— Это моё варенье!
Галина Петровна стучала кольцом по стеклу банки так решительно, будто выбивала морзянку.
— Мой рецепт, мои ягоды с дачи!
Я включила кофеварку — пусть шумит. В телефоне уже светилось: «Анталья, 7 ночей, два взрослых». Сто восемьдесят тысяч за двоих — полгода наших отложенных на отпуск денег.
Осталось только нажать «Забронировать».
— Слушаешь меня вообще? — Свекровь развернулась всем корпусом.
Семьдесят пять лет, а энергии как у комбайна в сезон уборки.
— Слушаю, Галина Петровна.
— Ты эту банку где поставила? На моём месте, в моём доме...
«В доме, который мы с Андреем купили в ипотеку пятнадцать лет назад», — подумала я и нажала «Подтвердить бронь».
Когда свекровь приходит «помочь»
Кофеварка зашипела, выпуская пар. Как всегда, когда приходит свекровь.
Два раза в неделю она появляется с ключами — «помочь по дому». И каждый раз что-то не так: посуда не там стоит, цветы неправильно политы, пыль где-то недостёрта.
В прошлом месяце заставила перевесить все картины на два сантиметра левее — «по фэн-шую так правильнее».
— Оль, а где мои тапочки? — Галина Петровна уже сбрасывала туфли в прихожей. — Те, домашние, что я тут оставила.
— В шкафу лежат.
— В шкафу? А должны стоять вот здесь, у двери. Я же объяснила в прошлый раз.
Она прошла в кухню, оглядывая всё взглядом генерала перед парадом. Остановилась у мойки, провела пальцем по краю раковины.
— Известковый налёт. Видишь?
Надо специальным средством, не абы чем.
— Вчера мыла.
— Неправильно мыла. — Галина Петровна открыла тумбочку под раковиной, достала бутылку с чистящим. — Вот этим надо. И не так тряпкой водить, а круговыми движениями.
Я разлила кофе по чашкам. Себе — покрепче, ей — так, для вежливости.
В телефоне пришло уведомление: «Бронь подтверждена. Спасибо за выбор!»
— Что это за звук? — Свекровь насторожилась.
— Сообщение.
— Какое сообщение? От кого?
— Рабочее.
История одной банки варенья
Я поставила чашку перед ней, села напротив. Галина Петровна сразу потянулась к банке с вареньем — тем самым, клубничным, которое я сварила в начале июля из ягод с нашей дачи.
Наши шесть соток, наша клубника, моё варенье.
Но для свекрови это были «её» ягоды, «её» рецепт, «её» труд. Она держала банку двумя руками, как священную реликвию.
— Сахара многовато, — констатировала она, попробовав ложечку.
— Я же говорила: на кило ягод — семьсот грамм сахара, не больше. А ты сколько насыпала?
— Килограмм.
— Вот видишь! Не слушаешь.
Поэтому и получается не то. — Она покрутила банку в руках, как археолог изучает артефакт. — И закатывать надо было сразу, горячим. А не ждать, пока остынет.
Я молчала. Восемнадцать лет молчала.
Научилась не возражать, не объяснять, не защищаться. Просто кивать и думать о своём. Например, о том, что через неделю мы с Андреем будем пить кофе на террасе отеля, смотреть на море и никого не слушать.
— А холодильник когда размораживала? — Галина Петровна уже открывала дверцу.
— Лёд намёрз. Видишь эту корку? Это значит, что продукты хранятся неправильно.
— Размораживаю каждые три месяца.
— Мало. Надо каждые два. И не просто выключить, а помыть внутри содовым раствором. У меня дома всегда идеальная чистота.
Конечно, у неё дома. Но там она живёт одна, в однушке на третьем этаже старой панельки. А сюда приходит, чтобы чувствовать себя хозяйкой большой трёхкомнатной квартиры с новым ремонтом.
Когда муж готовит сам
— Оль, а что это у тебя в спальне? Коробки какие-то.
— Зимние вещи складываю.
— Зачем в спальне? Есть же балкон. Или в кладовке.
— На балконе сыро, в кладовке места нет.
