Свое тридцатилетие Катя встретила не с шампанским, а с системной ошибкой в интернет-банке мужа.
Просто хотела оплатить продукты. Обычный четверг, доставка на дом. Денис вечно твердил: «Не трать время на магазины, лучше дом в порядке держи». Ей нужны были новые зимние сапоги, но Денис уже в третий раз делал вид, что не слышит о них. Она не могла забыть, как на прошлой неделе он полдня провел в автосалоне, решая вопрос с какой-то «особой сделкой». Она ввела его простой, как дверь, пароль — Qwerty123, — и экран мигнул, выдав не ее скромный список покупок, а чужую финансовую жизнь.
Дениса.
Катя замерла. Палец застыл над кнопкой мыши. Она не хотела подсматривать. Честно. Но взгляд цеплялся за цифры. Регулярные платежи. Крупные. Не банку, не за ипотеку... «Центр раннего развития „Умничка“». Суммы заставляли глаза широко раскрыться.
Сердце провалилось в груди, став тяжелым, как свинец. У них-то детей не было. Денис все откладывал. «Сначала встанем на ноги, Кать. Оклемаемся с ипотекой. Ты же понимаешь?»
Понимала. А он... он понимал, что делает?
В ушах загудела тишина. Громкая, оглушительная. В ней и раздался звонок, резкий удар. Катя вздрогнула, чуть не уронив ноутбук.
— Алло? — голос прозвучал хрипло.
— Катя, это мама. Денис с тобой?
Лидия Петровна. Голос — смесь приторной сладости и стали.
— Нет... На работе, наверное.
— Наверное, — многозначительно протянула свекровь. — Ну, так передай. К вечеру тот самый, норковый, палантин привезу. Ты же помнишь, какой именно? Не перепутаешь?
— Помню, — выдавила Катя, глядя в экран на строчку платежа «Умничке».
— И ужин, милая, не забудь. Что-нибудь легкое. Спасибо, родная.
Звонок оборвался. Катя сидела, не двигаясь. Перед глазами стояли два образа. Радужный, яркий логотип детского центра. И — строгое, осунувшееся лицо Лидии Петровны. Оба — смотрели на нее с одинаковым укором.
Она медленно закрыла ноутбук. Щелчок прозвучал как приговор.
Тихо. Очень тихо. Но внутри нее что-то... надломилось. Еще не гнев. Еще не осознание. Просто — тихий, ледяной треск.
***
Она прождала до вечера. Сидела на кухне, сжав руки в кулаки, чтобы они не дрожали. В голове — каша из обрывков фраз, цифр, лиц. Лица девочки с рекламы «Умнички». Лица Лидии Петровны. Лица Дениса.
Он пришел поздно. Бросил ключи в блюдо на тумбе — привычный звонкий удар.
— Ты чего в потемках сидишь? Экономишь? — пошутил он, включая свет.
Его голос резанул. Катя не выдержала.
— Денис. Нам нужно поговорить.
— Опять? — он тяжело вздохнул, подходя к холодильнику. — Устал, Кать. Сделай хоть чаю.
— Нет. Не опять. — Она встала и положила на стол выписку из банка. Ту самую, с переводами. — Это что?
Он медленно развернулся. Взгляд скользнул по листу. Уголки его губ поползли вверх. Он не закричал, не стал оправдываться. Он... улыбнулся. Холодно, торжествующе, змеино. У Кати кровь застыла в жилах.
— О, — растянул он. — Нашла-таки мой маленький подарок тебе на юбилей. Поздравляю.
Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Что... что ты говоришь?
— Я знал, что ты полезешь в мой банк, — его голос был сладок, как яд. — Всегда знал, что тебе мало просто тратить мои деньги. Тебе надо контролировать. Искать грязь. Я тебя на слабо взял, и ты... ты провалилась.
Он подошел ближе, глядя на нее сверху вниз.
— Нет никакого чужого ребенка, Катя. Никакой любовницы. Это — ловушка. Для тебя. Чтобы ты наконец поняла, кто ты есть. Истеричка, которой везде чудится измена. Которая не умеет быть благодарной. Которая готова сожрать мужа из-за каких-то выдумок.
— Ты... ты подстроил это? — ее собственный голос прозвучал чужим, разбитым. — Специально?
— А то! — он рассмеялся, и этот смех резал уши. — Мама же постоянно говорит — тебе верить нельзя. Ты нестабильная. Нужен глаз да глаз. Вот я и проверил. И что я вижу? Ты не разобравшись, уже готова меня на вилы посадить!
В дверях, словно из ниоткуда, возникла Лидия Петровна. В своем новом норковом палантине. Она смотрела на Катю с таким ледяным, праведным удовлетворением, что стало физически тошно.
— Я же предупреждала тебя, Денис, — сказала она сладким голоском. — Неблагодарная. Добра не ценит. Теперь ты сам все увидел.
И они оба стояли там. Мать и сын. Единым фронтом. Против нее. Сумасшедшей, неблагодарной Кати.
Весь воздух будто выкачали из комнаты. Она не могла дышать. Грудь сдавило тисками. Она ждала чего угодно — крика, оправданий, даже признания. Но не этого. Не этого тотального, запланированного уничтожения.
И в этот миг, сквозь гул в ушах, сквозь ком ярости и обиды в горле, она услышала свой внутренний голос. Тихий, но абсолютно четкий:
— Машину любовнице купил, а мне сапоги зажал! —
Это была не просто фраза. Это был итог. Символ всей их жизни. Ее унижения. Его жадности и лжи.
И это... щелкнуло.
Она не закричала. Не расплакалась. Она просто выпрямилась. И посмотрела на них. На мужа, сияющего от своей «победы». На свекровь, наслаждающуюся триумфом.
— Понятно, — сказала Катя. И ее голос, к ее собственному удивлению, был ровным и твердым. — Все понятно.
Она развернулась и вышла из кухни. Оставив их в полной, оглушительной тишине.
Они выиграли этот раунд. Но они и представить не могли, что только что разбудили в ней того, кого сами же и создали — женщину, с которой хватит. Продолжение>>