Артём давно утратил всякое чувство времени, увлёкшись уютной атмосферой маленького бара на окраине, где он частенько забывал о своих заботах в компании проверенных приятелей. Те уже давно разбрелись по своим углам: Борис спешил к жене, которая, наверное, уже прикидывала, чем его накормить после такого долгого отсутствия, а Дима – к своей таксе Рыжику, которая в такие моменты начинала устраивать настоящий бедлам у порога, скуля и царапая дверь. Артём, не в силах остановиться на достигнутом, махнул бармену ещё пару рюмок, а потом просто опустил голову на прохладную поверхность стойки и на миг провалился в полудрёму. Его выдернул из этого состояния низкий, хрипловатый голос бармена, который с методичной сосредоточенностью собирал с лотка пустые стаканы и тарелки, покрытые крошками и разводами.
— Закрываемся, народ давно разошёлся, — проворчал он, бросив быстрый взгляд в сторону Артёма.
Тот приподнялся, потирая виски, и сипло поинтересовался, стараясь придать голосу бодрости:
— Слушай, а который час-то? Совсем запутался в этом тумане.
Бармен скользнул взглядом по массивным часам на запястье Артёма, которые поблёскивали в тусклом свете ламп, и усмехнулся уголком рта, явно оценивая их стоимость:
— Без пяти три ночи, приятель. Давай-ка вставай, нечего здесь заночевать, у нас не гостиница.
Артём порылся в кармане, вытащил бумажник, достал пару смятых купюр и протянул их через стойку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от холода или от пережитого.
— Налей на посошок, а? Последнюю, чтобы добежать до дома без приключений, — попросил он, уже начиная натягивать куртку на плечи.
Бармен на секунду замер, словно прикидывая, стоит ли ввязываться в эту затяжную историю, но потом всё-таки плеснул в стакан и подвинул его поближе. Артём опрокинул содержимое одним глотком, ощущая знакомое жжение в горле, которое на миг разогнало сонливость, и толкнул дверь, вываливаясь на морозный воздух. Ночь выдалась по-настоящему зимней: мороз щипал за щёки, а снег валил густыми хлопьями, огромными и пушистыми, словно кто-то наверху распотрошил гигантскую подушку, и они медленно кружили в прозрачном, искрящемся свете фонарей, устилая тротуар мягким белым ковром.
Он сделал несколько шагов в сторону парковки, где обычно оставлял машину, но вдруг спохватился и замер посреди дороги, выругавшись под нос: ведь он пришёл сюда пешком, специально, чтобы не садиться за руль в таком состоянии, и теперь приходилось топать домой налегке. А в этот самый момент, как всегда по закону подлости, навалилась та самая неотложная нужда – та, от которой не отмахнёшься и не отложишь. Артём развернулся, намереваясь вернуться в бар и попросить разрешения, но увидел, что окна внутри уже погасли, а дверь заперта на все засовы, – бармен явно не стал церемониться с таким упрямым клиентом. Пришлось искать альтернативу: он свернул в ближайший закоулок, зажатый между обшарпанным одноэтажным складом с облупившейся краской и круглосуточным магазинчиком, где по ночам обычно околачивались подозрительные типы – те, кто предпочитал дешёвое пиво компании и тёмные углы для своих разговоров, полных намёков и недосказанностей.
Артём крался осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание к трём силуэтам, которые маячили в тени у стены, тихо переговариваясь и попыхивая сигаретами. Он выдохнул с облегчением, когда наконец-то отыскал тихий уголок за кучей ящиков, и на миг запрокинул голову, глядя вверх, в чёрное небо, где редкие звёзды пробивались сквозь снежную завесу. Эти хлопья падали так нежно, принося с собой приглушённый, почти нереальный свет, который рассеивался вокруг лёгкой дымкой, делая всё вокруг чуть загадочным и отстранённым. Новый год подкрадывался всё ближе, и даже такой закоренелый скептик, как Артём, в эти минуты позволял себе поверить в какое-то маленькое чудо – в то, что вот-вот всё изменится к лучшему, словно по мановению волшебной палочки. Куранты должны были вот-вот отзвучать, и тогда весь город, сейчас такой тихий и сонный, проснётся от салютов, музыки и смеха, смывая накопившуюся усталость от серых дней.