— Места нет, потому что барахла много. Надо разбирать, выкидывать лишнее.
Я могу помочь — у меня глаз наметанный, сразу вижу, что нужно, а что нет.
«Спасибо, справлюсь», — хотела сказать я, но промолчала.
В телефоне уже появилось новое письмо: «Памятка туриста. Что взять с собой в Турцию». Я открыла и начала читать, пока Галина Петровна продолжала ревизию.
— А эта сковородка зачем?
— Для блинов. Антипригарная.
— Блины на любой сковородке пекут, если руки растут откуда надо. — Она взяла тефлоновую сковороду, повертела. — Вот эта уже старая. Покрытие стирается. Выбросить пора.
— Андрей на ней яичницу жарит по утрам.
— Андрей? — Глаза свекрови сощурились. — Мой сын сам готовит?
— Иногда.
— А ты что, больная?
— Я раньше на работу ухожу.
— Аптека что, так рано открывается?
— В восемь. Но я добираюсь час.
— Час? На автобусе что ли? — Галина Петровна отложила сковороду, уселась за стол. — А почему не на машине?
— Андрей на работу на ней ездит.
— Тогда такси.
— Дорого каждый день.
— Зато быстрее. И вставать не надо в шесть утра, мучить мужа готовкой.
Я допила кофе. В памятке туриста советовали брать лёгкую летнюю одежду, солнцезащитный крем и хорошее настроение.
С настроением будут проблемы, если свекровь узнает о поездке раньше времени.
— Галина Петровна, а вы не устаёте? — спросила я. — Два раза в неделю к нам приходить, всё проверять, помогать...
— Устаю? — Она рассмеялась, но как-то натянуто. — Я всю жизнь работала. Сначала в детском саду. А теперь вот за вами.
— Мы взрослые люди, справляемся сами.
— Справляетесь? — Галина Петровна окинула взглядом кухню. — Я вижу, как справляетесь. Вон, даже шторы не постираны. Когда последний раз стирала?
— Месяц назад.
— Месяц?! — Она вскочила, подошла к окну, потрогала тюль. — Надо каждые две недели. Особенно сейчас, когда пыль летит.
Когда телефон выдаёт секреты
Я молчала, листая памятку туриста. Бассейн с подогревом, шведский стол, анимация до полуночи.
Через неделю всё это будет реальностью, а не картинкой в телефоне.
Телефон завибрировал снова. Я попыталась незаметно отключить его, но Галина Петровна была начеку.
— Дай посмотрю, — протянула она руку. — Что за спешные дела в субботу?
— Не нужно, Галина Петровна.
— Дай, говорю! — Голос стал резким, командным.
Таким она, наверное, разговаривала с воспитателями в детском саду. — Что ты от свекрови скрываешь?
Я держала телефон в кармане, но он снова завибрировал, и на экране высветилось уведомление:
«Не забудьте оформить страховку для поездки в Турцию».
Галина Петровна увидела. Глаза её расширились, рот приоткрылся.
— Турция? — прошептала она. — Какая Турция?
— Галина Петровна...
— Покажи телефон! Сейчас же!
Она вскочила, попыталась выхватить его из моих рук. Я отстранилась, но было поздно — на экране уже светилась цепочка сообщений от турагентства.
— «Анталья, 7 ночей, вылет 25 октября»... — читала она вслух, и голос её становился всё выше. — «Два взрослых пассажира». Два? Это вы с Андреем?
— Да.
Когда мать остаётся одна
— Без меня?! — Она опустилась на стул, прижала руку к груди. — Как это без меня? Я же мать! Я же всю жизнь для вас...
— Галина Петровна, это наш отпуск. Мы имеем право отдохнуть вдвоём.
— Какое право? Какой отпуск? — Она схватила банку с вареньем, прижала к себе крепче. — Семья должна быть вместе! А вы что, от меня убегаете?
— Мы не убегаем. Мы просто едем отдыхать.
— А я что, не человек? Мне отдых не нужен?
Глаза у неё заблестели от слёз. — Пятьдесят лет проработала, детей чужих воспитывала, а теперь собственный сын от матери прячется!
В прихожей хлопнула дверь. Андрей вернулся с работы.
— Мам? — удивился он, заходя на кухню. — А ты что так рано?
— Рано? — Галина Петровна повернулась к сыну. — Я узнала, что вы меня обманываете! В Турцию собрались, а мне ни слова!
Андрей посмотрел на меня, потом на мать, потом на банку в её руках.
— Мам, давай спокойно поговорим.
— Спокойно? — Она встала, выпрямилась во весь рост. — Мой сын планирует уехать на неделю заграницу и считает, что матери знать об этом не обязательно!
Первое «нет» за восемнадцать лет
— Это почти не заграница, мам. Это Турция.
— Турция это и есть заграница! — Галина Петровна стукнула банкой по столу. — И почему я узнаю об этом случайно? От жены твоей, которая телефон прячет, как шпионка!
Андрей снял куртку, повесил на спинку стула. Сел, потёр лоб рукой.
— Мам, нам нужно отдохнуть. Мы восемнадцать лет не были в отпуске вместе.
— Не были? А на дачу что, не ездили? А в санаторий по путёвке от завода?
— Это не то, мам.
— Не то? — Голос свекрови дрогнул. — Значит, со мной отдых не тот? Не настоящий?
Я смотрела на эту сцену и понимала: сейчас Андрей сдастся. Как всегда. Скажет что-нибудь вроде: «Хорошо, мам, возьмём тебя с собой».
И я ещё неделю буду слушать, как неправильно загораю, неправильно плаваю, неправильно выбираю еду в ресторане.
— Галина Петровна, — сказала я тихо. — Мы поедем одни.
Повисла тишина. Андрей удивлённо посмотрел на меня. Свекровь разинула рот.
— Что ты сказала? — прошептала она.
— Мы поедем одни. Без вас.
— Оля... — начал Андрей.
— Нет, Андрей. — Я встала, подошла к свекрови. — Галина Петровна, вы приходите сюда два раза в неделю. Переставляете мою посуду, критикуете мою уборку, учите меня варить варенье из моих ягод.
А теперь хотите контролировать и наш отпуск?
— Я не контролирую! Я помогаю!
— Вы присваиваете. — Я взяла банку из её рук. — Это наш дом. Наше варенье. Наша жизнь.
Освобождение через варенье
Галина Петровна попятилась, словно я её ударила.
— Андрей! — воззвала она к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Твоя жена выгоняет твою мать!
— Я никого не выгоняю. — Я поставила банку на стол, открыла её. — Берите варенье, если оно вам так дорого. Берите всё, что считаете своим. А мы поедем отдыхать.
— Но я же мать! — Голос у неё сорвался. — Я всю жизнь ради тебя, Андрюша! Ради семьи!
Андрей встал, подошёл к матери, обнял за плечи.
— Мам, мы не против тебя. Мы просто хотим побыть вдвоём. Понимаешь?
— Нет, не понимаю! — Она оттолкнула его. — Раньше семьи не разделялись! Раньше родителей не сбрасывали, как мешок с плеч!
— Галина Петровна, — сказала я, — вы не мешок. Вы свободный человек. У вас есть своя жизнь, свои интересы.
— Какие интересы? Какая жизнь? — Слёзы катились по её щекам. — Сидеть одной в пустой квартире? Телевизор смотреть?
— Например. Или встречаться с подругами. Или записаться в центр досуга для пенсионеров.
Когда варенье возвращается к хозяйке
— В центр досуга... — Она вытерла глаза платком. — Туда одинокие старушки ходят. А у меня сын есть, семья.
— И мы никуда не денемся, — сказал Андрей мягко. — Просто дайте нам неделю отдохнуть. Одну неделю за восемнадцать лет.
Галина Петровна молчала, разглядывая банку с вареньем. Потом взяла её, прижала к груди.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Езжайте. Отдыхайте. — Она поднялась, расправила плечи. — А я заберу варенье. Раз уж оно по моему рецепту.
Она прошла в прихожую, надела туфли. Мы с Андреем молча смотрели, как она застёгивает куртку, как прячет банку в сумку.
