Сериальная драма против медицинской прозы
Когда речь заходит о «Великолепном веке», публика требует драмы. И сериал щедро ее предоставляет. Нам нужны не просто интриги, а интриги шекспировского масштаба. Если уж султанша умирает, то она должна умирать красиво, трагично и, желательно, от чьей-нибудь руки. Простая болезнь — это скучно, это не вписывается в канон «любви тысячелетия». Поэтому фанатские теории, выросшие на почве сериала, вполне логичны. Зрителям показали сильные боли в животе, показали язвы на теле — симптомы, которые можно трактовать как угодно. Отсюда и версии, упомянутые в исходном материале: рак крови, онкология лимфатической системы, проблемы с сердцем. Но самая «красивая» теория, конечно, — отравление. Медленный, коварный яд, который годами накапливался в организме. Идеально. Например, яд крокуса, который, как считают фанаты, трудно распознать. Это же классика дворцовых переворотов: подсыпать яд главной сопернице.
Проблема в том, что в реальности все обычно гораздо прозаичнее. Сериалу нужен был злодей, нужна была тайна, покрытая мраком. Враги Хюррем, та же Махидевран или призраки Ибрагима и Мустафы, должны были хотя бы посмертно нанести ответный удар. Но правда в том, что к моменту смерти Хюррем в 1558 году почти все ее главные враги были давно либо в могиле, либо в глубокой политической ссылке. Махидевран была сломлена и доживала свой век в Бурсе, в нищете, из которой ее, по иронии, вытащил уже сын Хюррем, Селим. Отравить «веселую» султаншу было некому, да и незачем. Она уже победила. Она совершила невозможное: прошла путь от рабыни из Рогатина до законной супруги падишаха, родила ему шестерых детей и, что самое главное, обеспечила устранение всех конкурентов на трон для своих сыновей. Ее миссия была выполнена. А тело... Тело просто износилось. В XVI веке дожить до 55-58 лет (ее точная дата рождения неизвестна), выносив и родив шестерых детей в условиях средневековой гигиены, — это уже само по себе подвиг. Сериалу нужен был детектив. Жизни понадобилась просто биология. И она взяла свое.
Медицина XVI века: искусство облегчения, а не исцеления
Давайте на минуту забудем про «лучших лекарей со всего мира», которые, как пишут, съехались в Стамбул. Что такое «лучший лекарь» в 1558 году? Это человек, который свято верит в теорию гуморов Галилея. Он считает, что Хюррем больна, потому что в ней нарушен баланс четырех жидкостей: крови, флегмы, желтой и черной желчи. Его главное лекарство — кровопускание, чтобы «выпустить дурную кровь». Еще он может прописать диету (например, запретить острую пищу) или какие-нибудь травяные отвары, которые в лучшем случае действуют как плацебо. Если у султанши «колики» (о чем ниже), ей дадут опиумную настойку, чтобы она просто забылась и не кричала от боли. Вот и все лечение. Никто не знал о микробах, вирусах, онкологии или аутоиммунных заболеваниях.
Симптомы, показанные в сериале, — сильные боли в животе и язвы на теле — вполне могут быть реальными. Но «язвы» в XVI веке могли означать что угодно: от банальной экземы или псориаза, обострившихся на фоне общего упадка сил, до проявлений цинги (да, она бывала и у султанов при несбалансированной зимней диете) или чего-то более серьезного, что было настоящим бедствием для знати и простолюдинов по всей Европе и Азии. А могли быть и банальными пролежнями, если султанша последние недели действительно «не покидала покои». Врачи того времени, видя такую картину, могли лишь развести руками и прописать очередной бесполезный сироп. Они не могли ее спасти, потому что они в принципе не понимали, что происходит с человеческим телом. Они могли лишь временно «облегчить ее боли», то есть, по сути, держать ее в забытьи с помощью опиатов, пока организм окончательно не сдастся. Поэтому, когда мы читаем, что ее «не могли вылечить», это самая правдивая часть истории. Ее и не могли.
Свидетельство поневоле: арабский посланник в центре дворцовых переживаний
Исторические сплетни — вещь ненадежная. Но есть один документ, который считается первоисточником. Это донесение того самого Кубетдина аль-Мекки (или, в более правильной транскрипции, Кутб ад-Дина аль-Мекки). Он был не просто туристом, а посланцем шарифа Мекки, то есть важной политической фигурой, прибывшей в Стамбул решать вопросы. И он попал в самый неподходящий момент. Он прибыл, а султан Сулейман — абсолютный монарх, решающий все, — отказал ему в приеме. Не потому, что не уважал, а потому, что, судя по всему, сидел у постели умирающей жены. Это само по себе показывает, какое место Хюррем занимала в его жизни и в государственной машине. Вся империя встала на паузу.
Кубетдина, чтобы не скучал, отправили «гостить» во дворец Михримах-султан, дочери Хюррем, и ее мужа, великого визиря Рустема-паши. И вот тут начинается чистая политика. В своем дневнике араб пишет, что Михримах и Рустем «весьма опечалены состоянием здоровья своей матушки и очень переживают за нее». Еще бы они не переживали. Хюррем-султан была не просто их матерью и тещей. Она была их главной опорой, их политической гарантией. Вся карьера Рустема-паши, одного из самых богатых и ненавидимых людей в империи, держалась исключительно на том, что он был женат на любимой дочери султана и был верным исполнителем воли своей тещи. Михримах была копией матери, такой же властной и умной. Пока Хюррем была жива, их «партия» во дворце была несокрушима. Но они оба прекрасно понимали: как только Хюррем умрет, их положение станет невероятно уязвимым. Сулейман стар, а во дворце полно людей, мечтающих о падении Рустема (что в итоге и случится, его снимут с поста). Так что их печаль — это не только дочерняя и сыновняя скорбь. Это холодный, прагматичный страх за свое политическое будущее. Хюррем была тем клеем, что держал их фракцию у власти. И этот клей высыхал.
Диагноз из прошлого: «Малярия» и «колики» как приговор
И вот, наконец, тот самый Кубетдин аль-Мекки пишет, что на третий день его ожидания по столице разнеслась весть: Хасеки Хюррем-султан скончалась. И он же называет причину, которую, видимо, обсуждали во дворце: «малярия и многолетние колики». Звучит не так драматично, как яд крокуса, но для XVI века — это смертный приговор. Давайте разберем этот диагноз. Малярия. Это не просто лихорадка. Это хроническое заболевание, которое было бичом Средиземноморья и Стамбула (города на болотистых, по сути, берегах) веками. Хюррем могла подхватить ее когда угодно. Хроническая малярия — это бомба замедленного действия. Она годами живет в организме, периодически вызывая приступы лихорадки, разрушая печень, селезенку и истощая иммунную систему. Тело постоянно находится в состоянии борьбы. После десятилетий такой борьбы любой другой удар становится фатальным.
А теперь «многолетние колики». Это, опять же, не диагноз, а симптом. «Колика» — это любая сильная, схваткообразная боль в животе. Что это могло быть? Что угодно. Камни в желчном пузыре. Камни в почках. Хронический аппендицит. Тяжелейшее заболевание кишечника вроде дивертикулита. Или, что наиболее вероятно, учитывая «многолетний» характер и неэффективность любого лечения, — рак. Онкология желудка, кишечника или поджелудочной железы идеально вписывается в картину: многолетние боли, которые «сводили госпожу с ума» (еще бы), истощение организма и, на последней стадии, возможно, те самые «язвы», если опухоль начала распадаться или дала метастазы на кожу. Таким образом, «исторический» диагноз не противоречит «сериальным» версиям об онкологии. Просто он назван словами XVI века. Вероятнее всего, мы имеем дело с классическим каскадом: организм, истощенный десятилетиями хронической малярии и шестью беременностями, не смог сопротивляться развитию онкологического заболевания, которое в XVI веке было равносильно медленному и мучительному угасанию.
Политическое наследие: почему смерть Хюррем стала началом конца
Вся жизнь Хюррем была подчинена одной цели: выживанию. Не своему личному — она его давно обеспечила, — а выживанию своих детей. В Османской империи действовал закон Фатиха — «закон о братоубийстве». Когда новый султан всходил на трон, он был обязан казнить всех своих братьев, чтобы избежать гражданской войны. Хюррем, как никто другой, понимала этот жестокий механизм. Ее главный кошмар был в том, что Сулейман умрет, а трон займет не ее сын, а Мустафа — талантливый и популярный сын ее соперницы Махидевран. Если бы это случилось, все ее сыновья — Мехмед, Селим, Баязид, Джихангир — немедленно были бы лишены жизни. Ее жизнь была гонкой на выживание. И она в этой гонке победила. Она сделала все, чтобы очернить и устранить Мустафу (что и случилось в 1553 году). Она пережила своего первенца Мехмеда и самого слабого, Джихангира. К 1558 году у нее осталось два наследника: Селим и Баязид.
И вот тут кроется главный цинизм ее смерти. Она умерла в самое неподходящее время. Она убрала Мустафу, расчистив поле. Но она была единственным человеком в мире, который мог держать в узде своих собственных сыновей, Селима и Баязида, которые люто ненавидели друг друга. Пока она была жива, она гасила их конфликты, писала им письма, удерживала их от открытой войны. 15 апреля 1558 года ее не стало. И плотина рухнула. Не прошло и года, как в 1559 году Селим и Баязид сошлись в открытой битве при Конье. Баязид проиграл, бежал в Персию с сыновьями и был там предательски убит по приказу собственного отца, Сулеймана, который поставил на Селима. Смерть Хюррем не была трагическим финалом «великолепного века». Она стала прологом к кровавой гражданской войне между ее детьми и окончательному закату эпохи Сулеймана, который, потеряв жену и казнив одного сына ради другого, превратился в тень самого себя. Такова ирония: вся ее жизнь была посвящена спасению сыновей, но ее смерть стала прямым триггером, уничтожившим половину из них.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера