Предыдущая часть:
Артём же шёл по набережной, где снег хрустел под ногами, и, словно невзначай, взял Вику за руку в её варежке – потной от волнения, но тёплой. К его полному изумлению, она не отдёрнула, а просто переплела пальцы с его, и они пошли дальше, не спеша. Прошли мимо памятника какому-то забытому писателю, чьё имя выветрилось со временем, потом обогнули огромный старый якорь, ржавый и массивный, как штука из старых времён, и остановились у катка, где уже галдели детишки и взрослые, разъезжая под ритмичную музыку из колонок.
— Давай прокатимся немного? — предложил Артём, кивая на лёд с лукавой улыбкой. — Покажу, какой я мастер на коньках, или хотя бы не упаду первым.
Вика кивнула, её глаза заискрились, и они направились к маленькой прокатной будке, где хозяин раздавал коньки с сонной ухмылкой. Артём присел на корточки, аккуратно надел их на её ноги, затянул шнурки потуже, чтоб не болтались, а она, в ответ, с тихим, беззвучным смешком, стащила с него ботинки и заменила их своей парой. Немного потоптались на месте, привыкая к ощущению, а потом выкатились на лёд, держась за талии и балансируя, чтоб не растянуться во весь рост. Получалось неловко, но забавно – что-то среднее между танцем и борьбой с гравитацией, где каждый поворот сопровождался смехом и хваткой потверже. Вокруг зашептались, заулыбались другие пары, и вскоре каток ожил: все подхватили их ритм, превратившись в большой, кружащийся хоровод под огнями гирлянд, где смех и музыка сливались в один поток.
— Слушай, я, наверное, слишком тороплю события и бегу впереди паровоза, — пробормотал Артём тихо, глядя на огромную ёлку у края площадки, усыпанную мигающими лампочками, которые отражались в снегу. — Но не могу держать в себе: ты мне сразу запала в душу, с того самого момента в переулке. И дело не только в том, что ты меня вытащила из той заварушки – хотя это, конечно, добавляет очков. Просто... знаешь, бывают люди, на которых смотришь – и всё, ясно как день: они для тебя. Хочется быть рядом, делить мелочи, чувствовать это тепло, когда они вот здесь, под рукой. Ты именно такая, Вика, без всяких "но".
Вика прижалась головой к его плечу, и он почувствовал лёгкую дрожь – не от холода, а от того, что переполняло внутри. Ей так хотелось сказать в ответ, но Артём и не ждал слов: он знал по её глазам, по тому, как она сжимает руку, что мысли у них совпадают, как снежинки в вихре. Ему нравились её запах, этот лёгкий шлейф, цвет коротких волос, которые выбивались из-под шапки, эта куртка, которая скрывала фигуру, но не грацию, и глаза – живые, полные искр. А ей – его простота, та открытая, почти детская искренность, которая делает мир проще и ярче. Когда он наклонился ближе и коснулся губами её щеки, она не отстранилась, а просто закрыла глаза, отдаваясь моменту.
Они ещё покружили пару кругов, чувствуя, как устают ноги, но сияют от этой глупой, счастливой усталости, а потом, держась за руки, двинулись дальше по улицам, где уже витал предпраздничный гул – смех из окон, запах хвои и мандаринов, огни в каждом доме.
Вечер, как и положено хорошему вечеру, тянулся неторопливо, но всё же подошёл к концу, и перед тем, как расстаться у подъезда, Артём, помявшись на месте и переминаясь с ноги на ногу, выдал свою идею, глядя ей в глаза:
— Знаешь, в этот Новый год я хочу встретить его по-домашнему, без всей этой суеты за границей, — сказал он, провожая её взглядом по ступенькам. — Обычно я удираю куда-нибудь в тёплые края или в отель с видом на море, но сейчас вдруг потянуло остаться здесь, в нашем городе, с родителями. У нас домик за чертой, уютный такой, с ёлкой во дворе – мы её всей семьёй наряжали, когда я был мелким, с гирляндами и игрушками из детства. Придёшь? Компания будет тихая: я, мама, отец и ты – если не против такой скромной тусовки. Кирюшу с собой возьми, пусть не сидит один, ему с нами веселее будет.
Вика подумала, чиркая маркером по листку из книжки, и написала ответ, улыбаясь уголком рта: "С удовольствием, звучит как настоящий праздник". Артём просиял, хлопнув в ладоши:
— Отлично! Заеду за вами пораньше, заскочим в пару магазинов за вкусняшками – оливье, мандарины, всё по полной – и рванём в деревню. Будет круто, обещаю.
Он ещё раз поцеловал её на прощание, лёгким, тёплым касанием, и уехал, полный этой смеси волнения и радости, которая не даёт уснуть. Накануне Нового года дом за городом бурлил тихой суетой: Артём, в тёплом шерстяном свитере, который колол шею, но грело душу, сидел с отцом в кабинете, потягивая глинтвейн с корицей и пряностями, пока женщины на кухне накрывали стол, позвякивая посудой и обмениваясь рецептами. Маленький Кирюша в гостиной уже вовсю разорял коробки с подарками, вытаскивая обёртку и пища от восторга, а Ольга Петровна – мама Артёма – всплеснула руками, подбегая ближе:
— Эй, аккуратнее там, сорванец! Ты этим вертолётом весь дом в щепки разнесёшь, если не угомонишься.
Кирюша, не слушая, загнал радиоуправляемую игрушку на самый верх шкафа, где она и застряла, и тут же разревелся в голос, топая ножками. Сергею Васильевичу – отцу – пришлось взгромоздиться на табуретку, рискуя шеей, чтобы дотянуться и вытащить вертолёт, а потом ещё и утешить пацана, усаживая его на колени и бормоча что-то успокаивающее. Вернувшись в кабинет, отец проворчал, потирая ушибленный локоть и качая головой:
— С этими карапузами одни заботы сплошные – ни минуты покоя, ни глотка воздуха. Ты сам в детстве таким ураганом был, вечно попадал в истории, от которых волосы дыбом. А ты вон – опять с новыми фокусами. И на кой тебе эта простая девчонка, да ещё и с чужим ребёнком? Нормальных вариантов вокруг полно, выбирай не хочу.
— Она вполне нормальная, пап, дай шанс разобраться, — отозвался Артём спокойно, делая глоток из кружки и чувствуя, как тепло разливается по груди. — Ты как-то сразу наезжаешь, не разобравшись, и это с предубеждением к людям, которых толком не знаешь. Не все такие, как те, кого ты представляешь.
— Ого, аж красноречие проснулось, — хмыкнул Сергей Васильевич, приподнимая бровь. — Ты бы так на работе разглагольствовал, а то из тебя и допросом слова лишнего не вытянешь. Ладно, выкладывай: как вы вообще свелись, в чём соль этой романтики?
Артём вкратце пересказал ту самую историю, что травил друзьям, – про свой "геройский" набег на хулиганов и спасение дамы в беде, приукрасив детали для убедительности. Отец хмыкнул снова, явно не купившись до конца, но тут из гостиной донёсся окрик Ольги Петровны, разнесшийся по дому:
— Всё на столе, не заставляйте ждать! Праздник сам себя не отметит.
Они прошли в столовую и расселись за длинным столом, накрытым белоснежной, накрахмаленной скатертью, где уже дымились салаты, горячее и бутылки с шампанским. Вика села напротив Ольги Петровны, стараясь оказаться поближе к Артёму, а Кирюша, не обращая внимания на еду, принялся обгладывать переплёт сказочной книжки, которую ему сунули в руки, чтоб отвлечь.
— У вас вышла такая милая, трогательная история знакомства, — прощебетала Ольга Петровна, переводя взгляд с сына на гостью с теплотой в глазах. — Прямо готовый сценарий для экрана, с героем и всем прочим. Я всегда знала: Артём у меня смелый, готовый на всё ради справедливости. Ещё в садике за девчонками от хулиганов заступался, а тут – рискуя собой, в драку полез. Ну, давайте за него, за нашего защитника, чтоб всегда был везучий!
