оглавление канала, часть 1-я
Наше трапезничество быстро закончилось. Я, в основном, налегала на питьё, словно верблюд, которому надо было запасаться водой перед долгим походом по пустыне. Конечно, я ведь так не умею, как Иршад — переделывать и изменять материю, создавая из ничего что-то. Работа с пространством — дело непростое. Это если мягко сказать. Тут надо было отдать ему должное: силён, старый чёрт, и владеет своими знаниями в совершенстве. Это вам не цирковой фокусник, который из шляпы кроликов достаёт! Впрочем, мысленно отдавая дань мастерству Иршада, я не забывала, что я для него всего лишь «ресурс». Хотя, если бы я даже была его любимой внучкой (тьфу, тьфу, тьфу… не дай Бог!) — это мало бы что-то изменило. Мы с ним слишком по-разному видели мир и относились к нему тоже — каждый по-своему.
Когда «чёрные» убрали со стола остатки еды и питья, я внутренне подобралась. Кажется, Иршад следовал канонам наших древних традиций, списанных с Бабы-Яги: накорми, напои, в баньке попарь, а потом уж и расспрашивай. Схема была, конечно, очень приблизительной, особенно в части «баньки», но то, что сейчас начнётся серьёзный разговор с полным и глубоким «прощупыванием» меня — я нисколько не сомневалась. На то и ресурс, чтобы его использовать. Только для Иршада была одна заковыка (как, впрочем, и для меня): он знать не знал, как этим самым ресурсом можно воспользоваться, чтобы получить желаемый результат.
Взгляд старика стал пронизывающим. В другой бы раз я от такого взгляда точно полезла под стол, но сейчас — не стала. Уже пообвыклась я к этому его приёмчику. Не первый раз он играет со мной в эти свои «гляделки». Только внутри у меня всё сжалось, словно я готовилась отразить удар. Будто со стороны услышала собственный голос. Кстати, вполне себе нормальный и даже без дрожи:
— А скажи, откуда взялись эти домушки? Неужто ты не смог создать что-нибудь более качественное, чем эти лачуги из непойми чего?
На мгновение выражение его глаз утратило остроту клинка и стало немного растерянным. Это напоминало, как если бы подкрадывающемуся к добыче волку кто-то взял и неожиданно легонько щёлкнул по носу. Его недоумение длилось всего пару секунд, но мне хватило, чтобы успеть насладиться моментом. Решив наглеть до конца, я уставилась на него с невинным видом, мол, а чего такого? Глаза у Иршада превратились в щёлочки, губы сжались в струнку, и я приготовилась огребать по полной программе. Правда, по-настоящему не боялась, памятуя, что я — «ресурс». Не будет же он сам уничтожать свою надежду. Или будет? Но старик вдруг расслабился и шумно выдохнул, пробормотав себе под нос:
— Как только твой характер терпели твои близкие!
Отвечать я не стала, чувствуя, что это было бы уже перебором. Просто пожала плечами и нарисовала на лице крайнюю степень удручения. Иршад покачал головой и проговорил ворчливо:
— Ничего я не создавал. Эти сооружения я просто нашёл, пока ты была без сознания. Они уже давно заброшены. По крайней мере, никаких признаков, что их кто-то использовал в последние сто лет, я не обнаружил. Кто здесь жил — не спрашивай, понятия не имею. Сейчас мои воины обследуют эти места, и скоро я буду знать больше. А пока я хотел бы понять, на что ты способна. — Заметив, как я сморщилась, усмехнулся: — Я уже немного смог изучить твой характер, поэтому хочу тебя сразу предупредить: эти места небезопасны. Возможно, ты слышала, что произошло ночью? Думаю, эта тварь обитает здесь не одна. Так что, за пределами этого лагеря выжить будет для тебя невозможно. — С коротким смешком закончил: — Так что, если у тебя в голове возникнет идея сбежать, то я, на твоём месте, сто раз бы подумал. Ни пищи, ни воды — не считая уже вышесказанного. Итак…
Изобразив на лице покорность неизбежному, скромно проговорила:
— Ничего особого я не умею. По крайней мере, с тобой мне точно не тягаться. — Заметив, как на физиономии старика появилась змеиная ухмылочка довольства (на что и рассчитывала, кстати), сердито добавила: — Я чувствую энергию окружающего мира и умею в неё встраиваться. Но только не этого мира, а нашего, родного. Не хочу тебя огорчать, но ты напрасно сохранил мне жизнь. Я мало чем смогу тебе помочь. По крайней мере, как отсюда выбраться, я не знаю. Но сами цхалы говорили, что из Пределов не бывает выходов. Потому ими и не пользовались раньше. Они были сродни «запасному выходу» — на случай, если уже ничего другого не останется.
Договорив, скромно сложила ручки на коленях и виновато посмотрела на старого змея. Мол, что с меня взять, с сироты. Его лицо было непроницаемым, а взгляд, по-прежнему, напоминал глубины бездны — равнодушный и холодный. Мне вдруг, до чёса на языке, захотелось его спросить, как известный герой из фильма «Джентльмены удачи»: «Слушай, Доцент… ты маленький был? У тебя мама, папа был? Чего такой злой, как собака?» Не без труда сдержалась, ожидая, что он мне ответит. Он и ответил, всё ещё настойчиво буравя меня взглядом:
— С трудом верится, но… похоже, ты всё же не врёшь. Но я чувствую — у тебя что-то есть ещё. Какая-то вещь. Маленькая. Я чувствую её энергию. Что это?
От подступающего страха внутри всё сжалось до размера сухой горошины, и я с трудом тихонько проблеяла:
— Так… сувенир от друга на память.
Он протянул руку ко мне и властным голосом, которому было невозможно сопротивляться, проговорил:
— Дай мне её!
На мгновение у меня остановилось сердце. Я трудно сглотнула, пытаясь вдохнуть воздух, но вышло плохо. Горло сдавило тугим жгутом наброшенной силы. Взгляд Иршада превратился в воронку, которая затягивала меня внутрь, в свои пустые глубины непроницаемого мрака. Так. Кажется, шутки кончились. Я, не моргая, смотрела в эту разверзнувшуюся бездну, не в силах даже думать. Моя рука, повинуясь его слову, сама полезла в карман и достала оттуда серебряный стержень. Внутри меня, запертые в клетку чужой воли, бились остатки живого сознания, не в состоянии проломить эту тюрьму властного слова. Старик, поднявшись со своего места, сделал легко несколько коротких шагов и взял с моей ладони стержень. И тут же, с диким криком, отдёрнул руку.
Словно смертельно раненый, он волчком закрутился на месте, издавая хриплые каркающие звуки. И в этот же момент у меня из горла будто выбили деревянную пробку. Я с шумом вдохнула горьковато-гнилостный воздух. Лёгкие обожгло, а из глаз брызнули слёзы. Меня сложило пополам от дикой боли в груди. Мир вокруг расцветился красными кругами. Кровь стучала в висках барабанной дробью. На несколько мгновений я словно ослепла и оглохла. На какую-то долю мгновения посреди этой болевой атаки перед глазами вспыхнул фиолетовый свет знакомого светила, и всё опять погрузилось в непроницаемую тьму. Кровь стучала в висках уже незатихающим набатом. Мне нужен этот стержень! Во что бы то ни стало — нужен!
Я упала со стула на четвереньки и, превозмогая судорожные спазмы внутри, стала суматошно ощупывать пространство вокруг себя, бесполезно сгребая коричневую пыль скрюченными пальцами. Наконец, рука почувствовала лёгкое прикосновение металла к коже. Стержень был горячим. Но стоило мне зажать его в кулаке, как он тут же начал остывать, отдавая мне своё тепло. Оно расползалось по всему телу, расслабляя сжатые судорогой мышцы, принося облегчение. Боль, словно напуганная змея, уползала куда-то в глубь сознания, оставляя после себя кисловатый привкус во рту. Зрение прояснилось, и я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. Воздух, по-прежнему, был мерзкий, но мне показалось, что ничего лучше на свете не бывает.
Кое-как поднявшись на ноги, я, пошатываясь, добрела до своей каменной лежанки и со стоном опустилась на неё. Огляделась по сторонам. Внутри ничего не изменилось. Только на полу у самого входа, скрючившись, лежал Иршад. Дыхание его было поверхностным и быстрым, словно у собаки, пробежавшей не один десяток километров под палящим солнцем. Левой рукой он прижимал к груди правую кисть, которая выглядела удручающе. Она распухла до невероятных размеров, словно надутая резиновая перчатка, а кожа на ней почернела, как будто её только что вынули из костра. Глаза, обрамлённые тёмными кругами, были прикрыты, морщины на лице стали глубокими и напоминали трещины на коре высохшего дерева. Кожа на лице обтянула кости черепа. Седые волосы разметались по сторонам, напоминая обрывки старой пакли. В целом всё это выглядело жутко. Передо мной сейчас лежал глубокий старик. Мне стало не по себе. Такого эффекта от своего «сувенира» я никак не ожидала. Что же в этой палочке за сила такая?!
Я поднялась и на нетвёрдых ногах добрела до лежавшего на полу Иршада. Присела осторожно на корточки рядом. Если бы не это его прерывистое дыхание, то его вполне можно было бы принять за мертвеца. Рядом с лежавшим телом старика на полу я увидела два обсидиановых шарика. Вероятно, когда он метался, они вывалились у него из кармана. Почти не отдавая отчета, что я делаю, крепко зажала их в кулаке. И что мне теперь делать? Я даже боялась представить, что он предпримет, когда придёт в себя! Уж точно — ничего хорошего. Так что, время для побега было самым удачным. Только я с трудом себе представляла, куда бежать. На ум тут же пришло моё любимое выражение: «Война план покажет». Чтобы там ни было — а это всё же лучше, чем оставаться здесь, дожидаясь, когда тебя превратят в какую-нибудь бездушно-послушную куклу, если не во что-нибудь похуже.
И тут же, не ко времени, проснулось моё второе «я». Ироничный голос внутри головы пропищал: «В конце концов, ты ничего не теряешь. Побродишь немного по окрестностям. А если уж станет совсем невмоготу — вернёшься. Старый змей к тому времени отойдёт, глядишь, и всё наладится…» Я отмахнулась от него. Угу, наладится. Знаю я Иршадово «наладится»! Уж лучше я где-нибудь в болоте утопну, чем пережить то, что мне «светит», останься я здесь. Этот же гад теперь от меня не отстанет! Будет искать иные способы, чтобы понять, что же это такое — мой «сувенир». И я готова сожрать собственный ботинок, точно зная, что эти способы мне не понравятся. Мысль о том, что в этом стержне моё спасение, до сих пор тлела где-то в глубине сознания, как уголь под золой. Сейчас она вдруг вспыхнула ярким огоньком — почти уверенностью. Ведь, не зря же мне его на прощание сунул в руки Марат, отрывая его почти от сердца!
Я на секунду замерла у выхода. Хватило сил усмехнуться. Ну да… всё верно. Пока мудрецы спорят о том, какой путь выбрать, дурак просто делает шаг. Больше не медля, я протиснулась в узкий проход.