— Да пошёл ты со своим выродком! — голос Риты сорвался на крик, и она швырнула в стену пакет с продуктами.
Помидоры покатились по полу, один раздавился у порога. Красное пятно расплылось по линолеуму, как кровь. Вот и вся их семейная идиллия — раздавленный помидор в прихожей трёхкомнатной квартиры на Котельнической набережной.
Андрей стоял у двери, массивный, с опущенными плечами. Седина на висках блестела в свете люстры. Когда-то Рита любила гладить его по этим вискам, называла своим седым волком. А теперь волк превратился в затравленного пса, который не знает, куда деться от хозяйской ярости.
— Ритуль, ты послушай...
— Я уже наслушалась! — она развернулась к нему, глаза горели. Сорок восемь лет, а красивая до сих пор. Стройная, ухоженная, волосы свежеокрашенные — пепельный блонд, как у той актрисы из сериала. Три раза в неделю фитнес, маски, кремы, массажи. Для кого старалась? Для этого? Чтобы он теперь квартиру, на которую они вместе копили, отдал своему бездельнику?
Рита прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали, но она взяла себя в руки. Не плакать. Ни за что не плакать перед ним. Села за стол, закурила. Бросала уже три раза, но сейчас достала из дальнего ящика припрятанную пачку.
Андрей вошёл следом, сел напротив. Молчал. Знал — лучше помолчать, пока буря не утихнет. Но буря не собиралась утихать.
— Двадцать три года ему, — Рита медленно выдохнула дым, — двадцать три года, Андрей. В его возрасте ты уже семью содержал. А этот что? Учёбу бросил на третьем курсе, работать не хочет. Целыми днями у компьютера сидит, в свои игрушки играет. И ты мне говоришь — давай купим ему квартиру?
— Он же мой сын, — тихо сказал Андрей.
— А я кто? — Рита резко затушила сигарету. — Я кто, Андрей? Твоя жена, между прочим. Десять лет как твоя жена. Десять лет я терплю твою бывшую, которая звонит посреди ночи. Десять лет выслушиваю её нытьё про то, как ей тяжело одной сына растить. Хотя алименты ты исправно платил, не мизерные, между прочим!
Она встала, прошлась по кухне. Девять квадратных метров. Маленькая кухня в большой квартире. Окно во двор-колодец. Соседский кот на подоконнике напротив вылизывает лапу. Обыденность. Быт. Жизнь, которая сейчас трещит по швам.
— Ты знаешь, сколько эта однушка стоит? — Рита обернулась к мужу. — Четыре с половиной миллиона. Четыре с половиной! Это мои премии за три года. Это моя работа, мои нервы, мои недоспанные ночи, когда я отчёты составляла до трёх утра. И ты хочешь, чтобы я эти деньги отдала твоему сыну? Чтобы он там со своими девицами развлекался?
— Мать ему не даёт девушек приводить, — пробормотал Андрей, и тут же понял, что сказал лишнее.
— Ах, вот оно что! — Рита всплеснула руками. — Значит, это Жанна его надоумила? Она тебе мозги промыла? Мол, купи сыночку холостяцкую берлогу, пусть там тусуется? А то, видите ли, ему в тридцати метрах с мамочкой тесно?
Андрей молчал. Что он мог сказать? Жанна действительно звонила позавчера. Плакала в трубку, жаловалась. Никита, видите ли, совсем от рук отбился. Сидит дома, денег не зарабатывает, хотя бы квартиру бы отдельную ему дали, может, соберётся, жениться надумает. Какая-то дурацкая логика, но Андрей её слушал, потому что это был его сын. Его кровь. Его ошибка, может быть, но всё равно его.
— Знаешь, что самое смешное? — Рита села обратно, налила себе воды из графина. Пила медленно, глядя мужу в глаза. — Твой Никита меня терпеть не может. Ты думаешь, я не вижу? Как он смотрит, когда приезжает? Как морщится, когда я его обедом накормить пытаюсь? Для него я чужая тётка, которая спит с его отцом. И ты хочешь, чтобы я ему квартиру купила?
— Я не говорю, что ты должна покупать, — наконец подал голос Андрей. — Я могу взять кредит. Мы можем вместе...
— Вместе? — Рита засмеялась. Короткий, звонкий смех без радости. — Андрюш, милый. Ты получаешь семьдесят тысяч в месяц. Я — сто двадцать. Кто будет этот кредит выплачивать? Я, правильно? А потом мы на пенсию на какие шиши выйдем? На одну твою зарплату? Ты об этом подумал?
Она встала, подошла к нему сзади, положила руки на плечи. Андрей напрягся. Не от нежности — от страха. Знал он эти Ритины прикосновения перед ударом.
— Я много чего в жизни стерпела, — тихо сказала она ему на ухо. — Стерпела твою бывшую с её истериками. Стерпела, что у тебя есть сын, который меня ненавидит. Смирилась с тем, что деньгами ему помогаешь. Но чтобы я свои деньги, которые я заработала, ему отдала? Да никогда. Никогда, слышишь?
Она выпрямилась, прошла к окну. Во дворе гуляла женщина с коляской. Молодая, лет двадцати пяти. Счастливая, наверное. Ещё не знает, что впереди. Не знает, что мужья врут, сыновья чужие ненавидят, а жизнь превращается в бесконечную войну за деньги, за территорию, за право просто спокойно дожить до старости.
— Он же просто потерялся, — сказал Андрей. — Ему надо помочь встать на ноги.
— Встать на ноги в двадцать три года с квартирой в подарок? — Рита обернулась. — Да он никогда не встанет, Андрей. Никогда. Потому что он знает — папа всегда поможет. Мама пожалеет. А там ещё и мачеха злая деньги зарабатывает, можно и с неё стрясти.
— Не говори так.
— А как мне говорить? — она подошла ближе, смотрела снизу вверх. Маленькая, метр шестьдесят два, а сейчас казалась огромной. — Как, Андрей? Радостно сообщить, что я готова отдать последнее твоему балбесу? Улыбнуться и сказать — конечно, дорогой, все наши сбережения пущу на ветер, лишь бы твой сынок был доволен?
Чайник закипел. Противный свист заполнил кухню. Никто не двигался. Рита и Андрей стояли друг напротив друга, как боксёры перед боем. Только этот бой шёл уже десять лет. Просто раньше они делали вид, что всё нормально.
Андрей выключил чайник. Молча достал две чашки, заварил кофе. Рита курила у окна, не оборачиваясь. Знала — сейчас он начнёт уговаривать. Мягко, по-своему. Это было хуже криков.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросил он.
— При чём тут это?
— Ты тогда сказала, что полюбила меня за то, что я не бросил сына. Что я ответственный. Помнишь?
Рита затушила сигарету о подоконник. Да, говорила. Десять лет назад, в том ресторане на Арбате. Он был таким потерянным после развода, а она — сильной, успешной. Думала, что вытащит его, сделает счастливым. Дура.
Телефон Андрея зазвонил. На экране высветилось: «Жанна». Рита усмехнулась.
— Не смей брать трубку, — процедила она.
Андрей посмотрел на жену, потом на телефон. Сбросил вызов. Но через минуту пришло сообщение. Потом ещё одно. Телефон разрывался.
— Что там? — спросила она, хотя не хотела знать.
Андрей читал, и лицо его становилось всё бледнее.
— Никита в больнице. Жанна пишет, что серьёзно. Просит приехать.
Рита почувствовала, как внутри всё сжалось. Нет, она не любила этого парня. Но чтобы в больнице...
— Что с ним?
— Не знаю. Она не пишет толком. Только адрес больницы.
Рита закрыла глаза. Вот и всё. Вот он, момент истины. Сейчас муж схватит куртку, побежит к сыну, а она останется здесь одна, с раздавленным помидором в прихожей и с пониманием того, что никогда, никогда не будет для него главной.
— Поехали вместе, — неожиданно сказал Андрей.
— Зачем мне туда?
— Потому что ты моя жена. И потому что я не хочу терять тебя.
Она посмотрела на него. Серые глаза, усталые. Когда он успел так постареть? Или она просто не замечала?
В больнице на Сретенке пахло хлоркой и чем-то кислым. Жанна сидела на скамейке в коридоре — полная женщина в растянутом свитере, с красными опухшими глазами. Увидев Риту, поджала губы.
— Зачем ты её привёл? — прошипела она Андрею.
— Она моя жена, — устало повторил он.
— А я мать твоего ребёнка! И меня это касается больше, чем её!
Рита прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Сейчас начнётся цирк. Сейчас Жанна будет рыдать и обвинять.
— Что с Никитой? — спросил Андрей.
Жанна всхлипнула, вытерла нос платком.
— Язва. Прободная. Его на скорой увезли днём. Оперировали три часа. Врач говорит, если бы ещё час промедлил — всё. — Она посмотрела на Андрея с обвинением. — Ты же знал, что у него желудок больной! Ещё в школе гастрит поставили! А он всё за компьютером, питается всухомятку, нервничает!
— Отчего нервничает? — не выдержала Рита. — Работы нет, учёбы нет. Сидит дома у мамочки.
— Ты не понимаешь! — вскинулась Жанна. — У него депрессия! Он к психологу ходил! Говорит, что жизнь не сложилась, что отец его бросил, что у всех друзей всё есть, а у него ничего!
Рита хотела ответить, но тут из палаты вышла женщина-хирург, немолодая, с усталым лицом.
— Родственники Тарасова?
— Мы, — хором ответили Андрей и Жанна.
— Пациент в сознании. Операция прошла успешно, но состояние тяжёлое. Можете зайти ненадолго. По одному. — Она посмотрела на часы. — И быстро, пожалуйста. Ему нужен покой.
Жанна рванула к двери, но врач остановила её:
— Только не плачьте при нём. И не волнуйте. Любой стресс сейчас опасен.
Жанна кивнула и скрылась в палате. Андрей сел на скамейку, уронив голову на руки. Рита села рядом.
— Ты же понимаешь, что будет теперь? — тихо спросила она. — Жанна скажет, что это из-за стресса. Что он переживал, что у него нет своего жилья, что ты мало помогаешь. И потребует квартиру. Как компенсацию моральную.
Андрей поднял голову.
— Рита, он мой сын. Он чуть не умер.
— Я знаю. И мне его жалко, правда жалко. Но это не значит, что мы должны отдать все накопления.
— А что тогда значит? — он повернулся к ней. — Что для тебя значит семья?
— Семья — это не только твой сын, — ответила Рита. — Семья — это мы с тобой. Десять лет вместе. Разве это ничего не значит?
Из палаты вышла Жанна. Лицо мокрое от слёз.
— Он спрашивает про тебя, — сказала она Андрею. — Иди.
Андрей встал и вошёл в палату. Женщины остались вдвоём в коридоре. Молчали. Потом Жанна заговорила:
— Знаешь, я тебя не люблю. Никогда не любила. Ты отобрала у меня мужа.
— Он сам от тебя ушёл, — спокойно возразила Рита. — За три года до того, как мы познакомились.
— Но вернулся бы. Если бы не ты. Мы бы семью восстановили.
Рита усмехнулась.
— Жанна, он от тебя сбежал. Насколько я знаю, ты его тиранила, контролировала каждый шаг, устраивала истерики. Он жил как в клетке.
— Это он тебе наговорил! — вспыхнула Жанна. — Я его любила! Заботилась! А он оказался неблагодарным!
— Любовь — это не клетка, — тихо сказала Рита. — И забота — это не контроль.
Жанна шумно выдохнула, села на скамейку.
— Лучше бы я тогда потеряла его, — неожиданно сказала она. — Андрей не хотел ребёнка. Я настояла. Думала, так удержу его. А в итоге что? Он всё равно ушёл. А я осталась одна с больным сыном.
Рита впервые за все годы почувствовала к ней что-то похожее на жалость.
— Никита не только твой сын, — сказала она. — Он уже взрослый человек. Пора бы ему и самому за себя отвечать.
— Лёгко говорить, когда своих детей нет, — огрызнулась Жанна.
Удар был точным. Рита вздрогнула. Да, детей у неё не было. Не сложилось. Сначала карьера, потом возраст, потом врачи развели руками. А Андрей не настаивал. У него уже был сын.
— У меня нет детей, — медленно произнесла Рита. — Но у меня есть жизнь. И я не собираюсь её отдавать за то, чтобы угодить твоему сыну.
Дверь палаты открылась. Андрей вышел. Лицо серое, глаза красные.
— Он просит тебя зайти, — сказал он Рите.
— Меня? — опешила она. — Зачем?
— Не знаю. Просто попросил.
Рита вошла в палату. Никита лежал под капельницей, бледный, с синяками под глазами. Выглядел не на двадцать три, а на все сорок.
— Садитесь, — хрипло сказал он.
Она села на стул у кровати.
— Я хотел сказать... — он замолчал, подбирая слова. — Я знаю, что вы меня не любите. И я вас тоже не любил. Думал, что вы разлучили моих родителей.
— Они сами расстались, — тихо ответила Рита.
— Да. Мать мне сегодня призналась. Что папа хотел уйти ещё когда мне десять было. Но она его удерживала. Скандалами, слезами. А потом он всё равно ушёл.
Рита молчала. Никита закрыл глаза, потом открыл снова.
— Мне страшно было, — продолжил он. — Когда боль началась, я понял, что могу умереть. И что я ничего не успел. Ничего не сделал в жизни. Только сидел, ждал, что кто-то за меня всё решит.
— И что теперь? — спросила Рита.
— Не знаю. — Он повернул голову к окну. — Врач сказала, что если выживу, то диету пожизненную. Никаких нервов, никакого стресса. Работать надо будет спокойно, размеренно.
— Работать можно по-разному, — заметила Рита. — Главное — начать.
Никита усмехнулся.
— Мать сейчас папе скажет, что мне квартира нужна. Для здоровья. Чтобы от неё отдельно жил, не нервничал.
— Ну и что ты на это?
Он посмотрел на неё.
— А вы бы на моём месте взяли?
Рита задумалась. Странный вопрос. Прямой, неожиданный.
— Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, в двадцать три года я бы взяла. А сейчас понимаю, что всё, что достаётся даром, потом очень дорого обходится.
— Вот и я о том же думал, — Никита снова закрыл глаза. — Лежал на каталке, пока меня в операционную везли. И думал — если выживу, то хватит. Хватит изображать из себя жертву. Надоело.
Рита встала.
— Поправляйся, — сказала она. — Потом поговорим.
Вышла в коридор. Андрей и Жанна стояли у окна, о чём-то шептались. Увидев Риту, замолчали.
— Он уснул, — сообщила Рита. — Врач сказала, это хорошо.
Жанна шмыгнула носом.
— Андрей, мне домой надо. Завтра с утра опять приеду. Подвезёшь?
— Конечно, — кивнул он.
Ехали втроём в машине Андрея. Жанна на заднем сиденье дремала. Рита смотрела в окно. Москва ночная, огни, пустые улицы. Жизнь продолжается, несмотря ни на что.
Высадили Жанну у старой девятиэтажки на окраине. Она вышла, не попрощавшись с Ритой. Только Андрею кивнула.
Ехали домой молча. Потом Андрей вдруг свернул не туда.
— Куда мы? — спросила Рита.
— Покажу кое-что.
Остановились у новостройки на Ленинском проспекте. Высокая башня, подсветка, консьерж у входа.
— Что это? — не поняла Рита.
— Та самая однушка, которую я присматривал для Никиты, — Андрей вышел из машины. — Пойдём, посмотришь.
Поднялись на двадцать третий этаж. Квартира была пустая, без ремонта. Окна в пол, вид на город. Сорок два квадрата.
— Красиво, — призналась Рита.
— Я внёс задаток месяц назад, — сказал Андрей. — Сто тысяч. Из своих денег, не из общих. Хотел сделать сюрприз. Думал, соберу остальное, оформлю на Никиту.
Рита обернулась к нему.
— И что теперь?
Андрей подошёл к окну, посмотрел вниз.
— А теперь я понял кое-что. Жанна сегодня призналась, что специально мне звонила каждую неделю. Жаловалась на Никиту, говорила, что ему плохо, что он страдает. Чтобы я чувствовал себя виноватым. Чтобы помогал деньгами. А он даже не знал, что она мне звонит.
— Зачем она это делала?
— Месть, наверное. Или надежда, что я вернусь. Не знаю. — Он повернулся к Рите. — Я десять лет разрывался между вами. Боялся потерять сына. Боялся потерять тебя. А сегодня, когда сидел в больнице, понял — я уже всё потерял. Сын меня не уважает. Ты меня не любишь. Бывшая жена манипулирует.
— Я люблю тебя, — тихо сказала Рита. — Просто устала бороться.
Андрей обнял её. Стояли у окна, смотрели на город.
— Я откажусь от этой квартиры, — сказал он. — Задаток пропадёт, но плевать. Никите она не нужна. Ему нужно повзрослеть. А мне нужно перестать быть виноватым отцом.
— А что тогда нужно? — спросила Рита.
— Начать жить. Наконец-то.
Они уехали из новостройки за полночь. Дома Рита убрала раздавленный помидор с пола, приготовила яичницу. Ели молча, но это была другая тишина. Не злая, не колючая. Просто усталость.
— Знаешь, что сказал мне Никита перед сном? — спросил Андрей. — Что хочет устроиться курьером. Пока на больничном будет — резюме напишет. Сказал, что хватит сидеть на шее у родителей.
— Серьёзно? — удивилась Рита.
— Серьёзно. Ещё сказал, что извиняется перед тобой. За всё.
Рита допила кофе. Странное чувство — будто что-то тяжёлое отпустило. Не ушло совсем, но стало легче дышать.
Через два месяца пришло письмо. От Никиты. Обычное, бумажное, в конверте.
«Рита, я не умею красиво писать. Но хочу сказать спасибо. За то, что не дали папе купить мне ту квартиру. Если бы он купил — я бы так и сидел дома, играл в игры, ждал бы, что жизнь сама наладится. А теперь я работаю. Курьером в издательстве. Мало платят, но мне нравится. Ещё познакомился с девушкой. Зовут Даша, она корректор. Мы вместе обедаем иногда. Она сказала, что я ей нравлюсь, потому что я не ною. Смешно, да? Я, который всю жизнь ныл. Врач говорит, что язва зарубцевалась. Диету соблюдаю. С мамой почти не общаюсь — она обиделась, что я от неё съехал. Снимаю комнату с двумя парнями, тесно, зато дёшево. Папе передай привет. И тебе тоже. Никита».
Рита перечитала письмо три раза. Потом показала Андрею. Он прочитал, улыбнулся.
— Может, всё-таки не зря, — сказал он.
— Что не зря?
— Всё. Наша ссора, больница, отказ от квартиры. Может, так и должно было быть.
Рита сложила письмо, убрала в ящик стола. Посмотрела на мужа.
— А знаешь, что я подумала? Мы с тобой так боялись быть плохими. Ты — плохим отцом. Я — злой мачехой. А надо было просто быть честными. Сказать: нет, не купим, не дадим, не спасём. Иди и делай сам.
— Жестоко звучит, — заметил Андрей.
— Зато правда, — ответила Рита.
Вечером они гуляли по набережной. Шёл первый снег. Лёгкий, почти невесомый. Андрей взял Риту за руку.
— А что с теми деньгами, что мы откладывали? — спросил он.
— Какими?
— Ну, на квартиру для Никиты.
Рита остановилась, посмотрела на него.
— А давай купим себе что-нибудь. Или съездим куда-нибудь. В Италию, например. Ты же всегда хотел.
Андрей улыбнулся.
— В Италию так в Италию.
Они пошли дальше. Снег падал на волосы, таял на лицах. Впереди светились огни Кремля. А за спиной оставалась старая жизнь — с обидами, страхами, чужими ожиданиями.
Иногда нужно просто сказать «нет». Чтобы начать говорить «да» себе.