Она подняла бокал, и все потянулись следом, звякая стеклом. Вика уставилась на Артёма с таким недоумением, что тот поперхнулся куском индейки, которую только что отправил в рот, и покраснел до корней волос. С трудом проглотив, он пробормотал, отводя взгляд:
— Да бросьте вы про меня, хватит уже. Лучше про Вику поговорим – вы ж сами хотели её поближе узнать. Расскажи, чем занимаешься, чем живёшь?
Ольга Петровна повернулась к гостье с интересом, и Вика, как по привычке, изложила ответ на бумаге, чиркая маркером: "Шью одежду на заказ, подгоняю под фигуру". Мама Артёма одобрительно закивала, улыбаясь:
— Швея? Замечательно! Моя мама тоже этим занималась – настоящая мастерица, пальчики золотые. Сейчас, конечно, это не так востребовано: зачем шить, если в магазинах всего полно, готового и яркого? Но умение – это талант, который не пропадёт.
— Точно, ценится с трудом в наше время, — подхватил Артём, кивая. — Было бы здорово помочь Вике с этим делом, втянуть в наш круг, так сказать. Можно устроить, пап? У нас же места хватит.
Сергей Васильевич пнул сына под столом, не сильно, но ощутимо, и нахмурился, отставляя бокал:
— Хм, и что именно она у нас делать будет, интересно? Рубашки на всю семью шить? Это ж не швейная мастерская, а отели по городу держим, с номерами и клиентами.
Вика побелела, как та салфетка на столе, и уставилась в свою тарелку, то косясь на Артёма, то на отца, чувствуя себя под прицелом. Хотелось вскочить и уйти куда глаза глядят, но вечер был глубокий, последний автобус в город унёсся пару часов назад, и оставалось только сидеть и терпеть.
— Я думаю, работа найдётся, без проблем, — поспешила Ольга Петровна, вставая на защиту и разряжая напряжение в воздухе мягким тоном. — Сергей, ты сам вчера жаловался: горничную срочно надо, руки не доходят. Не дави на девушку своими замечаниями – сегодня же праздник, Новый год на пороге, давай без этого.
Ольга Петровна всегда была такой – мягкой, понимающей, с этим её умением сглаживать углы и находить общий язык, что когда-то здорово помогло мужу раскрутить бизнес с нуля. Даже теперь, когда она отошла от дел из-за возраста, её слово всё равно весило немало для Сергея. Тот стёр с лица эту язвительную гримасу и поднялся, отодвигая стул:
— Ладно, хватит споров. Пойдёмте во двор, старый год салютом проводим, чтоб с чистого листа. А о работе – потом, на трезвую голову.
Они все вышли на морозный воздух, где снег искрился под луной, и Артём, чиркнув зажигалкой, поджёг шнур от огромного салюта, который взвился в небо с шипением. Вернувшись к Вике, он обнял её за талию, притягивая ближе. Она ткнула ему в лицо свежую записку из книжки: "Ты соврал! Всё перевернул с ног на голову, как в кино". Артём наклонился к её уху и шепнул, чувствуя лёгкий стыд:
— Да, соврал, признаю. Но не со зла, пойми: для парня это удар по самолюбию, если женщина его от гопоты отбила. Позор на всю жизнь. Прости, ладно? Хочешь, сейчас выйду и расскажу всем правду, как было на самом деле?
"Нет, не надо", — нацарапала она быстро. "Просто впредь не ври, и всё будет в порядке".
— Договорились, слово держу, — кивнул Артём, улыбаясь. — А насчёт работы не переживай: папа упрямый, как баран, но я его дожму, увидишь. Не хмурь брови, Вика, Новый год же – время чудес и хороших перемен.
Она неохотно улыбнулась в ответ, провожая взглядом очередной разноцветный шар, который взмыл в небо и расцвёл огнями. И вдруг, как по команде, с разных сторон полетели десятки таких – больших, поменьше, – а их громкий треск и вспышки возвестили: год новый наступил, полный надежд и свежих страниц.
