Январский ветер с Волги врывался в окна ЗАГСа на Меридианной, заставляя скрипеть старые рамы.
Алина Хасанова стояла у окна в длинном бежевом кардигане из льна и джинсах с татарской вышивкой на карманах.
Тридцать восемь лет, темные волосы до плеч, карие глаза цвета озера Кабан.
В руках — свидетельство о расторжении брака.
— Мама, ну что там? — Сафия дергала её за рукав.
Десятилетняя девочка с двумя тугими косичками нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в розовых кроссовках с вышивкой.
— Всё, доченька. Закончили.
Бывший муж Тимур, инженер из «Татнефти», ушёл к двадцатипятилетней секретарше.
Они вышли на улицу, где мороз щипал щеки.
Баумана сверкала гирляндами, вечерний город оживал — студенты КФУ спешили в кафе, продавцы на Центральном рынке зазывали купить последний товар со скидкой.
— Мам, а мы теперь будем жить только вдвоём? — Сафия смотрела снизу вверх.
— Будем. Но у нас всё получится. — Алина сжала маленькую ладошку. — «Ата-анасы булган баланың канаты алтын», помнишь? У ребёнка, у которого есть родители, золотые крылья.
— Но у меня теперь только мама.
— Значит, одно крыло — моё, а второе ты сама себе вырастишь.
Они шли мимо освещённых витрин. В одной продавали чак-чак, в другой — шелковые платки с орнаментами.
Алина вспомнила бабушкину поговорку:
«Красота нужна только на свадьбе, ум — каждый день».
Она была очень красивой на свадьбе четырнадцать лет назад. А ум? Видимо, его не хватило, чтобы удержать мужа.
В кармане завибрировал телефон. Смс от коллеги Оксаны из агентства:
«Завтра к 9. Марат хочет поговорить».
Алина поморщилась.
Марат Валеев, сорокапятилетний начальник с лоснящимся лицом и привычкой присваивать чужие сделки, последние две недели откровенно выживал её из офиса.
Три крупных клиента, которых она вела месяцами, внезапно «перешли» к его племяннице Диляре — двадцатидвухлетней выпускнице с дипломом менеджера и нулевым опытом.
***
Офис агентства располагался на первом этаже старого дома на Баумана, между кофейней и магазином фурнитуры.
Утром Алина поднялась по скрипучим ступенькам, открыла дверь.
Внутри пахло кофе и пылью, на стенах висели карты районов Казани с ценами на квадратный метр.
Марат сидел за столом, перебирал бумаги. Массивный мужчина, в черном пиджаке, от которого несло табаком.
— Алина, проходи. — Он не поднял головы. — Садись.
Она присела на стул.
— Значит так, — Марат наконец посмотрел на неё. — Я тут посчитал твои сделки за квартал. Слабовато. Три объекта — это не показатель.
— Марат Ринатович, но два из них ушли к Диляре буквально на подписании! Я полгода работала с этими клиентами, собирала документы, проверяла ЕГРН...
— Не ори. — Он поднял руку. — Диляра — перспективный кадр. Молодая, активная. А ты... разведёнка с ребёнком. Клиентам нужна концентрация, а не женщина, которая между встречами бегает в школу за дочкой.
Алина почувствовала, как внутри всё переворачивается от негодования.
— У меня самый высокий процент закрытых сделок в агентстве. Я консультирую по биометрии, проверяю документы через Росреестр, предупреждаю об аферах...
— Вот именно, — Марат усмехнулся. — Слишком много занимаешься бесплатными консультациями. Агентство — не благотворительность. Или приносишь прибыль, или ищи другое место.
Она молчала, сжимая кулаки под столом. «Не ройся на дне мешка» Но разве это дно? Это несправедливость.
— Короче, — Марат откинулся на спинку кресла. — Даю тебе месяц. Либо пять новых сделок, либо увольнение. Идите.
Алина вышла, не попрощавшись. В коридоре столкнулась с Оксаной, полноватой брюнеткой в бордовом худи.
— Слушай, я слышала, — Оксана понизила голос. — Он специально тебя топит. Диляре нужен твой кабинет, она просила.
— Да пошли они. — Алина достала телефон. — Найду другое агентство.
— Ага, сейчас. Везде одинаково. Лучше держись, сделки ищи.
Весь день прошёл в напряжении. Алина встречалась с клиентами, показывала квартиры в Азино — спальном районе, где однушки стоили от трёх до четырёх миллионов.
Её мечта — купить такую для себя и Сафии. Но пока приходилось снимать за тридцать семь тысяч в месяц, а это почти половина зарплаты.
