первая часть
На ближайшие выходные выпадали майские праздники. Все вместе с родителями мужа они должны были встретиться на шашлыках в загородном доме. Алина знала — именно тогда она всё расспросит у отца Валеры. Она будет бороться за любимого любой ценой.
Разговор со старшим Фёдоровым оказался трудным. Михаил Васильевич не отпирался, сразу попросил пока ничего не говорить матери Валеры — у той слабое сердце. Касательно перспектив операции сказал прямо:
— На планете есть только одна клиника, где могли бы спасти Валеру. Но — ни его денег, ни моих связей недостаточно, чтобы туда попасть. Эта лечебница — в одном из штатов Америки. Попасть туда можно только по особой квоте от Министерства здравоохранения, через сложнейшую цепочку согласований. Операция проводится на инновационном оборудовании, аналоги которого у нас только начали разрабатывать. Валера не доживёт до того момента, когда подобное вмешательство поставят на поток у нас.
Да и в США таких операций провели всего несколько десятков — но все живы, практически здоровы, реабилитированы. Вот только попасть туда — это настоящая фантастика. Квота назначалась в России всего раз, для кого-то из высших депутатов. Стоимость поездки и лечения неподъёмна, ни один местный богач такого не потянет. Всё можно было бы решить на уровне региона, но наш местный министр здравоохранения — по слухам, врач от Бога, но в клятве Гиппократа запамятовал о милосердии и интересах подопечных, забывает о бескорыстии…
Алина внезапно воспряла духом:
— Михаил Васильевич, как мне встретиться с этим министром? Это вообще реально для обычного человека?
— С этим не будет проблем. Я завтра же узнаю расписание его приёма по личным вопросам. Но... твои надежды, боюсь, тщетны. Не верю, что он подаст ходатайство на квоту для Валеры. Где мы, а где столичные небожители? Для них и то — только если человек действительно значим для страны. Для простых людей такой шанс практически невозможен… Но, думаю, тебя ничто не остановит. Попробуй, родная, я помогу технически, чем смогу.
Алина решительно кивнула: другого выхода у неё всё равно не было. Теперь всё зависело от её решимости, настойчивости — и чуда.
Алина и Михаил Васильевич вели себя как ни в чём не бывало — вернулись к мангалу, где уже поспела первая партия шашлыков. Пикник прошёл душевно; никто не заподозрил, какая буря бушует внутри Алины. Даже Валера был весел — со стороны казалось, над семьёй не нависает никакой беды.
На следующий день Алина была готова к главному шагу — встрече с министром.
Григорий Константинович Рогов — ещё не старый, шикарный мужчина, умный, импозантный — в пятьдесят лет достиг небывалых карьерных высот. Министр здравоохранения в областном центре, бывший хирург с длинным списком удачных операций и благодарных пациентов, бывший главный врач крупного центра...
Но давно ли его завораживала сама возможность власти? Немного устал от потока больных и бинтов: в семье все боготворили военного хирурга-деда, и Григорий — из упрямства и честолюбия — доказал всем, что не хуже. В мединститут поступил легко, хирургом стал хорошим, но душа его расцветала не в больнице: только когда мог управлять, командовать, двигать процессы. Амбиции грели — в 35 лет уже заведующий, а к 42 пересел в министерское кресло. Там он чувствовал себя как дома.
К тому же министровская доля дарила ещё одну страсть — свободу в личной жизни. Никогда не был женат, не считал себя обязанным ни одному ребёнку, но всё равно имел немало поклонниц. Прелестные женщины прощали ему многое, ни на что не претендовали. С самого начала предупреждал: «Я не готов к серьёзным отношениям, не собираюсь становиться ни отцом, ни мужем. И если вас устраивает — добро пожаловать в роман».
Любил ухаживать красиво, никогда не пользовался служебным положением, не влюблял медсестёр или практиканток: предпочитал зрелых, уверенных женщин, готовых к компромиссам. Чем сложнее был случай — тем азартнее становился охотник. За два десятка лет ни разу не прокололся, отточил мастерство отношений без скандалов и трагедий, всегда уходил с послевкусием теплой дружбы.
Не чурался спортзалов и бассейнов, поддерживал форму, и был в ней действительно хорош. После очередных расставаний оставался добрым другом, всегда без лишних драм.
Рабочие дни проходили по привычному сценарию: документы, деловые встречи, обед в отличной столовой министерства.
Вот и недавно поставил точку в романе с Кирой — бизнесвумен, пришедшей к нему по поводу расширения аптечной сети и попавшей в его ловкие сети. Несколько походов в рестораны, театральные премьеры, деловые презентации... Кира была младше его на двадцать лет.
Такую пассию приходилось умасливать подарками, немного пускать пыль в глаза — демонстрировать свою востребованность, популярность. Оказалось, Кира — бездушная, не слишком умная кукла. Бизнес она получила в наследство, сама не продвигала, в голове задерживались лишь сведения о коллекциях модных платьев. Роман с Роговым был нужен ради престижа — звание «подруга министра» звучало гордо. Григорий быстро раскусил её намерения: верный рыцарь, паж для дамы — это не о нём.
Объяснились они без малейшей драмы, и Рогов был не против — отрицательный опыт тоже учитель. Устал уже спорить с матерью о высшем предназначении мужчины:
— Мама, есть такая порода — убеждённые холостяки. Я не могу остановиться на одной женщине, а потому не должен жениться, чтобы никому не сделать больно.
По четвергам после обеда Рогов проводил личный приём граждан. Пунктуален, предельно вежлив — ровно 15 часов, и поток посетителей к министру начинался.
Ряд типичных вопросов: новое оборудование для детдома (надо решать на федеральном уровне), перебои с льготными лекарствами... Третьей зашла женщина — миловидная, скромная, но очень решительная. Алина Фёдорова сразу сказала: пришла по личному вопросу.
Выложив на стол папку с документами, чётко и аргументированно объяснила, что мужу нужна помощь, его можно спасти только сложнейшей операцией в Америке. Помогите получить квоту.
Рогов мельком взглянул на бумаги, суть понял с полуслова — не зря столько лет просидел в кресле начальника. Но волновало его другое: на этой женщине было что-то магическое. Вместо того чтобы думать о её муже, он ловил себя на желании, чтобы она думала и говорила о нём, о Григории. Какое-то наваждение, непривычное даже для опытного Казановы.
Алина приводила аргумент за аргументом, но вдруг осеклась:
— Григорий Константинович, вы вообще меня слушаете? Может, повторить всё сначала?
Рогов жестом остановил её — нужна была пауза, чтобы собрать мысли. Одно он понял: впервые в жизни ему пришло в голову — с такой боевой, красивой и умной женщиной он бы и сам мог когда-то захотеть жениться.
Нет, страшную болезнь себе бы не пожелал, но взгляд Алины, когда она говорила о муже, буквально горел.
продолжение