Праздники пролетели, как всегда, в вихре лени и вкусняшек, и народ, отвыкший от будней, нехотя возвращался к рутине, вздыхая над будильниками. Вика тоже вышла на новую работу, которую подыскал Сергей Васильевич, а Артём, подвозя её до отеля по свежему снегу, ободряюще улыбнулся через зеркало:
— Ты не парься заранее, ладно? Место у нас надёжное, коллектив как семья – все свои, никто зря не тронет. А если кто-то вздумает, я с такими быстро разберусь, без лишних слов. Не зайдёт здесь – переведём в другой филиал, вариантов полно. У нас их три: этот в центре, второй на выезде для приезжих туристов, с видом на лес, и третий – за семьдесят километров, в тихом посёлке у реки. Папа приглядывает четвёртый, но цена пока кусучая, торгуемся помаленьку, чтоб не переплатить.
Он галантно распахнул перед ней дверь, и Вика окинула взглядом здание – старое, но величественное, с двумя резными колоннами у входа, которые придавали ему вид из прошлого века. Внутри было ещё лучше: потолки высокие, с люстрой, что переливалась, как в бальном зале, пол выложен мозаикой в мелких узорах, окна задернуты тяжёлыми бархатными портьерами, а за стойкой консьержка сидела за массивным столом из тёмного дерева. Ольга Петровна сама вызвалась показать всё изнутри: провела по коридорам и номерам, объясняя каждую мелочь, от уборки до мелкого ремонта.
— Твоя задача простая, без подвохов, — напутствовала она на прощание, похлопав по плечу. — Держи чистоту в комнатах, порядок на местах – и больше ничего сверх этого. Ох, и настрадалась я, уговаривая Сергея взять тебя, так что не подведи, моя хорошая. Иди, работёнка ждёт, не зевай.
Она помахала рукой и ушла, оставив Вику в пустом номере с тележкой и средствами. Та как следует протёрла все поверхности, от мебели до подоконников, полила вялые цветы в вазах, чтоб они не чахли, и переменила постельное бельё на свежее, гладкое. День ещё не перевалил за середину, как в холле вдруг загомонили голоса – возбуждённые, торопливые, – а по коридору застучали шаги, эхом отдаваясь от стен. Вика выглянула из номера, который только что доделала, и наткнулась на Артёма, который стоял, уперев руки в бока.
— Отец срочно тебя на собрание требует, — выпалил он без предисловий, кивая на выход. — Поехали, не мешкай, там уже все в сборе.
Она быстро нацарапала на листке: "Зачем я? Что ему от меня надо, вдруг опять придирки?"
— Да бог его знает, не допытывался, — пожал плечами Артём. — Не дури, садись в машину, разберёмся на месте.
Он подбросил её в другой отель, где в просторном зале уже набилось народу – деловые люди в костюмах, с папками и блокнотами. Вика в своей скромной униформе чувствовала себя неуклюже среди этой публики, села в самый задний ряд, чтоб слиться с фоном и не привлекать внимания. Но Сергей Васильевич заметил и усмехнулся, поманив её вперёд пальцем:
— Проходи ближе, это наша новенькая сотрудница, — представил он залу, кивая на неё. — Немногословна по натуре, и в этом её большой плюс – не болтает попусту.
— Извините, а как горничная в нашу тему впишется? — осведомился один из гостей, представительный мужчина в белом костюме, с лёгким скепсисом в голосе.
— Ничем особо, — отмахнулся Сергей Васильевич. — Просто показываю пример: у нас все равны, от первого дня и до конца. Никаких каст, все в одной упряжке.
"Вызвал, чтоб потешиться, поиздеваться надо мной", — подумала Вика про себя, садясь на край стола и стараясь не ёжиться под взглядами. Заседание покатилось дальше: обсуждали сделку по покупке нового участка, где цена взлетела до небес, и Сергей Васильевич бился, пытаясь сбить её хотя бы наполовину, но владельцы стояли на своём, как вкопанные.
— Шестьдесят миллионов минимум, ни рубля меньше, — упёрлись они. — Место идеальное: воздух чистый, река в двух шагах, клиенты слетятся, как пчёлы на мёд.
— Погодите, но это же голый пустырь! — вспылил Сергей Васильевич, краснея. — Там ничегошеньки нет, ни кустика, ни дороги. За такие деньги вы что, воздух продаёте?
Вика сидела, кусая губы, и вдруг не выдержала – слова вырвались сами, звонкие и уверенные, перекрывая гул голосов:
— Там старое кладбище было, заброшенное, а перед ним тюрьма дореволюционная. Для заключённых могилы рыли сразу за стеной. Строить отель на таком – сплошное безумие, притянет только неприятности.
Все замерли, как по мановению, повернувшись к ней головами, а в зале повисла тишина, густая, как туман. Сергей Васильевич уставился на Вику, разинув рот, и потерял всякую способность к речи – ему самому вдруг захотелось схватить ручку и бумагу. Наконец он выдавил, подаваясь вперёд и обводя взглядом присутствующих:
— Ты... ты же немая. Ты молчала всё время, ни слова. Или я что-то путаю?
Вика вскочила, как ужаленная, и вылетела за дверь, а в коридоре её накрыло волной: то слёзы подступали к горлу от переизбытка, то прорывался смех, неудержимый и чистый. Голос вернулся – внезапно, без предупреждения, как и ушёл когда-то после той беды. Она не понимала, почему именно сейчас, в такой момент, но кричала от счастья, прыгала на месте, тараторя первую попавшуюся чушь, которая лезла в голову. На шум примчался Артём, ошарашенный не меньше отца, и схватил её за плечи:
— Как это? Почему вдруг? Ты ж всю жизнь... Расскажи, что случилось?
— Неважно, как и почему, — выдохнула она наконец, обнимая его крепко, и слёзы покатились по щекам. — Главное – я говорю! Слышишь? Я снова говорю, и это... это как второе дыхание.
— Я так рад за тебя, не передать, — пробормотал Артём, прижимая ближе и гладя по спине. — Пойдём отметим это по-королевски.
Все опять съехались в загородный домик, чтобы как следует отметить это чудо, – начал Сергей Васильевич, поднимая бокал и глядя на Вику по-новому, с теплотой. – Из-за тебя мы от той ловушки увернулись чисто, без единой царапины на кошельке, сэкономили кучу денег, которые эти мошенники норовили стянуть с потрохами. Эти ловкачи хотели впарить нам не только землю, но и кучу призраков в придачу. Теперь сбросили цену до двадцати процентов от той, что звали сначала. Я б и за так ту трясину не взял, честное слово.
— Слушай, а откуда ты про кладбище узнала, такие детали? — спросил Артём, не отрывая глаз.
— Когда-то в городском архиве просидела пару лет, копалась в старых бумагах, — объяснила Вика, улыбаясь. — Многое запомнилось, места эти знаю как свои пять пальцев. Кстати, если верить документам, участок тот государственный, под запретом на продажу – чистой воды подстава, чтоб вас под монастырь подвести по-крупному.
Сергей Васильевич почтительно наклонил голову и повернулся к сыну, хлопнув его по плечу:
— Счастливчик ты, парень, не иначе. Настоящее золото подцепил, не то что те, кого раньше таскал. Ты был прав насчёт предубеждений – не стоит судить по первому взгляду. Так когда свадьба? Пора бы узаконить.
Артём и Вика переглянулись и расхохотались одновременно, качая головами:
— Мы ещё не думали об этом толком, — отмахнулся Артём. — Рано вроде, только начали.
— Дурак ты упрямый, — фыркнул отец, хлопнув ладонью по столу. — Любишь по-настоящему – чего тянуть резину?
— Всё верно, — подхватила Ольга Петровна с улыбкой. — Завтра в загс, заявление – и точка. Чего проще?
— Ну что, согласна? — повернулся Артём к Вике, подмигивая. — Или опять в молчанку играть будешь, как раньше?
Она усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, и покачала головой:
— Согласна, конечно. Но с условием одним: больше не ври про то, как ты меня от хулиганов "спасал" – хватит этих сказок.
Сергей Васильевич и Ольга Петровна загоготали в голос, а потом все хором провозгласили: "Славно!" – и бокалы звякнули в унисон. А спустя месяц уже гуляли на свадьбе Артёма и Вики – с толпой гостей, тостами до упаду и смехом, который эхом отдавался, точно в тот новогодний вечер, когда всё завертелось по-новому.