Артём тоже ждал этого праздника с особым трепетом, хотя и не признавался в этом даже себе. Он давно прикинул план: в самую полночь заявиться к Саше, своей бывшей, с тем самым подарком, который растопит лёд между ними, и попросить дать ещё один шанс, обещая, что всё будет по-другому. Она наверняка смягчится от такого жеста, увидит в его глазах искренность, и тогда они смогут начать заново, шаг за шагом. Он сунул руку в карман куртки и вытащил заветную коробочку: внутри лежал новенький смартфон, компактный и стильный, упакованный в праздничную бумагу с серебряными узорами, которая шуршала под пальцами. Артём так погрузился в эти мысли, разглядывая подарок и представляя её улыбку, что не сразу уловил шорох шагов – а когда поднял глаза, перед ним уже стояли трое, перегораживая выход из тупика.
— Эй, братан, привет! — окликнул его низкий, утробный голос, от которого сразу стало не по себе. — Не угостишь мелочью? А то вечер тяжёлый, совсем пусто в карманах, поделись, если не жалко.
— Да ладно тебе, помоги человеку, а? — подхватил второй, с чуть более высоким тоном, но такой же наглой интонацией, которая не оставляла места для отказа.
Артём поспешно запихнул коробочку поглубже в карман, резко развернулся и начал лихорадочно осматриваться в поисках пути к отступлению – хоть какой-то щели в этой ловушке. Но удача отвернулась: сзади возвышался глухой забор, слишком высокий, чтобы перемахнуть через него в таком состоянии, а спереди эти трое сомкнули ряды, не давая шанса на манёвр.
"Сейчас набросятся, и привет", – пронеслось в голове холодной вспышкой, пробравшей до костей, заставив сердце колотиться чаще. Он был один, а их трое, и хотя хмель уже почти выветрился, оставив только лёгкую тяжесть в голове, Артём понимал: сил на равную драку не хватит, он не боец, чтобы тягаться с такими. Третий, самый низкорослый из компании, неторопливо докурил сигарету, раздавил окурок каблуком и шагнул вперёд, растягивая губы в кривой ухмылке.
— Ну чё, тормозишь? — протянул он с ленивой угрозой в голосе. — Тебе ясно сказали: давай бабки и проваливай по-хорошему, без лишнего шума и пыли.
— Отвалите на фиг, придурки, — отрезал Артём, стараясь, чтобы слова звучали твёрдо, хотя внутри всё сжалось от страха. — Идите своей дорогой, пока я добрый, не то пожалеете.
Коротышка отреагировал мгновенно, как пружина: рванулся вперёд и врезал кулаком в грудь с такой силой, что Артём отлетел назад, шлёпнувшись в снег, который смягчил падение, но не удар. Тот, с басистым голосом, схватил его за ноги и потащил ближе, а потом посыпались кулаки – тяжёлые, ноющие, в спину, в бока, в голову, каждый раз отзываясь вспышкой боли. Артём инстинктивно вскинул руки, защищая затылок, и свернулся, пытаясь уменьшиться в объёме, а сквозь зубы выдавил:
— Пусти, уроды! Бабки ваши, телефон, куртка – берите что хотите, только хватит молотить!
Коротышка только хрипло рассмеялся в ответ, переворачивая его на спину одним рывком. В слабом свете фонаря, пробивающемся сквозь снег, блеснуло лезвие ножа – острое, холодное, заставившее пробрать холодом до костей. Артём выставил ладонь вперёд, задыхаясь от паники:
— Нет, ребята, не надо ножа! Вот, держите телефон, куртку снимайте, всё отдам – только без этого, пожалуйста, я не стою таких проблем.
