Я сидела в такси с сыном на руках и смотрела в окно. За стеклом мелькали жёлтые огни фонарей, размазанные дождём. Малыш сопел у меня на плече, тёплый и тяжёлый. Пахло чем-то химическим — то ли освежителем, то ли чистящим средством. Андрей развалился рядом, выпивший, довольный.
— Хорошо посидели, — пробормотал он, закрывая глаза. — Отец в ударе был.
Я кивнула, не отрываясь от окна. Юбилей свёкра прошёл как обычно: тосты, шутки, крепкие объятия. Я не пила — кормлю грудью. Сидела с улыбкой, кивала, поддакивала. Андрей же налил себя до краёв.
Он полез в карман за телефоном. Я видела боковым зрением, как экран высветил его лицо синим светом. Пальцы скользили по экрану неуверенно, пьяно.
А потом раздался сигнал видеосвязи.
Я обернулась. На экране появилась женщина. Молодая, с яркой помадой и распущенными волосами. Она улыбалась.
— Зайка, ты уже едешь? — спросила она голосом, от которого у меня похолодело в животе.
— Еду, любимая, — ответил Андрей, и в его голосе была такая нежность, которую я не слышала уже год. Может, больше. — Скоро буду. Соскучился.
Я замерла. Сын тяжелел на руках, но я не чувствовала его веса. Только холод, разливающийся от ладоней вверх, к локтям, к плечам.
— А где жена? — спросила та женщина, прищурившись. — Почему ты один?
Тишина. Долгая, вязкая. Таксист посмотрел в зеркало. Я перехватила его взгляд и быстро отвела глаза.
Андрей замер с телефоном в руке. Потом резко бросил трубку. Экран погас.
— Это… — начал он, но я уже не слышала.
Пальцы сами нащупали в кармане пачку влажных салфеток. Я достала одну, сжала в кулаке. Ткань промокла от пота. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать.
Остаток дороги мы молчали. Я смотрела в окно, Андрей — в пол. Таксист включил радио, но музыка не помогала. Она только делала тишину между нами громче.
Когда мы приехали, я вышла первой. Подхватила сумку, прижала сына к себе и пошла к подъезду. Андрей плёлся сзади, ключи звенели в его руке.
В прихожей я сняла обувь, не включая свет. Прошла в спальню, уложила малыша в кроватку. Он даже не проснулся. Я накрыла его одеялом, поправила подушку. Руки дрожали.
Когда я вернулась на кухню, Андрей уже стоял у чайника. Он включил его, достал чашку. Делал всё нарочито медленно, будто ждал, что я заговорю первой.
— Людочка, — начал он, не оборачиваясь. — Не дуйся. Ну глупость вышла. Я не трезвый был, не соображал.
Я молчала. Села на табурет, положила руки на стол. Пальцы сами потянулись к пачке салфеток. Я достала одну, разорвала пополам.
— Ну что ты молчишь? — Он обернулся, и в его глазах была такая жалость к себе, что меня замутило. — Давай поговорим. Объясню всё.
— Объяснишь? — Голос прозвучал чужим. Сухим. — Что именно?
Он сглотнул, отвёл взгляд.
— Это ничего не значило. Просто… так получилось.
Просто так получилось. Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым я прожила десять лет, которому родила ребёнка, вдруг стал чужим. Будто я всё это время жила с кем-то другим.
Телефон на столе завибрировал. Андрей дёрнулся, но я была быстрее. Схватила его телефон, разблокировала — он никогда не ставил пароль.
Сообщения. Десятки сообщений. От неё.
"Почему сбросил?"
"Когда увидимся?"
"Скучаю."
"Не могу без тебя."
Я пролистала вверх. Дальше. Ещё дальше. Переписка шла месяцами. Фотографии. Голосовые. Я узнала её смех — тот самый, что слышала в такси.
Руки похолодели окончательно. Я положила телефон обратно на стол, медленно.
— Сколько? — спросила я. — Сколько это продолжается?
Он молчал. Потом сел напротив, уронил голову на руки.
— Я не хотел. Клянусь, не хотел.
— Сколько?!
— Полгода.
Полгода. Я кормила его сына грудью по ночам, меняла памперсы, не спала. А он встречался с другой. Называл её зайкой. Говорил, что соскучился.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Людочка…
— Уходи. Сейчас.
Он не ушёл. Вместо этого достал телефон и кому-то позвонил. Через полчаса в дверь постучали. Свёкр. Григорий Петрович вошёл, даже не разувшись, прошёл на кухню и сел во главе стола. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Что случилось? — спросил он, но по лицу было видно, что Андрей уже всё рассказал.
— Спросите у сына, — ответила я.
Он хмыкнул, похлопал Андрея по плечу.
— Ну, бывает. Мужики иногда ошибаются. С кем не случается.
С кем не случается. Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— Подумай хорошо, — продолжил он, наклоняясь ко мне. — Семья — это святое. А ребёнок без отца как будет?
Я встала. Ноги подкашивались, но я держалась. Прошла в спальню, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.
Не выноси сор из избы. Терпи. Прощай. Эти слова звучали в голове, будто заезженная пластинка.
Малыш заворочался в кроватке. Я подошла, взяла его на руки. Он был таким тёплым, таким беззащитным. Я прижала его к себе, уткнулась носом в его макушку.
— Прости, — прошептала я. — Прости меня.
Ночь тянулась бесконечно. Я лежала с открытыми глазами, слушала, как за стеной Андрей и его отец что-то обсуждают. Потом свёкр ушёл. Андрей постучал в дверь, попросил открыть. Я не ответила.
Утром я встала раньше всех. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было серым, под глазами — тёмные круги. Я провела пальцами по волосам — несколько прядей остались в руке. Я посмотрела на них, потом бросила в раковину.
Когда я вышла на кухню, Андрей уже сидел за столом с чашкой чая. Он поднял на меня глаза, виноватые, умоляющие.
— Людочка, давай поговорим. Спокойно.
Я села напротив. Положила руки на стол.
— Говори.
Он начал оправдываться. Что это случайность, что он думал, что скоро всё это закончит, что любит только меня. Слова сыпались одни за другими, но я не слышала их. Видела только его рот, который открывался и закрывался, руки, которые нервно теребили чашку.
Зазвонил телефон. Я не успела взять трубку — увидела, что звонила Инна. Моя подруга. Я ей вчера кратко рассказала что произошло. Перезвонила.
— Привет! Собирайся, — сказала она. — Приезжай ко мне. Поговорим.
Я встала, собралась. Взяла сына, сумку. Андрей попытался остановить меня, схватил за руку.
— Подожди. Куда ты? Давай решим сначала всё.
Я высвободила руку.
— Отпусти.
У Инны на кухне пахло кофе. Крепким, горьким. Она налила мне чашку, села напротив.
— Рассказывай.
Я рассказала. Всё. Про такси, про ту женщину, про свёкра. Инна слушала молча, только морщилась иногда.
— И что ты теперь? — спросила она, когда я закончила. — Собираешься всё прощать?
Я посмотрела в чашку. Кофе был чёрным, без сахара.
— Не знаю.
— А я знаю, — Инна наклонилась ко мне. — Ты не обязана терпеть это. Слышишь? Не обязана.
— Но ребёнок…
— Ребёнку нужна мать, здоровая и счастливая. А не та, что страдает каждый день от стыда и боли.
Я отпила кофе. Он обжёг язык.
— Может, я сама что-то не так делала? — сказала я тихо. — Может, я плохая жена.
Инна ударила ладонью по столу.
— Прекрати! Ты слышишь себя? Он изменял, а ты виновата? Он врал полгода, а ты плохая?
Слёзы полились сами. Я не могла их остановить. Инна встала, обняла меня.
— Плачь. Давай, выплесни всё.
Я плакала долго. Громко. Сын проснулся, захныкал. Я взяла его на руки, покачала. Он снова уснул.
— Что мне делать? — спросила я, когда слёзы закончились.
— То, что хочешь ты. Не свёкр. Не муж. Ты.
Я посмотрела на неё. Инна год назад развелась. Осталась одна с дочкой. Все говорили, что не сможет одна. А она выжила. Нашла работу, сняла квартиру. Живёт.
— Я боюсь, — призналась я.
— Боишься правильно. Но это не значит, что надо мириться с тем, что происходит.
Я вернулась домой вечером. Андрей встретил меня в коридоре. Свёкр сидел на кухне, пил чай.
— Ну что, дочка, одумалась? — спросил он, увидев меня.
Я прошла мимо, не ответив. Положила сына в кроватку. Вернулась на кухню.
Андрей встал, попытался меня обнять.
— Любимая, прости. Я всё исправлю. Клянусь тебе. Всё, что хочешь сделаю!
Я отстранилась. Сняла с руки часы — они сжимали руку весь день. Положила их на стол.
— Я ухожу, — сказала я.
— Что? — Андрей побледнел. — Куда?
— Не знаю пока. Но не останусь с тобой.
Свёкр вскочил.
— Ты что, совсем рехнулась? Позоришь семью! Ребёнок у тебя! Что люди скажут?
Я посмотрела на него. Потом на Андрея.
— Мне всё равно, что скажут люди. Мне важно, что скажу я себе утром, глядя в зеркало.
— Людочка, подожди, — Андрей шагнул ко мне. — Я люблю тебя. Это же просто ошибка была. Какой же я был дурак.
— Полгода был дураком? А теперь вдруг перестал им быть?
Он замолчал.
Я взяла сумку, положила туда вещи сына. Свои. Самое необходимое.
— Ты пожалеешь! — крикнул свёкр мне вслед. — Одна с ребёнком! Да кому ты нужна будешь? А мой сын тебя по-настоящему любит.
Я обернулась.
— Себе. Я нужна себе.
Дверь захлопнулась за мной тихо. Я спустилась по лестнице — лифт не хотелось ждать. Шаги гулко отдавались в подъезде. Ноги дрожали, но я шла.
На улице было свежо. Я вдохнула полной грудью. Достала телефон, позвонила Инне.
— Можем пожить у тебя пару дней? Пока не найду съёмную квартиру.
— Приезжай. Конечно.
Я вызвала такси. Села на лавочку у подъезда, прижала к себе сына. Он спал. Такой маленький, такой беззащитный. Я погладила его по голове.
— У нас всё получится, — прошептала я. — Обещаю.
Той ночью я не спала. Лежала на диване у Инны, смотрела в потолок. Сын сопел рядом в переносной люльке. Я протянула руку, дотронулась до его щеки. Тёплой, мягкой.
Что я наделала? Мысли скакали, путались. Может, зря? Может, надо было попытаться простить?
Но потом я вспомнила ту женщину на экране. Её улыбку. Голос Андрея: "Любимая". И поняла — всё не зря.
Утром я умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, но глаза — живые. Впервые за эти непростые дни.
Я вернулась в комнату, взяла пачку влажных салфеток. Открыла, достала одну. Вытерла лицо сыну. Потом просто оставила пачку на столе. Открытую. Инна посмотрела на меня, улыбнулась.
— Прогресс.
Я налила себе чай. Села у окна. За стеклом поднималось солнце, окрашивая небо в розовый. Сын проснулся, заворочался. Я взяла его на руки.
— Доброе утро, — прошептала я ему. — У нас сегодня первый день новой жизни.
Он посмотрел на меня, и вдруг улыбнулся. Первая его настоящая улыбка.
Я прижала его к себе. И теперь почувствовала — всё будет хорошо.
Мой телефон молчал. Андрей не звонил. Свёкр не писал. Может, они думали, что я вернусь. Что испугаюсь и приползу обратно.
Но я не боялась больше. Страшно было остаться там, где тебя не ценят. Где считают, что они тебе нужнее, чем ты им. Что можно пренебрегать твоими чувствами, делать всё, что тебе хочется, а потом извиняться и ожидать что всё будет как прежде.
Через неделю я нашла маленькую однушку. Немного дороже, чем хотелось, но уютно. Инна помогла с переездом. Мы перевезли вещи, расставили по полкам.
Вечером я сидела на полу посреди пустой комнаты. Коробки вокруг, сын спал. Я смотрела на стены, на окно, на свет уличного фонаря.
Теперь вот это моё. Моё новое пространство. Моя новая жизнь.
А как бы вы поступили на месте главной героини?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.