. Тот пришёл уже после того, как мы расселись, спокойно сел к столу, налил себе суп, поел, взял второе и компот, ни на кого не оглядываясь. Сталин дал ему поесть и лишь затем задал вопросы и включил в разговор. Жуков, сильный и волевой полководец, заслуженно снискал уважение армии в годы войны.
С И.С. Коневым в войну я встречался нечасто. После войны, когда он был замминистром обороны, я бывал у него на совещаниях по авиационной технике и ценил его здравый смысл. Он не был авиационным специалистом, но принимал реалистичные и масштабные решения, порой вразрез с мнением генералов ВВС, и опыт доказывал их целесообразность. Позже мы как депутаты сидели рядом на заседаниях Верховного Совета. Познакомились ближе и подружились. Обменялись книгами. Он подарил мне «Сорок пятый год». Я ему — «Цель жизни». Маршал А.М. Василевский, начальник Генштаба, производил представительное и располагающее впечатление. На совещаниях был немногословен. Редко спорил и выступал с инициативами. Умный и осторожный человек. Придерживался правила, что слово — серебро, молчание — золото.
Василевский часто отсутствовал в Москве, разъезжал по фронтам по заданиям Ставки. Его заместитель Алексей Иннокентьевич Антонов вечерами докладывал Сталину обстановку, раскладывал кипу карт, вёл с ним долгие разговоры о планах операций и пользовался явным доверием. Антонов держался просто, без гонора, в скромной гимнастёрке и бриджах, и только генеральские погоны напоминали о его высоком положении. Под стать ему был заместитель Сергей Матвеевич Штеменко, такой же скромный и образованный генштабист, которого нередко видели у Сталина поздно вечером вдвоём с Антоновым или с самостоятельным докладом. Начальник тыла Андрей Васильевич Хрулёв нёс титаническую ношу материально-технического обеспечения и образцово организовал снабжение армии и эвакуацию заводов. Мы часто общались, и я всегда радовался встречам с этим обаятельным, честным, по-настоящему прекрасным человеком.
Мы, работники авиационной промышленности, ежедневно тесно взаимодействовали с генералами ВВС. Спорили, дружили и делили одни заботы. Особенно тёплые отношения сложились с Г.А. Ворожейкиным, А.В. Никитиным, Ф.Я. Фалалеевым, Ф.А. Агальцовым и прежде всего с главкомом ВВС маршалом А.А. Новиковым. Он вёл авиацию в самые тяжёлые месяцы, когда каждый новый самолёт учитывался Ставкой, и позже, когда фронт получал по сорок истребителей и штурмовиков в сутки, а наши лётчики завоевали господство в воздухе. Новиков отдавал себя делу без остатка, принимал сложные решения без промедления и не боялся ответственности. С ним было работать легко и надёжно.
В работе Ставки и ГКО вместе с военными активно действовали руководители оборонных отраслей: Б.Л. Ванников, Д.Ф. Устинов, В.А. Малышев, И.Ф. Тевосян, М.В. Хруничев и другие. Некоторые получили звания генерал-лейтенантов. Их часто видели в кремлёвском кабинете Сталина. Он держал с ними повседневный контакт и знал ход дел каждого. Все они как члены и кандидаты ЦК целеустремлённо мобилизовали ресурсы страны для обеспечения армии первоклассным вооружением. Не все имели специальную техническую подготовку. Зато обладали большевистской организаторской хваткой. Их университетами стали стройки и заводы первых пятилеток. Борис Львович Ванников был инженером и кадровым «оборонщиком». С 1939 года возглавлял наркомат оборонной промышленности. Во время войны после разукрупнения стал наркомом боеприпасов.