— Телефон? — фыркнул первый с презрением. — Да нас по нему мигом выследят, дурак ты городской. Часы снимай, быстро, не тяни кота за хвост.
Артём послушно потянулся к браслету, но пальцы, онемевшие от мороза и адреналина, предательски не гнулись – простая застёжка выскальзывала, превращаясь в бесконечную возню. Чтобы поторопить, коротышка размахнулся и пнул его в живот, и мир на миг потух от резкой, скручивающей боли, которая разлилась по всему телу. Артём согнулся, хватая ртом воздух, а в следующую секунду в воздухе просвистело что-то увесистое. Коротышка взвизгнул, вцепившись в голову, и тут же раздалось шипение – а потом ударил в нос едкий, удушающий запах перца, от которого глаза заслезились мгновенно. Артём рефлекторно зажал лицо рукавом, а троица, согнувшись в три погибели, закашлялась, матерясь сквозь слёзы и кашель, не в силах даже толком стоять.
Он, перебирая руками и коленями по снегу, отполз к забору, прижался к нему спиной и, затаив дыхание, стал наблюдать за происходящим, пытаясь осознать, что только что едва не стал жертвой. Из темноты вынырнула фигура в длинном пуховике: она швырнула в сторону пустой баллончик от перцового баллончика и нагнулась, подхватывая с земли брошенную бутылку, после чего принялась размахивать ею, нанося удары по слепо мечущимся налётчикам. Те кувыркались в снегу, вставали на карачках, падали снова – градом сыпались тычки и толчки, не давая им опомниться или собраться. Наконец, они, кашляя и отплевываясь, рванули прочь, исчезая за углом с воплями и руганью. Артём ещё долго прислушивался к их удаляющемуся топоту и хриплым проклятиям, а спасительница, отбросив бутылку в сторону, медленно подошла ближе, вытирая руки о куртку.
Он сгрёб пригоршню снега и стёр им лицо, смывая остатки перца и пот, а потом разглядел её в полумраке: перед ним стояла женщина, молодая и стройная, в этом пуховике, который не скрывал грации движений, и она только что одной левой разогнала троих бугаёв, словно это была обычная разминка. Артём, опираясь на забор, с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как ноют все мышцы, и выдохнул с благодарностью:
— Большое тебе спасибо... Я уж решил, что всё, приплыли – конец моему новому году. У этого гада нож был, рожа явно с судимостями, он бы меня без разговоров порешил, как два пальца.
Она молча порылась в кармане и протянула пачку влажных салфеток, и Артём принялся осторожно вытирать разбитые губы и щёки, морщась от лёгкого жжения и соли на ранах. Закончив, он заметил, как она нетерпеливо машет рукой в сторону выхода – мол, валим отсюда, пока не вернулись эти придурки с подкреплением. Артём кивнул, соглашаясь без слов, и поплёлся за ней, шаркая ботинками по снегу, а через несколько минут они вынырнули на открытую площадь, залитую светом фонарей, где неспешно прохаживались два полицейских, освещая путь фонариками. Артём уже приоткрыл рот, чтобы окликнуть их и рассказать всё как есть, но вовремя передумал: это потянет на часы объяснений, протоколов и прочей волокиты, а сил на это уже не осталось. Он просто махнул рукой, отгоняя мысль, и, перейдя на "ты" с лёгкой усмешкой, как в тех старых фильмах, которые они смотрели в детстве, добавил:
— Ты их так лихо раскидала, загляденье. Обычно в кино парни за девчонками бегают, а я тут – рыцарь в сияющих доспехах из снега и синяков, полный отстой.
Она слабо улыбнулась, но промолчала, только кивнула и ускорила шаг, словно торопясь оставить этот переулок позади. Они шли молча уже минут десять, пробираясь через сугробы и мимо редких прохожих, и Артём, не выдержав этой тишины, которая вдруг стала давить, повернулся к ней с лёгким раздражением в голосе:
— Слушай, мы уже порядочно намотали, а ты ни слова – как партизан. Хоть представься, а? Я Артём, а тебя как звать, загадочная незнакомка?
Женщина вдруг остановилась посреди тротуара, похлопала по карманам куртки и вытащила небольшую записную книжку с потрёпанными краями вместе с маркером. Крупными, размашистыми буквами вывела: "Вика". Артём прочитал вслух, кивая, и с любопытством прищурился:
— Вика, значит? Звучит солидно. А ты правда совсем не говоришь? То есть, молчит и молчит, без исключений?
Она кивнула быстро, опустив голову и спрятав книжку обратно, и в этот миг Артём почувствовал острую неловкость, словно сказал лишнее, вторгся в чужое пространство. Эта женщина только что спасла ему жизнь, а он тут сыплет вопросами, как на допросе. Захотелось сразу как-то это сгладить, сказать что-то тёплое, но слова застревали в горле. Они уже перешли через высокий мост, нависший над замёрзшей речкой, где лёд поскрипывал под ветром, и направлялись в дальний конец города, когда Артём нащупал в кармане ту самую коробочку с подарком для Саши. Решил не тянуть: протянул ей, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах.
— На, держи это, пожалуйста, от чистого сердца. По сравнению с тем, что ты для меня вытворила сегодня, это вообще полная ерунда. Если б не ты, я бы сейчас валялся в том углу с дырой в пузе и ждал, пока меня найдут.
Вика помотала головой, явно собираясь отказаться, и даже оттолкнула руку, но потом, помедлив, сдалась: взяла коробку, сунула её в тот же карман, где лежала книжка, не разворачивая, и остановилась у подъезда старой многоэтажки, где облупившаяся краска на дверях напоминала о былых временах.
— Ты здесь обитаешь? — догадался Артём, оглядывая дом. — Получается, я тебя до порога довёл, хоть и не по плану. А провожатый из меня – так себе, с синяками и без романтики. Слушай, а ты сама-то чего в такую пору по ночным дебрям шастаешь одна?
Она снова достала книжку и нацарапала ответ, морщась от холода: "Сынок слёг с жаром, срочно в аптеку". Артём аж присвистнул тихо, качая головой:
— Вот это поворот. У тебя, значит, пацан есть? И муж, наверное, в курсе таких ночных вылазок...
"Мужа нет уже давно", — дописала она коротко, и Артём на миг вытаращил глаза от удивления, но тут же спохватился, что так пялиться невежливо, и улыбнулся ободряюще, стараясь не лезть дальше: причины могли быть какими угодно – развод с скандалом, или что-то похуже, и копаться в этом сейчас было бы глупо. Он вдруг посмотрел на неё по-настоящему внимательно и только теперь разглядел, какая она привлекательная: даже в этой бесформенной куртке и шапке, сдвинутой на лоб, Вика излучала что-то женственное, мягкое, а от неё тянулся лёгкий аромат – недорогой, но такой уютный, с нотками спелой яблочной кислинки и ягод, который сразу напомнил о тёплых вечерах дома. Артём вдохнул его поглубже, и вдруг его скрутило изнутри: острая, колющая боль в боку и животе, отдающая в рёбра, словно кто-то вонзил крюк. Он заохал глухо, хватаясь за стену, и осел в ближайший сугроб, пытаясь унять спазм дыханием или просто выдержать его.
Вика среагировала моментально, видимо решив, что ребро треснуло от удара, и бросилась к сумке, разрывая упаковку с пачкой таблеток, которую только что купила. Артём схватил две сразу, запил их горстью снега и растянулся на спине, чувствуя, как лекарство медленно растекается теплом по венам. Она быстро нацарапала на листке: "Лежать нельзя, замёрзнешь насмерть. Пошли ко мне, там хоть согреешься". Вика подставила плечо, помогая ему встать, и они, поддерживая друг друга, дошли до подъезда, где дом уже давно затих в ожидании утра и того, что принесёт новый день.
Расскажу-ка вам, что со мной в те новогодние каникулы вышло, – делился Артём за тем же барным столиком с Борисом и Димой, поминутно трогая заживающую царапину на щеке и припухшее веко. – Короче, выхожу после бара на мороз, ковыляю мимо ночного ларька с шаурмой, а в боковом проулке вдруг – трое амбалов какую-то женщину зажимают в угол, видно, что не на чай позвали. Ну, думаю: нельзя так оставлять, надо влезть, пока не поздно. Накатил на них, как ураган, и начал раздавать по первое число: одному – прямым в макушку, второму – ногой в коленку, чтоб запомнил. Третий выхватывает ножичек и давай им вертеть, как фокусник. А мне-то что, его игрушка? Хвать за руку – и вывернул, только хрустнуло, как сухая ветка. Девушка стоит рядом, ни жива ни мертва, глаза на лоб, вся дрожит, губы посинели от холода и страха, еле шевелятся. Мне, ясное дело, тоже досталось по полной: первый оклемался, прыгнул сзади, вцепился в ворот. Но я его бутылкой по черепу – раз! – и рвём когти вместе с ней. Прорвались пару кварталов через снег, а потом меня сложило пополам – думал, ребро точно сломано, этот гад меня достал. Оказалось, всего ушиб, но такая боль, что аж глаза защипало.
Борис и Дима переглянулись, разглядывая его помятое лицо, которое само по себе служило доказательством, хоть и не полным.
— Брось, выдумщик, — отмахнулся Димка скептически. — Серьёзно? Троих в одиночку раскидал, как спички? Ты ж не из тех, кто в драку лезет по утрам.
— Честное слово, не вру! — Артём хлопнул ладонью по столу для убедительности. — Всыпал им так, чтоб на всю жизнь запомнили: нельзя девчонок в тёмных углах прижимать. Зовут её Вика, кстати. Притащила меня к себе, примочку на бок наложила, лицо подлечила – аккуратно, как в клинике. Жаль, номерок сразу не выцыганил, или выцыганил, но в адреналине забыл.
— А с Сашкой твоей что, полный разрыв? — поинтересовался Борис, качая головой с лёгким сочувствием. — Не жалеешь?
Артём поморщился, потирая шею, и буркнул, отводя взгляд:
— Сашка? Забудь, это уже в прошлом, как старая песня. Она ж не за меня цеплялась, а за то, что я мог дать – бабло, связи, шмотки. Я для неё – как зимой слюда на окне, никуда не деть. Благодаря мне она на тёплое местечко устроилась, машину получила, гардероб обновила – и катится дальше. Мне теперь нужна простая, без этих фокусов и расчётов. Вот как Вика, без лишнего блеска.
Он плеснул всем по стаканчику из бутылки, и друзья чокнулись, бормоча тосты за его удачу и за то, чтоб эта новая история не закончилась так же, как старая. Бармен – на этот раз молодой парень с открытой улыбкой, не то что его угрюмый сменщик – подкатил ближе и предложил:
— Ещё одну за счёт заведения? За героя вечера.
Артём отказался, глянув на часы: подползало к семи, а он еле-еле успевал на встречу с Викой в кафе через дорогу. Поправил воротник свежей рубашки, брызнул в рот освежителем, чтоб не пахло перегаром, и обнял приятелей на прощание, обещая рассказать продолжение.
— Держись там, романтик, — подмигнул Борис. — Не спугни её своими байками.
— Врёт он всё, маловерный тип, — хохотнул Дима, когда дверь за Артёмом захлопнулась. — Троих уложил? Ага, в своих мечтах. Но главное – чтоб у парня всё сложилось по-хорошему. Видал, как он расцвёл? Саша его совсем выжала, как лимон. Может, эта Вика его на ноги поставит, вернёт вкус к жизни.
Они налили ещё по чуть-чуть и переключились на девчонок за соседним столиком, которые уже вовсю флиртовали, подмигивая и поправляя волосы.
Финал: