Лежу на огромной кровати, укутавшись в шелковые простыни, и смотрю в потолок. Комната красивая – высокие потолки, дорогая мебель, картины на стенах. Все говорит о достатке и хорошем вкусе. Но мне от этого не легче.
Часы на прикроватной тумбочке показывают половину второго ночи. Свадьба закончилась в девять вечера, гости разъехались, а Руслан... Руслан ушел сразу после того, как проводил меня в эту комнату.
– Отдыхай, – сказал он тогда, стоя в дверях. – Завтра поговорим.
И исчез. Его нет уже больше четырех часов.
Поворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. В доме тихо, только где-то вдалеке тикают часы. Мне хочется плакать, но слез нет – наверное, они закончились еще дома, когда я прощалась с мамой.
Мама плакала. Папа стоял рядом с каменным лицом, но я видела, как дрожат его руки. Младшие братья не понимали, что происходит, только махали мне руками и кричали: «Амина, приезжай к нам!»
Приезжай к нам. Как будто я уезжаю в отпуск, а не выхожу замуж навсегда.
Закрываю глаза и пытаюсь представить, что я дома, в своей маленькой комнате. Что завтра утром меня разбудит мама и позовет завтракать. Что мы будем сидеть на кухне, и она расскажет мне сон, который ей приснился ночью. Что младший брат попросит помочь ему с уроками, а средний будет жаловаться, что старшая сестра уехала учиться в город.
Но я открываю глаза и снова вижу чужой потолок, чужую комнату, чужую жизнь.
Я заложница традиций. Как и многие девушки до меня, как и многие после. Мой отец сказал «да», и я стала женой человека, которого видела всего несколько часов. Человека, который даже не остался со мной в первую брачную ночь.
Может быть, это и к лучшему. Я не готова... я вообще не знаю, к чему должна быть готова. Мама рассказала мне только самое необходимое, краснея и запинаясь. О том, что муж имеет право, а жена должна подчиняться. О том, что больно только в первый раз, а потом привыкаешь.
Привыкаешь. Как к зубной боли или холоду.
Переворачиваюсь на другой бок. В комнате душно, хочется открыть окно, но я не знаю, можно ли. Это же не мой дом. Пока не мой. Может быть, он никогда не станет моим.
Руслан Муратович... нет, теперь просто Руслан. Мой муж. Высокий, красивый, но такой холодный. Когда он смотрел на меня во время никаха, мне казалось, что он оценивает товар. Не меня, Амину, а какую-то покупку.
Может быть, так оно и есть. Он купил меня у отца. Не за деньги – за влияние, за связи, за что-то, чего я не понимаю. А теперь я должна отработать эту цену.
К глазам все-таки подступают слезы. Мне восемнадцать, и я хочу домой. Хочу к маме, которая погладит меня по голове и скажет, что все будет хорошо. Хочу к подругам, с которыми мы мечтали о любви, о принцах, о счастливом конце.
Но принцы бывают только в сказках. А в реальности есть только сделки.
Внезапно тишину разрывает плач. Детский плач, жалобный и безутешный. Аиша. Это дочь Руслана, которую я еще не видела.
Сажусь в кровати и прислушиваюсь. Плач не стихает, наоборот, становится все громче. Малышка плачет где-то вдалеке, но звук проникает сквозь стены.
Где же няня, которая должна присматривать за ребенком? А где сам Руслан?
Плач становится отчаянным. Девочка кричит так, будто ей больно, будто она зовет на помощь. Но никто не приходит.
Не выдерживаю. Встаю с кровати, надеваю шелковый халат, который привезла с собой, как и другую одежду, выхожу в коридор. Дом огромный, коридоры длинные, везде горят тусклые ночники. Плач доносится откуда-то из дальнего конца дома.
Иду на звук босиком по холодному полу. Халат слишком длинный, приходится придерживать его, чтобы не споткнуться.
Сердце колотится – вдруг Руслан рассердится, что я вышла из комнаты? Но ребенок плачет все громче, и я не могу просто лежать и слушать.
В конце коридора – дверь, из-за которой доносится плач. Осторожно поворачиваю ручку и заглядываю внутрь.
Детская комната. Красивая, с нежно-розовыми стенами и белой мебелью. В центре стоит кроватка, а в ней...
Девочка сидит, вцепившись в прутья кроватки, и плачет навзрыд. Лицо покраснело от слез, глаза опухли. Она такая маленькая, такая беззащитная.
При виде меня она на секунду замолкает, удивленно моргает глазками, а затем начинает всхлипывать тише, но все так же жалобно.
– Тише, малышка, – шепчу я, подходя к кроватке. – Тише, я здесь.
Аиша протягивает ко мне ручки, и сердце сжимается от жалости. Такая кроха, а уже осталась без мамы. И где же все взрослые, которые должны о ней заботиться?
Беру девочку на руки. Она легкая, теплая, от нее пахнет детским мылом и молоком. Она прижимается ко мне, все еще всхлипывая, а я чувствую, как что-то тает у меня в груди.
– Не плачь, солнышко, – тихо говорю, укачивая ее. – Не плачь, я с тобой. Все хорошо, все хорошо, милая.
Аиша смотрит на меня, у нее огромные голубые глаза, они блестят от слез в лунном свете. В них столько доверия, что становится страшно. Она не знает, кто я такая, но уже готова положиться на меня.
– Хочешь спать, да? – шепчу, глядя на нее. – Наверное, тебе приснился страшный сон.
В углу комнаты стоит большое мягкое кресло. Сажусь в него и устраиваю Аишу у себя на руках. Она тут же прижимается ко мне еще крепче и кладет головку на плечо.
– Сейчас я спою тебе колыбельную, – говорю, поглаживая ее по спинке. – Мама пела мне, когда я была маленькой.
И я начинаю тихо напевать:
– Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни. Пчелки затихли в саду, рыбки уснули в пруду...
Аиша постепенно расслабляется в моих руках. Дыхание становится ровнее, всхлипы затихают. Она такая маленькая, такая хрупкая. Как можно оставить ребенка одного плакать в темноте?
– Месяц на небе блестит, месяц в окошко глядит. Глазки скорее сомкни, спи, моя радость, усни...
Пою тихо, монотонно, как пела для младших братьев. Аиша совсем затихает, только иногда вздрагивает во сне. Я продолжаю укачивать ее, не решаясь встать – вдруг она проснется и снова заплачет?
В доме тихо. Где-то вдалеке хлопнула дверь – наверное, Руслан вернулся. Но он не идет сюда, не проверяет дочь. Может быть, он даже не знает, что она плакала.
Смотрю на спящую девочку и думаю о том, что совсем недавно я заботилась о младших братьях. А теперь я чья-то мачеха. У меня есть дочь, которая мне не родная, но которая нуждается во мне.
– Ты будешь моей малышкой, – шепчу я Аише. – Я буду заботиться о тебе, защищать тебя. Обещаю.
Может быть, в этом и заключается моя роль в этом доме? Может быть, именно для этого меня сюда привели? Не для того, чтобы я была женой мужчины, который меня не любит, а для того, чтобы я стала мамой девочке, которая в этом нуждается.
Аиша сопит во сне, крепко вцепившись маленькими пальчиками в мой халат. Она доверяет мне, хотя знает меня всего несколько минут. Дети чувствуют искренность.
Я еще долго сижу в кресле, слушая ее тихое дыхание. За окном скоро начнет светать, но мне не хочется уходить. Здесь, с этой малышкой на руках, я впервые за весь день чувствую себя нужной.
Наконец, убедившись, что Аиша крепко спит, осторожно встаю и кладу ее в кроватку. Она не просыпается, только раскидывает ручки в разные стороны.
– Спи, солнышко, – шепчу, укрывая ее одеялом. – Завтра мы познакомимся как следует.
Выходя из детской, я чуть не сталкиваюсь с Русланом. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене, и смотрит на меня. В доме полумрак, но я вижу удивление в его темных глазах.
– Что ты здесь делаешь? – тихо спрашивает он.
– Она плакала, – отвечаю, стараясь не показывать, как сильно я испугалась. – Долго. Я не могла просто лежать и слушать.
Руслан молчит, изучая меня взглядом. Потом кивает.
– Иди спать, – говорит он. – Завтра будет тяжелый день.
Прохожу мимо него по коридору, чувствуя на себе тяжелый взгляд. У двери спальни я оборачиваюсь – он все еще стоит возле детской, задумчивый и какой-то усталый.
Ложась в постель, думаю о том, что, возможно, в этом доме я найду свое место. Не как жена, а как мать.
Для Аиши я буду настоящей, любящей мамой. И, возможно, это единственное, что поможет мне выжить в этой новой жизни.
Смотрю, как моя новая жена исчезает за дверью спальни. Шелковый халат развевается за ее спиной, босые ноги почти бесшумно скользят по полу.
Восемнадцать лет. Когда мне было столько же, у меня уже была своя банда и первый серьезный бизнес.
А она... она услышала плач чужого ребенка и пришла утешить его.
Поворачиваюсь к двери детской, прислушиваюсь. Тишина. Аиша спит. Впервые за несколько недель она спит спокойно, не просыпаясь каждый час с криками.
Захожу в комнату, подхожу к кроватке. Дочь лежит на спине, раскинув ручки, и ровно и глубоко дышит. На щеке еще видны следы слез, но лицо умиротворенное.
Когда я вернулся домой час назад, весь дом звенел от ее плача. Тетка Аиши ушла, сначала закатила скандал, просила отдать девочку в семью ее матери, но я сказал, чтобы она проваливала, охрана ее просто не слышит, а прислуга приходит рано утром.
Поднимался по лестнице, стиснув зубы, готовясь к очередной бессонной ночи. А вместо этого увидел эту картину.
Амина сидела в кресле, укачивая Аишу, и пела колыбельную. У нее мягкий, теплый, успокаивающий голос. Я никогда не слышал такого в этом доме.
Камилла... Камилла ни разу не спела для дочери. Ни разу не встала к ней ночью. «Для этого у нас есть няни, – раздраженно говорила она, когда Аиша плакала. – Зачем портить себе сон?»
Сажусь в то же кресло, где только что сидела Амина. Оно еще хранит тепло ее тела и слабый аромат легких духов. Смотрю на спящую дочь и вспоминаю прошедший вечер.
Проводив Амину в спальню и коротко попрощавшись с ней, я поехал в ночной клуб, который формально мне не принадлежит, но где меня знает каждый охранник.
Там у меня была назначена встреча с Магомедом Гасановым – влиятельным человеком из соседнего региона. Мы обсуждали поставки, новые маршруты, раздел территорий. Обычные дела.
Встреча затянулась до полуночи. Потом Гасанов предложил остаться и «отметить мою свадьбу». Я согласился, хотя праздновать мне было нечего.
В VIP-зоне появились девушки. Красивые, опытные, готовые на все за соответствующую плату. Они танцевали, раздевались, прижимались к нам, шептали непристойности на ухо. Магомед взял сразу двух и исчез в отдельной комнате. Другие мужчины тоже разобрали себе спутниц.
А я сидел и смотрел на все это с полным безразличием.
Раньше, особенно после того, как я узнал об измене Камиллы, я пускался во все тяжкие. Женщины, алкоголь, драки – все, что могло заглушить боль и ярость. Я имел всех подряд, не разбирая лиц и имен, пытаясь доказать себе, что я еще мужчина, что меня еще хотят.
Но сегодня...
Сегодня одна из девушек – длинноногая брюнетка – подошла ко мне. Хоть я и позволил ей остаться, но сам думал о том, что дома меня ждет жена. Законная жена, которая носит мое имя и спит в моей постели.
И вдруг мне стало противно. Противно от этой наигранной страсти, от запаха дешевых духов, от липких рук на моей коже. Отстранил девушку и уехал, оставив компанию в недоумении.
По дороге домой я думал о том, что изменилось. Еще утром идея завести любовницу в первый же день после свадьбы казалась мне логичной. Месть всем женщинам за предательство Камиллы. Но что-то пошло не так.
Может быть, дело в том, что Амина еще ребенок? Глупо изменять жене, которая сама не понимает, что такое брак. Или дело в том, что я устал от попыток заполнить пустоту внутри себя?
А потом я вернулся и увидел ЭТО.
Моя жена – девочка, которую я видел всего несколько часов, – сидела в детской и укачивала мою дочь. Пела ей колыбельную, как поют родные матери. И впервые за много месяцев в этом доме звучали не истерика и крики, а мягкий, успокаивающий голос.
Камилла ненавидела материнство. Беременность испортила ей фигуру, роды были тяжелыми, а уход за ребенком – «уделом прислуги». Она родила Аишу, потому что я хотел наследника. Но вместо сына получилась дочь.
А когда я начинал разговор о втором ребенке, она воспринимала его в штыки, не хотела ничего слышать, не хотела портить фигуру. А тем временем продолжала роман с тем ублюдком и думала только о том, как сбежать от меня.
А эта девочка, Амина... Она даже не знает Аишу, но услышала ее плач и пришла помочь. Без принуждения, без просьб. Просто потому, что не могла слушать, как плачет ребенок.
Наклоняюсь над кроваткой, поправляю одеяло. Аиша улыбается во сне – что ей снится? Может быть, она помнит голос Амины, ее теплые руки и колыбельную?
Интересно, какой была бы Аиша, если бы у нее была нормальная мать? Не истеричка, озабоченная только собой, а женщина, которая могла бы любить чужого ребенка как родного?
Встаю с кресла, подхожу к окну. На улице темно, только фонари освещают дорогу. Где-то там, в маленьком домике у подножия горы, спит семья Магомедовых. Может быть, мать Амины плачет, думая о дочери. Может быть, отец не может уснуть, терзаясь угрызениями совести.
А должен ли я испытывать угрызения совести? Я взял в жены девушку, которая могла бы быть моей дочерью. Я заставил ее покинуть семью, друзей, привычную жизнь. И ради чего? Чтобы у меня была покорная жена, а у Аиши заботливая мать?
Но разве это плохо? Разве то, что я увидел сегодня ночью, того не стоит? Аиша впервые за несколько недель спит спокойно. А Амина... Амина показала мне, что умеет любить. Пусть пока только чужого ребенка, но это начало.
Возвращаюсь к креслу и снова сажусь. В спальню я не пойду. Не сегодня. Амина еще не готова, да и я сам не знаю, чего хочу от этого брака.
Постели? У меня было много этого, но это не принесло мне ничего, кроме пустоты. Любви? После Камиллы я больше не верю в любовь.
Но то, что я увидел в детской, было чем-то другим. Не страстью, не расчетом. Просто человечностью. Добротой. Материнским инстинктом, который проснулся в восемнадцатилетней девушке при виде чужого плачущего ребенка.
Может быть, это и есть то, что мне нужно? Не пламенная любовь, которая сжигает и предает, а тихая, надежная привязанность? Амина будет хорошей матерью для Аиши. Возможно, со временем она станет и хорошей женой для меня.
А пока пусть привыкает. Пусть знакомится с домом, дочерью, новой жизнью. Я не буду торопить события. У нас впереди целая жизнь, чтобы разобраться друг в друге.
Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Где-то вдалеке тикают часы, за окном шумит ветер в кронах деревьев. А рядом, в кроватке, спокойно дышит моя дочь, которая сегодня впервые за долгое время заснула под колыбельную.
Завтра Амина проснется в чужом доме и не будет знать, что делать дальше. Я покажу ей дом, познакомлю с прислугой, объясню правила. Но главное – я покажу ей, что она поступила правильно, придя в детскую.
Возможно, этот брак действительно может стать чем-то большим, чем просто сделка. Не любовью – в это я больше не верю. Но партнерством. Взаимным уважением. Общей заботой о ребенке, которому нужны мы оба.
Я засыпаю в кресле под тихое дыхание дочери, и это мой первый спокойный сон за много месяцев.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Вторая жена горца", Ольга Дашкова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 3 - продолжение