Вечером они с Сафией забежали на Центральный рынок. Толпа, шум, запах свежей выпечки.
Эчпочмак, картошка, молоко. Алина быстро прикинула: полторы тысячи на неделю, если экономить.
— Мам, можно чак-чак? — Сафия остановилась у кондитерского лотка.
— Возьмём одну порцию. На двоих.
Продавщица, пожилая татарка в цветастом платке, протянула ей медовую сладость.
— Эх, девонька, — она посмотрела на Алину. — Лицо грустное. Жених бросил?
— Муж. — Алина протянула деньги.
— Бывает. Зато теперь свободна. «Кем күп күрмәгән — шатлык та белмәгән» — кто не видел горя, тот не узнает радости. Держись, дочка.
Они вышли с рынка, жуя сладкие липкие шарики.
Сафия болтала о школе, о подруге Амине, которая пригласила её на день рождения.
Алина слушала вполуха, думая о Марате, о сделках, о пустом кошельке.
***
В феврале случилось неожиданное.
Алина записалась волонтёром в мечеть Кул-Шариф — белоснежное чудо с бирюзовыми куполами в самом сердце Кремля.
По субботам она помогала организовывать благотворительные обеды для пенсионеров, разносила продукты.
Это отвлекало от мыслей о разводе и давало ощущение, что жизнь не замерла.
В одну из суббот, когда Алина раскладывала порции плова в контейнеры, к ней подошёл мужчина.
Высокий, лет сорока, в чёрной кожаной куртке и сером шарфе. Тёмные волосы с проседью, карие глаза — тёплые, с морщинками у уголков.
— Можно помочь? — спросил он.
— Конечно. Вон там картошку чистить нужно.
Они работали молча минут двадцать. Потом он представился:
— Ильнар.
— Алина.
Они разговорились. Оказалось, Ильнар тоже в разводе, дочка — студентка в Москве, видятся редко.
Он кодит программы для нефтяников, зарабатывает около ста сорока тысяч.
Свободное время тратит на волонтёрство и прогулки по Казани.
— «Какова земля, таковы и родники», — сказал он, когда они вышли к фонтану возле Кремля. Февральский вечер был на удивление тёплым, снег таял под ногами. — Казань — особенный город. Здесь люди открытые, добрые.
— Не все. — Алина вспомнила Марата.
— Ну, везде есть исключения.
Они договорились встретиться ещё.
Кофе в «Черемшане» на Баумана, прогулки вдоль Казанки, где река блестела под фонарями.
Ильнар оказался внимательным, спокойным. Рассказывал о работе, о поездках в районы Татарстана, где внедряли новые системы.
— Ты как огонь, — сказал он однажды, когда они сидели в кафе за порцией кыстыбыя. — Яркая, сильная.
— Сгоревшая, — возразила Алина. — После развода чувствую себя золой.
— Зола удобряет землю. Из неё что-то новое вырастает.
Сафия приняла Ильнара с осторожностью, но постепенно оттаяла.
Он научил её писать простые скрипты для проверки данных ЕГРН, показывал, как искать информацию о недвижимости онлайн.
Девочка сияла, когда у неё получалось.
— Мам, он классный, — шептала Сафия вечером, когда они лежали в кровати. — Не то что папа. Тот вечно на работе был.
Алина гладила дочку по голове. Может, это шанс? Может, «сувар улын аягы — киңлек» — впереди действительно простор?
В марте они начали обсуждать совместную ипотеку.
Двушка в Азино, восемь миллионов девятьсот тысяч, можно в рассрочку под девять процентов годовых.
Ильнар предложил половину первоначального взноса.
Алина колебалась — слишком быстро, слишком рискованно. Но одиночество давило, и она почти согласилась.
***
А потом позвонила свекровь.
Гульназ Хасанова — шестидесятипятилетняя татарка с резким голосом.
После развода с Тимуром она звонила редко, только по праздникам, чтобы поговорить с Сафией.
Но в конце марта её голос прозвучал встревоженно:
— Алина, дочка, помоги. Беда у меня.
— Что случилось?
— Бабушка в Дербышках, помнишь? Ей восемьдесят семь. Совсем одна. Долги по ЖКХ набежали — тридцать тысяч! Отключат свет, газ. Я не могу столько сразу отдать, пенсия маленькая.
Алина вспомнила эту бабушку, близкую подругу родителей Гульназ, маленькую, сгорбленную старушку, которая пекла лучший губадию в семье.
На свадьбе она благословила их с Тимуром, шепча молитвы.
— Сколько нужно?
— Да вот, тридцать. Но там ещё ремонт срочный. Трубы текут, крыша. Ещё тысяч пятьдесят бы.
— Гульназ апа, у меня таких денег нет. Я сама снимаю квартиру, дочку кормлю...
— Алина, — голос свекрови стал жёстче. — Судить родителей — не дело детей. Я всегда тебя как дочку любила. Неужели не поможешь?
Опять началась манипуляция, давление на жалость. Но Алина не могла отказать. В семье это было бы предательством.
— Хорошо. Я что-то придумаю.
— Спасибо, родная! Только нужно быстро. И вот что. У бабушки квартира старенькая, хрущёвка. Может, ты как юрист подскажешь, как её оформить на меня? Пока она жива. Чтоб потом не было проблем с наследством, а то родственники набегут.
— Это через договор дарения или купли-продажи. Но бабушка должна лично в МФЦ прийти, паспорт показать.
— Ой, она ходить не может. Может, как-то через доверенность?
— Можно. Но доверенность нотариальная нужна, с правом распоряжения имуществом.
— А ты можешь помочь оформить? У тебя же связи.
Алина согласилась встретиться.
Они назначили встречу в МФЦ на Чистопольской.
Гульназ пришла с толстой папкой документов — паспорт бабушки, свидетельство о собственности на хрущёвку в Дербышках, какие-то справки.
— Вот, смотри. Бабушка согласна. Только сама приехать не может, ноги больные.
Алина полистала бумаги. Всё выглядело чисто — паспорт настоящий, подпись бабушки на заявлении.
Гульназ попросила подписать несколько дополнительных форм, якобы для ускорения процесса.
— Это техническая доверенность, — объяснила свекровь.
Алина подмахнула, не вчитываясь. Ошибка. Роковая.
На следующий день Гульназ позвонила снова:
— Алина, ещё одна просьба. Можешь одолжить пятьсот тысяч? На срочную операцию бабушке. Сердце прихватило.
— Пятьсот?! Откуда у меня такие деньги?
— Ну возьми кредит. Или у Ильнара попроси. Я верну, честное слово. Продам дачу.
Алина заколебалась. Но мысль о больной бабушке не давала покоя. Она поговорила с Ильнаром. Тот нахмурился.
— Слушай, осторожнее. Свекрови после развода часто мстят.
— Да какая месть? Бабушка больна.
— Ладно. У меня есть триста. Остальное попробуй в банке взять.
Алина оформила микрозаём — двести тысяч под двадцать процентов годовых.
Кабальные условия, но выхода не было. Деньги передала Гульназ наличными. Та расплылась в благодарностях:
— Ой, дочка, спасибо! Ты наш ангел. Верну обязательно!
***
Апрель начался с непредвиденного.
Марат вызвал Алину в офис. Лицо его было мрачным.
— Хасанова, объяснись. Почему от тебя клиенты бегут?
— Что? Какие клиенты?
— Три семьи за неделю отказались от сделок. Говорят, ты им впаривала поддельные документы. Один даже заявление в полицию написал.
Алина похолодела.
— Это бред! Я всегда всё проверяю через ЕГРН!
— Вот выписка. — Марат швырнул на стол бумагу. — Квартира на Абая, которую ты вела. Продавец — некая Гульназ Хасанова. Твоя свекровь, я правильно понимаю?
Алина схватила лист. Хрущёвка в Дербышках, зарегистрированная на Гульназ.
Дата сделки — две недели назад. Стоимость — четыре миллиона, половина уже на счету свекрови в банке.
— Я ничего не знаю об этом...
— Ага, конечно. Подписи твои на доверенности. Клиенты говорят, ты их заверила, что документы чистые. А выяснилось — подлог. Бабушка вообще не знала, что квартиру продали. Теперь полиция разбирается.
Голова пошла кругом. Те «технические» бумаги, которые она подписала... Это была подмена!
Классическая схема, о которой она сама рассказывала клиентам. Только теперь жертвой стала сама.
— Марат Ринатович, это ошибка! Меня обманули!
— Мне плевать. Агентство теряет репутацию. Ты уволена. Собирай вещи.
Алина вышла на улицу, ноги не держали. Позвонила Ильнару. Тот приехал через двадцать минут, обнял.
— Слушай, не переживай. Разберёмся. Я знаю адвоката.
— Ты мне веришь?
— Конечно. — Он поцеловал её. — Ты же не могла такое сделать.
Но через неделю пришла новость: полиция возбудила дело против Гульназ по статье 159 УК РФ — мошенничество.
Алина проходила свидетелем. Её имя мелькало в протоколах, и клиенты агентства начали писать жалобы.
А потом Ильнар попросил встретиться. В кафе «Дом чая» он сидел напротив, не глядя в глаза.
— Алина, мне неловко. Но у меня предложение.
— Какое?
— Инвестиция. Стартап в криптовалюте. Верное дело, через полгода прибыль в два раза. Мне нужно триста тысяч. Которые я тебе дал. Можешь вернуть?
— Я их Гульназ отдала! Ты же знаешь!
— Ну вот. А мне срочно надо. Без этих денег стартап сорвётся.
— Ильнар, я сейчас без работы! Микрозаём висит! Откуда у меня триста тысяч?
Он помолчал, потом вздохнул:
— Тогда извини. Мне нужен человек, на которого можно положиться. А ты... сама понимаешь. Проблемы у тебя. Мне это не нужно.
Алина смотрела на него, не веря. Неделю назад он клялся в любви, звал замуж. А теперь?
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Давай останемся друзьями.
Он ушёл. Алина сидела, глядя в окно на Казанку.
«Коварная жена — плётка шайтана», — вспомнилась поговорка. Только здесь коварным оказался мужчина.
Вечером она рыдала в съёмной квартире. Сафия прижималась к ней, испуганная.
— Мама, что случилось? Почему ты плачешь?
— Всё хорошо... Просто... устала.
— Где дядя Ильнар? Он больше не придёт?
— Не придёт.
— Он плохой?
— Не знаю. Может, просто... слабый.
Алина записалась на терапию к психологу — Ляйсан Гимадиевой, молодой женщине с кабинетом на Петербургской.
Пришлось заплатить две тысячи за сеанс, но иначе можно было сойти с ума.
— Вы стали жертвой манипуляции, — объясняла Ляйсан на первой встрече. — Свекровь использовала чувство долга, а мужчина — вашу уязвимость. Это не ваша вина.
— Но я же подписала эти бумаги! Я юрист, должна была проверить!
— Вы человек. Люди ошибаются, когда доверяют близким.
Долги росли. Алина устроилась консультантом в другое агентство, но зарплата была меньше. Едва хватало на жизнь.
***
Спасение пришло неожиданно. В конце апреля позвонила Лейла Закирова — подруга ещё со студенческих лет КФУ, теперь следователь в полиции Вахитовского района.
Рыжеволосая, энергичная, с острым умом.
— Алин, привет! Слышала про твою историю. Жесть. Давай встретимся?
Они сидели в кофейне, Лейла слушала внимательно, записывая детали в заметки на телефоне.
— Ты знаешь, что Гульназ уже фигурировала в другом деле? — сказала она наконец.
— Что?!
— Ага. Московская пенсионерка, одиннадцать миллионов. Классическая афера. Твоя свекровь в центре схемы. А Ильнар... он тоже не подарок.
— То есть?
— Его стартап — фикция. Он отмывает деньги через криптовалюту. У нас двести дел по таким схемам за год. Нефтяники любят побаловаться.
Алина слушала, и внутри что-то ломалось. Значит, всё было ложью?
— Лейла, что мне делать?
— Давать показания. Всё, что помнишь.
— А если меня обвинят?
— Не обвинят. У тебя нет мотива. Ты сама пострадала. «Алмаз режется алмазом», — Лейла улыбнулась. — Мошенники попадутся на своих же схемах.
***
Суд состоялся в мае. Вахитовский районный суд, зал набит журналистами и любопытными.
Алина сидела на скамье свидетелей, руки дрожали.
Гульназ выглядела осунувшейся, в сером платье и без косметики. Прокурор зачитывал обвинение: мошенничество, присвоение.
Лейла передала аудио, где Гульназ обсуждала с кем-то по телефону «подделку доверенности» и «лёгкие деньги с невестки».
Алина давала показания, голос срывался:
— Я доверяла ей. Гульназ была мне как мать.
— Вы подписывали документы, не читая? — спросил адвокат Гульназ.
— Да. Мне сказали, это для бабушки.
— Но вы юрист! Обязаны были проверить!
— Обязана, — Алина кивнула. — Но я человек. И я ошиблась, доверившись семье.
Судья слушал молча. Эксперты подтвердили подделку подписей бабушки, биометрические данные не совпадали.
Гульназ и её сообщник использовали фальшивые паспорта.
Московская пенсионерка дала показания по видеосвязи, рыдая.
Бывшей свекрови дали семь лет с конфискацией имущества. Алина вернула свои деньги.
И пускай она осталась одна с дочкой, испытала предательство Гульназ, потребительское отношение Ильнара, но она впервые за долгое время почувствовала облегчение.
Эксклюзивный рассказ: "Месть невесты"