Вот и в тот раз…
− А эт что за чуду ты привезла? – удивился он разглядывая гостинец.
− Да финики это.
− Хвиники, говоришь? А каки они? Кислые? Сладкие?
− Сладкие, деда. Очень сладкие. Попробуй.− засмеялась я.
− А-а-а, – протянул тот понимающе, − Ну, тогда я их ись-то не буду. Вот кабы кислые…
− Почему? Финики, они же не только сладкие, они еще и полезные очень.
− Федорушку угощу, — улыбнулся дед Данила. — Пусть с чайком побалуется. Уж больно она у меня сладенькое-то любит.
− А ты, дедунь? − хихикнула я.
− А я… − задумался он на секунду − да чё я? Я и с сахарком могу пошвыркать, а вот Федорушка…
Долго, очень долго противился дед моим уговорам, но всё-таки сдался.
И вот я уже вижу, как он мечется по дому и двору в поисках пропавшей любимой, да только всё бе́з толку.
– Ох и напужался я, – вздыхает рассказчик, – когда понял, что нет больше Федорушки. Кинулся к отцу с вопросом, а он как зыркнул на меня злобным взглядом:
– Выбрось, – говорит, – эту блажь из головы. Не ровня она тебе.
– Тятенька! – взмолился я, – да не блажь это. Люблю я её. Так люблю, что воздуха без неё не хватает. Дышать нечем.
А он как сгребёт меня за грудки, как тряхнёт.
– Ты, – говорит, – сучий потрох, мне всем обязан, так будь милостив, рот поперёк меня не разевай. Прокляну, если не смиришься, и всего добра лишу.
- Матушка вокруг нас бегает, - рассказывает дед Данила, - плачет, да сделать ничего не может. А он всё трясёт и трясёт меня, словно сноп пшеничный.
А потом вышвырнул, как котёнка, на крыльцо. Охолонись, говорит. Даже полушубок не дал надеть. А на улице мороз крепчает.
Что делать? Помирать-то не хочется. Верил, что ждёт меня где-то моя Федорушка, я ж её взгляд, которым она меня в последнюю нашу встречу одарила, до сих пор помню.
Забрался я в солому, что на гумне с осени осталась, пса дворового с собой позвал, всё ж теплее, и стал о жизни своей размышлять, думать, как же мне Федорушку-то найти. Ну и задремал, видно. А в это время дед Матвей за соломой, на подстилку телятам пришёл, так он меня едва вилами не запорол.
Ох и перепугались оба. Стал он меня расспрашивать, что я тут делаю, не выдержал я, да и рассказал чужому человеку обо всём, что на душе было.
– Эх, паря, – сокрушенно покачал головой дед, – да не с жиру ли ты бесишься? Разве от такого добра, каким твой родитель владеет, отказываются? Девок-то, оглянись, как мякины на гумне. Каких хошь, и любая за тебой с радостью побежит, только бровью поведи. Зачем тебе баба с таким приплодом?
– Так говорю ж тебе, – озлился я, – не нужна мне другая. Чую, помру без неё от тоски. Помоги! Ведь она ж у тебя жила, ты и должен знать, куда она исчезла.
– Знать-то я знаю, – покачал головой дед, – только говорить тебе о том барин не велел. Рази ж я могу супротив него пойти?
– Пойди, дедушка! Пойди, – бухнулся я перед ним на колени, – жизни мне без неё нет. Аль не веришь?
– Верить-то верю, да только узнает барин, попрёт меня с должности, как жить-то буду?
– Не узнает, – тяну я своё, – ну а коль узнает, так я, как обживусь, тебя к себе заберу.
И ведь уговорил я его.
Не только сказал он где Федорушку искать, но ещё и до матушки сходил, от моего имени с ней попрощался да прощения попросил. А та в свою очередь не только простила, но ещё и одежину тёплую, и денег для меня передала. Не много, но всё помощь. Я часть деду Матвею, в знак благодарности оставил, а часть с собой забрал. Вот из-за них-то и пострадать пришлось.
– Как это? – удивилась я, – это ж хорошо, когда деньги есть.
– Хорошо, да не всегда, – вздохнул дед Данила, – молодой был. Глупый да не битый. Вышел на дорогу, что на Тобольск вела, а там на моё счастье, так я тогда подумал, сани ехали. Остановились, а я с дуру-то ему и сказал, что мне чуток дальше надо. Что заплачу, только довези.
Как в сани садился, помню, а остальное, как отрезало. Очнулся в чужой избе, на печи. Ни встать, ни пошевелиться. Особливо ноги мучили. Ночами спать не мог. Криком кричал, добрых людей пугал.
Как потом оказалось, они меня случайно у своих ворот нашли, собака уж больно брехать начала и не успокаивалась никак. Решил хозяин посмотреть, на кого это пес ополчился. Отворил калитку, а там я. Голова в крови, и уже признаков жизни не подаю. Возница-то оказывается не только деньги забрал, но ещё и раздел меня аж до исподнего.
Покликал хозяин жену, затащили они меня в хату, растерли чем могли, да на печь положили. Сказывали потом, что неделю я в горячке бился, думали не оклемаюсь. Доктора из соседнего села звали, да платить не чем было, тот и не поехал. Ещё месяц я у них провёл после того, ноги никак слушаться не хотели, видать, застудил шибко. – дед прервал рассказ и с усилием потёр колено, – знать, и болят-то, и слушаться они меня из-за этого не хотят. – проговорил он и, опустив голову на грудь, замолчал.
Через несколько минут я не выдержала и тронула его за рукав.
– Спишь, дедуль?
– Никак нет! – встрепенулся он, – вспомнилось, как плакала моя Федорушка, когда первый раз мои ноги увидала. Чёрные, да в струпьях. Я ить, долго думал, что просто пожалела она меня, поэтому и оставила при себе. Только много позже понял, что люб, – закончил дед Данила свой рассказ и, сделав руку козырьком, посмотрел вдоль улицы, по которой неслась его Федорушка.
– Ну надо же! – в его голосе послышалось неподдельное восхищение, – все девки давно состарились, да страшными стали, а моя Федорушка, как была красавицей, так ей и осталась.
Я вгляделась в коричневое, морщинистое лицо подлетевшей к нам бабки Федоры и, не сдержавшись, хихикнула, но тут же получила по заслугам.
– А чё скалишься то? – впервые за годы знакомства я расслышала в голосе деда гневные нотки, – ты-то ей и в подмётки не годишься… Аль не веришь?
– Верю! – я утвердительно затрясла головой и ни сколько не покривила душой. Я действительно верила ему.
На следующий год, когда я приехала в деревню, то с болью узнала о том, что деда Данилы больше нет.
Он и умер-то, сидя на лавочке. Одна его рука была засунута в валенок, а вторая крепко держала стёршийся наполовину мелок. А бабка Федора, несмотря на то, что была много старше мужа, прожила еще долго и умерла, не дожив до ста лет всего несколько дней. Причём, до последнего дня находилась в прекрасной физической форме, и, что немало важно, в здравом уме.
С той поры прошло много, очень много лет, но я до сих пор благодарна судьбе, что получила возможность убедиться в том, что любовь действительно существует.
PS: Ну вот и все. Пришло время попрощаться с дорогими для меня стариками. Хотя...
Есть еще один рассказ из их жизни. Вообще, их, коротеньких, было несколько, но когда я писала историю жизни Федоры и Данилы, вплела их в канву. А про этот как-то забыла ☺
А вот теперь все. Я от всей души благодарю вас за то, что вы не пожалели своего времени на прочтение этой необычной истории. Еще и потому, что этим вы помогли нашим ребятам, так как весь заработок с дзена я перевожу на плетение маскировочных сетей.
Еще раз - огромное спасибо всем вам!
И, если понравилась публикация, поддержите, пожалуйста
С теплом, ваша Я)