— Мам, может, не надо обижаться? — попробовал Андрей. — Забирай варенье. Мы же не жадные.
— Не жадные... — Галина Петровна усмехнулась. — Конечно, не жадные. Просто эгоистичные.
Она обернулась к двери, потом вдруг остановилась.
— А знаешь что, Андрюша? Может, это и к лучшему.
— Что к лучшему, мам?
— Что вы одни поедете. — Голос у неё стал каким-то другим, задумчивым. — А я подумаю... о своей жизни. О том, что мне самой нужно.
Она открыла дверь. Вышла на лестничную площадку.
— До свидания, — сказала она, не оборачиваясь.
— Приятного отдыха.
Новое варенье для новой жизни
Дверь закрылась. Мы остались одни.
Андрей сел на диван, потёр виски.
— Ты была жёсткой, — сказал он тихо.
— Я была честной.
— Она плакала.
— Она всегда плачет, когда не получает желаемого.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Восемнадцать лет ты молчала. А сегодня...
— Сегодня я устала молчать.
Андрей встал, подошёл ко мне, обнял.
— Знаешь, а ты права, — сказал он, уткнувшись лицом в мои волосы.
— В чём?
— Нам действительно нужно побыть вдвоём. Давно нужно.
Я закрыла глаза, почувствовала, как отпускает напряжение последних часов. В кармане опять завибрировал телефон — пришла памятка о регистрации на рейс.
— Андрей, — сказала я, — а что, если она передумает? Придёт завтра, скажет, что тоже хочет в Турцию?
— Не придёт.
— Откуда знаешь?
— Знаю маму. Она гордая. Если сказала, что отпустит, — отпустит. — Он отстранился, посмотрел на меня. — Другой вопрос: а вдруг она и правда начнёт жить своей жизнью?
— Это плохо?
— Не знаю. Может быть, хорошо. А может... — Он пожал плечами. — Может, она найдёт себе какого-нибудь дедушку. Влюбится. Замуж выйдет.
Я рассмеялась.
— Ты боишься, что у тебя будет отчим?
— Боюсь, что он окажется лучше меня. Внимательнее, заботливее.
— Андрей...
— Шучу я, шучу. — Он поцеловал меня в макушку. — Просто странно всё это. Мама ушла с банкой варенья, мы остались одни... Как будто что-то закончилось.
— Может, и закончилось. — Я взяла с полки новую банку. — А может, что-то начинается.
— Что именно?
— Не знаю. — Я открыла банку, достала ложку. — Но варенье у нас ещё есть. И оно тоже по её рецепту, между прочим.
Варенье, которое останется с нами
Мы стояли на кухне. Ели варенье прямо из банки и молчали. За окном моросил октябрьский дождь. В соседней квартире играла музыка, где-то лаяла собака.
Обычная субботняя жизнь. Но что-то в ней изменилось.
Может быть, мы просто стали другими. Или наконец-то стали собой.
Телефон опять завибрировал. Я глянула на экран — сообщение от авиакомпании: «Регистрация на рейс откроется за сутки до вылета».
— Через пять дней, — сказала я.
— Что через пять дней?
— Полетим. Наконец-то.
Андрей кивнул, взял банку из моих рук, поставил на стол.
— А знаешь, что самое интересное? — сказал он.
— Что?
— Мама всю жизнь учила нас жить правильно. А может, теперь мы её научим?
— Чему?
— Отпускать. — Он улыбнулся. — Варенье, детей, контроль. Всё отпускать.
Я посмотрела на банку, оставшуюся на столе. Такую же, как та, что унесла Галина Петровна. По тому же рецепту, из тех же ягод.
Но почему-то казалась совсем другой. Нашей.
За окном дождь усилился. До Турции оставалось пять дней. А до новой жизни, может быть, ещё меньше.
Мы молчали, слушая, как за стеной соседи смотрят вечерние новости, как наверху кто-то передвигает мебель, как внизу хлопает подъездная дверь.
Обычные субботние звуки, но теперь они казались музыкой свободы.
— Слушай, — сказал Андрей, — а что, если мама и правда изменится?
— В смысле?
— Ну, найдёт себе занятие. Друзей. Может, даже... — он усмехнулся, — мужчину какого-нибудь.
— Боишься конкуренции? — Я отложила ложку. — Что какой-то дедушка будет получать больше внимания, чем ты?
— Не боюсь. — Он обнял меня за плечи. — Просто привык быть главным мужчиной в её жизни.
Телефон завибрировал в третий раз за вечер. На этот раз — от банка: «Операция по карте: списано 180 000 рублей. Турагентство "Южный ветер"».
— Всё, — сказала я. — Официально. Мы летим.
— Страшно? — спросил Андрей.
— Что страшно?
— Остаться без контролёра. Без того, кто будет указывать, как правильно жить.
Я подумала. За восемнадцать лет я привыкла к постоянному фону критики: неправильно готовишь, неправильно убираешь, неправильно одеваешься.
А что, если завтра проснуться и никто не скажет, что ты делаешь не так?
— Может, и страшно, — призналась я. — Но интересно.
Эпилог: Через неделю
Пятого ноября. Анталья. Отель "Palmiye Beach".
Я сидела на террасе с чашкой турецкого кофе и смотрела, как Андрей плавает в бассейне. Загорел, расслабился, смеётся над какими-то шутками аниматоров.
За неделю мы ни разу не поссорились. Не обсуждали, куда идти и что есть. Просто жили, как хотелось.
На телефоне — одиннадцать пропущенных от Галины Петровны. Все в первые три дня. Потом — тишина.
Я набрала её номер.
— Галина Петровна? Это Ольга.
— А, — голос сухой, но без злости. — Как отдыхаете?
— Хорошо. А вы как?
— Нормально. — Пауза. — Записалась в клуб садоводов.
— Правда?
— Правда. — Ещё одна пауза. — А знаешь что, Оля? У меня тут сосед появился. Вдовец. Борис Семёнович. Варенье мое очень хвалит.
Я чуть не поперхнулась кофе.
— Это... хорошо.
— Да, хорошо. — В голосе появились живые нотки. — Он приглашал в театр на днях. Думаю, соглашусь.
— Обязательно соглашайтесь.
— Ну, посмотрим. — Галина Петровна помолчала. — А Андрей как?
— Загорает, плавает. Счастливый.
— Это главное. — Голос потеплел. — Передай ему... передай, что я не сержусь.
— Передам.
— И ещё, Оля...
— Да?
— Может, когда вернётесь, не будете возражать, если я буду приходить... реже? Просто у меня теперь дела появились.
Я улыбнулась, глядя на бирюзовое море.
— Мы не будем возражать, Галина Петровна.
После разговора я ещё долго сидела на террасе. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.
Андрей вышел из бассейна, подсел ко мне.
— Звонила мама?
— Звонила. У неё роман.
— Что?!
— Сосед. Борис Семёнович. Варенье хвалит.
Андрей рассмеялся — так искренне и радостно, как давно не смеялся.
— Значит, варенье всё-таки пригодилось, — сказал он. — По назначению.
— По какому назначению?
— Мужчин привлекать. — Он поцеловал меня в щёку. — А знаешь что самое смешное? Она нас научила отпускать. А мы её научили — жить.
Я допила кофе и посмотрела на экран телефона. Завтра — последний день отпуска. Послезавтра — домой, к привычной жизни.
Но что-то подсказывало: привычной она уже не будет.
За соседним столиком пожилая пара делила тирамису. Мужчина что-то шептал женщине на ухо, она смеялась.
Может быть, лет через двадцать это будем мы. А может, через когда-то Галина Петровна с Борисом Семёновичем будут сидеть где-нибудь в Турции и делить местное варенье.
— О чём думаешь? — спросил Андрей.
— О варенье, — ответила я. — И о том, что из одних и тех же ягод можно сварить совсем разные истории.
Пишу о настоящих людях с настоящими проблемами.
Если вам близки истории о том, как найти себя среди чужих ожиданий и требований, подписывайтесь.