Нарком вооружения Дмитрий Фёдорович Устинов, инженер и выдающийся организатор, в 33 года стал самым молодым наркомом и в годы войны возглавил отрасль, благодаря чему непревзойдённая мощь нашей артиллерии стала результатом самоотверженного труда конструкторов и многотысячного коллектива. Путь Вячеслава Александровича Малышева типичен для советских хозяйственников. В 20-е он был рабочим, в 30-е — конструктором и главным инженером Коломенского паровозостроительного, затем директором и с 1939 года наркомом, одним из наиболее одарённых специалистов с творческой жилкой и твёрдой рукой администратора, многое сделавшим для танковой промышленности. Мы, авиационники, работали в теснейшем контакте и честном соревновании со смежниками и во многом зависели от их поставок. Прежде всего — от Наркомата металлургической промышленности под руководством Ивана Фёдоровича Тевосяна.
Начало 1943-го встретили в бодром, боевом настроении. Освобождены Сталинград, Курск, Краснодар, Ростов-на-Дону, Ворошиловград. Мы, работники Наркомата авиационной промышленности, видели в этих успехах и свою долю труда. После разгрома люфтваффе под Сталинградом наши лётчики начали завоёвывать господство в воздухе. Чтобы закрепить его, фронту требовалось ещё больше истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков. Вызовы в Кремль касались прежде всего количества. Вскоре речь пошла и о качестве. Мы наращивали выпуск самолётов и моторов и параллельно улучшали их лётные качества. Дальше я приведу несколько эпизодов первой половины 1943 года, показывающих, как решались вопросы военной промышленности.
Вечером 11 февраля 1943 года нас с наркомом Шахуриным вызвали в Кремль обсудить истребительное сопровождение для Ил-4 и Ил-2. Ил-4, созданный в 1936 году, был основным дальним бомбардировщиком. Его максимальная скорость около 450 км/ч делала дневные вылеты без прикрытия опасными. В начале войны, когда истребителей не хватало, Ил-4 работал главным образом ночью. Теперь их становилось всё больше, и встал вопрос о дневных бомбардировках. В кабинете Сталина собрались члены Политбюро, Новиков, Голованов и командиры-танкисты. Сталин прервал прежний разговор и сказал, что 1941-й позади. Сопровождение обеспечить можем. Одна ночная работа нас не устраивает. Ил-4 нужно пускать днём.
Сталин потребовал смелее работать штурмовикам и обеспечить им надёжное истребительное прикрытие, чтобы снизить потери. Новиков предложил пропорцию 1:1,5, то есть на два штурмовика три истребителя. Шахурин возразил, что при этом и с учётом дневных полётов Ил-4 истребителей не хватит. Завязалась горячая полемика. Сталин прервал спор и распорядился точно рассчитать ближайший баланс истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков и уже потом принять решение.
На том же совещании Сталин потребовал от Голованова усилить бомбардировки района Керченского пролива. Тот объяснил слабую интенсивность удалённостью базы ночных бомбардировщиков на Каспии и неподготовленностью аэродромов на освобождённой территории Северного Кавказа и Кубани. Сталин удивился такому разрыву базирования. Во время обсуждения он принял звонок и сообщил нам свежую весть: наши войска заняли Курск. После этого нас отпустили подготовить предложения, которые мы совместно с военными проработали и представили на утверждение.
16 февраля 1943 года вечером нас снова вызвали в Кремль. Сталин стоя редактировал сообщение Совинформбюро о взятии Харькова и, внеся правки, отправил текст Щербакову. Затем зачитал письмо Н.Н. Поликарпова о скоростном истребителе И-185 и попросил оценку. Мы сказали, что машина хорошая и быстрая, но пройдена лишь часть заводских испытаний. Сталин потребовал беспристрастности и уточнил дальность полёта. Мы назвали расчётную цифру и признали, что в полёте её не проверяли. Сталин ответил, что словам не верит, велел сначала подтвердить дальность в воздухе и отложил решение по машине.
Сталин вновь поднял вопрос о моторе М-82 Швецова и жёстко потребовал объяснить задержку его освоения в серии. Нарком начал перечислять причины, но Сталин вспылил и велел не скрывать затруднений, а своевременно докладывать, иначе наносится вред делу. Он отрезал, что не считает его товарищем, и, смягчённым тоном, настоял на немедленной сдаче моторов. Нарком обрадованно пообещал, что моторы будут.
Нарком внес в ГКО проект о создании для А.А. Микулина самостоятельной опытной базы и КБ вместо работы при серийном заводе. Напомнили, что он создатель АМ-34, на котором Громов и Чкалов перелетели через полюс, что этим мотором оснащались ТБ-3, а в войну славу принёс АМ-38 на Ил-2. Сталин сказал, что на слово не верит, сам просмотрел проект и согласился на базу, отметив, что Микулин даёт хорошие вещи. Он спросил, кто будет директором. Микулин хотел остаться главным конструктором и предлагал директором бывшего руководителя советского павильона на Нью-йоркской выставке. Сталин назвал его пьяницей. Нарком уверил, что тот исправился. Постановление утвердили. Но Сталин оказался прав. Вскоре нам пришлось добиваться снятия этого директора как не справившегося.
Нарком поставил вопрос о запуске в серию фронтового пикировщика Ту-2, успешно прошедшего госиспытания, но Сталин назвал пуск новой машины в войну авантюрой и велел подождать. Мы настаивали, считая Ту-2 сильнее Пе-2 и Ил-4, однако решение осталось прежним, а к теме вернулись лишь в 1944 году, когда Ту-2 пошли на фронт. Зато он потребовал немедленно наладить серию Як-9Т с 37-мм пушкой и Як-9Д с дальностью полёта 1400 км, резко раскритиковал задержки и велел срочно внести проект постановления ГКО. С этого момента дальность полёта истребителей, прежде всего Ла-5 и Як-9, стала темой номер один. Планировалось летнее наступление 1943 года, быстрый ход сухопутных войск требовал прикрытия при невозможности сразу строить аэродромы.
В марте 1943 года нас вызвали в Кремль по двигателю ВК-107, но разговор упёрся в дальность истребителей. Мы доложили о новой модификации Ла-5 с М-71 Швецова, машина показала хорошие качества. Сталин обрадовался, выслушал данные и потребовал не меньше 1000 км дальности. Он сравнил наши самолёты со «Спитфайром» и «Аэрокоброй», отметив, что даже при «фирменных» преувеличениях зарубежные истребители летают дальше. Мою ссылку на разведывательный вариант «Спитфайра» он отверг и напомнил, что речь идёт об истребителе. Я пообещал принять меры и довести дальность, в том числе тяжеловооружённых Як-9, до 1200 км.
Когда промышленность уже давала фронту достаточно самолётов, Сталин распорядился создать резервы Ил-2 и Як на специальных аэродромах. Со временем у стоявших под открытым небом машин подгнили деревянные хвостовые элементы. Узнав об этом, он вызвал Ворожейкина, Ильюшина и меня, резко спросил, кто виноват, и обвинил начальника тыла ВВС генерала Жарова. Ворожейкин твёрдо вступился за него, пояснив, что длительное хранение без полётов, перепады температур и влажность неизбежно повредили дерево. Сталин сначала настаивал на суде, но потребовал срочно устранить дефекты. Мы обещали и, выйдя, облегчённо вздохнули.
С середины 1942 года лётчики, танкисты, артиллеристы и пехота чувствовали мощную поддержку тыла. Производство росло, и фронтовики убеждались, что отечественная техника бьёт врага. Но вместе с успехами пришла общая беда — эпидемия «улучшений». Отработанные и принятые в серию машины начинали «улучшать», внося мелкие и вроде бы непринципиальные изменения. Их делали много и неорганизованно. Это превращалось в настоящий бич производства и войск. Вначале на это не обращали внимания. Потом спохватились, когда проявились пагубные последствия наспех и без должной проверки внесённых «усовершенствований».
В разгар боёв под Харьковом танки КВ вышли из строя, и в ГКО сообщили, что машина, ранее всесторонне испытанная, утратила качества из-за перетяжеления «улучшениями». Сталин потребовал объяснений, выяснилось, что к КВ предъявили необоснованные требования, а конструктор Котин из мягкотёлости пошёл им навстречу. Он жёстко напомнил, что улучшать нужно с умом: нельзя утолщать броню и добавлять горючее, оставляя прежний двигатель, иначе перегруз, падение надёжности, проходимости и манёвренности. Конструктор обязан быть твёрдым и защищать свою машину от безответственных советчиков. Отпустив танкистов, Сталин обратился и к нам, авиаторам, предупредив, что эпидемия «улучшений» касается всех. Сделать хорошую машину трудно. Испортить очень просто. Спрос будет с конструктора.
Прочитав нотацию, Сталин закурил трубку «Герцеговиной флор» и перешёл к авиационным вопросам. Он потребовал повышать мощность моторов и для этого немедленно заменить бензин Б-74 на Б-78. Было разъяснено, что более высокое октановое число снижает риск детонации и позволяет безопасно форсировать двигатель. Нарком нефтяной промышленности И.К. Седин получил категорическое указание обеспечить выпуск Б-78. Вскоре вышел утверждённый в ЦК приказ наркома авиационной промышленности «О технологической дисциплине», предусматривавший суровую кару за необоснованные и легкомысленные изменения конструкции.
К лету 1943 года наши ВВС уже располагали мощной техникой: ушло время, когда каждый самолёт стоял на учёте, и после острого дефицита истребителей фронт с середины 1942 года стал регулярно их получать. Весной 1943-го в небе Кубани лётчики одержали первую крупную победу. Но из-за растянутости фронта истребители распылялись, и Ставка поставила задачу создать крупные ударные соединения для целевых операций. Поздним вечером 10 июня нас вызвали в Кремль. В приёмной Василевский и Хрулёв обсуждали новые ордена и медали на ленточных колодках, мы тоже осмотрели образцы и сошлись в том, что крепление на ленте и планках наряднее штифтов. Вскоре подошли Новиков, Никитин и Ворожейкин, и нас пригласили в кабинет.
Сталин отметил, что истребителей становится больше и их нужно применять эффективнее. Он указал на распыление сил по фронтам и отсутствие самостоятельных ударных задач для завоевания господства в воздухе. Предложено создать несколько специализированных истребительных корпусов, подчинённых Главному командованию, для массированных ударов на решающих участках. Присутствующие единодушно поддержали идею и согласовали число корпусов, их вооружение и распределение по направлениям. Кандидатуры командиров Сталин назвал сам, после краткого обсуждения их утвердили.
Обсуждали прикрепление руководителей ВВС к фронтам и судьбу генерала С. А. Худякова. Сталин высоко оценил его и распорядился присвоить звание генерал-полковника, наградить орденом Суворова II степени и перевести на Белгородское направление. На следующий день указы были опубликованы. При разборе другой кандидатуры Сталин потребовал конкретных доказательств компетентности и отмёл пустые характеристики вроде «честный» и «подходящий». Он подчеркнул, что нужны не только порядочные, но и знающие дело командиры.
Сталин подчеркнул, что современная война требует от военных прежде всего организаторского таланта и смелого новаторства. Одних кружков на картах и флажков мало: без чёткой организации людей и техники и знания нового оружия любые планы пусты. Он критиковал тех, кто идёт по проторённой дорожке, и утверждал, что так воевать нельзя. Жизнь подтвердила его слова: в ходе войны выросли талантливые полководцы, освоившие высоты военного искусства и направившие опыт тяжёлых битв на послевоенное совершенствование армии.
Остальные части доступны по ссылке:
Теперь вы знаете немного больше, чем раньше!
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк!