первая часть
Алина вышла из кабинета министра в недоумении. Внятного ответа от Рогова она не получила. Будет ли он всерьёз заниматься судьбой Валеры? Провожал Григорий Константинович её странно: долго удерживал руку и сказал, что "прозондирует почву" по поводу квоты, но результат обсудит неформально — за чашкой кофе. Алина только кивнула: для неё важно было решение, а не место для беседы.
Она совсем не заметила хищного блеска в его глазах. Рогов остался один и метался по кабинету — теперь ему казалось, что новая личная "охота" началась, и он попробует добиться этой женщины любой ценой.
Рассказ о визите к министру не понравился Михаилу Васильевичу, Алине на тот момент не хотелось будоражить свекровь. За кулисами города о Рогове ходили не самые лестные слухи — говорили, что он бабник, привык менять женщин, как галстуки к костюмам. Предложение с ним встретиться вне стен министерства вызывало тревогу, но Михаил Васильевич решил не пугать сноху раньше времени. Время покажет, что Рогов имел в виду.
Валерий о попытках жены ему помочь ничего не знал. Михаил Васильевич и Алина скрывали это от него, как он от семьи — свой выбор лечь в клинику. Он прекрасно понимал, что это только отсрочка: даже если наступит ремиссия, опухоль продолжит наступать. Валера делал вид, что ест с аппетитом, хотя на самом деле всё давалось с трудом. Головные боли усиливались, но как сказать жене о госпитализации?
Его выручил отец. Через больницу, где работал Михаил Васильевич, поступило новое диагностическое оборудование. Свёкр договорился с сыном — тот лёг в отделение будто бы "для теста" аппаратуры, а Алина подыграла:
— Всё, как я люблю — печатные рукописи в больницу, каждый день отчёты мужу. Ты проходи диспансеризацию, а я буду работать!
В семейном театре каждый играл свою роль безупречно: Валерий думал, что семья ничего не знает, Алина держала себя в руках, не показывая волнения. Она ждала звонка от Рогова.
Министр тем временем дал поручение помощнику — подготовить документы на Фёдорова, собрать всю информацию о семье, чтобы перед федеральными начальниками обосновать ходатайство. В жизни бывает два вида стечения обстоятельств — роковое и счастливое. Заявка на квоту пришла в столице в нужную точку как раз, когда сверяли инициативы по лечению сложных пациентов за рубежом за государственный бюджет.
Спустя неделю из Москвы пришло подтверждение: квота одобрена. Рогов был потрясён, ему казалось, что произошло невозможное. Теперь у него развязаны руки, чтобы шантажировать Алину — успех сделает его героем, если она уступит.
Торгу предстояло проходить в одном из модных кафе, куда обычные люди не ходят…
Посидеть с министрами без лишних глаз, побеседовать на темы, не предназначенные для широкой публики — Рогов выбрал кафе с особым пристрастием, чтобы поразить воображение Алины. Интерьер, приглушённая музыка, даже джинсы и кашемировый свитер вместо делового костюма — всё ради впечатления.
Но Алина не замечала ни интерьера, ни хозяина вечера. Для неё был только один вопрос:
— Квоту дали?
Рогов степенно ответил:
— Эка вы нетерпеливая. Когда я за дело берусь — велика вероятность успеха, но всему своё время.
Алина сразу перебила:
— Вот этого времени у нас как раз и нет. Валера лежит в больнице, курс химиотерапии — это пауза, а не гарантия. Когда же будет ясно с квотой?
Министр усадил её за отдельный столик, накрыл её холодные пальцы своей ладонью, пошёл ва-банк:
— Алина, не сочтите фамильярным, но я не всё сказал. Решение по квоте будет положительным, но знаете, за всё в жизни приходится платить. Я потратил время, силы, задействовал связи — я считаю, вы должны меня отблагодарить.
Алина потрясённо включилась:
— О какой сумме речь? Мне может понадобиться время, чтобы собрать деньги.
Рогов усмехнулся:
— Деньги не нужны. Хочу, чтобы вы провели со мной время.
Алина опешила:
— Сейчас не время для подобных шуток, Григорий Константинович! — но тот предвосхитил её слова:
— Я не шучу. Это моё условие.
Алина встала из кресла — возмущение, обида:
— Что вы себе позволяете? Я люблю мужа, никогда ему не изменю. Вы решили поиграть богами?!
Она резко вышла из кафе, не успев забыть последние слова министра:
— Ваше право, госпожа Фёдорова. Я не прощаюсь окончательно. Вдруг вы передумаете? Мои координаты у вас есть.
Внутри бушевала буря. Поделиться с мужем? Он ничего не знает о её борьбе за квоту. Со свёкром? Возможен скандал — тогда и надежды на операцию исчезнут.
Мир сильных… Они могут всё, им всё позволено. Манипуляторы, готовые уничтожать простых людей ради прихоти. Алина металась: может, огласить шантаж? Заявить в полицию, в прессу? Но внутренний голос твердил — «Если начнёшь борьбу, разрушишь всё. Он силён, он уничтожит тебя. Валера не дождётся операции».
Алина лихорадочно искала информацию о Рогове: опытный врач, успешный министр, восемь лет у власти — ничего компрометирующего, ни зацепки...
О его пристрастии к женскому полу — ни слова, биография скупа: не женат, детей нет. Вероятно, причины для такой жизни у Рогова были особые, но это не интересовало Алину. Она пыталась читать рукопись молодого автора дома, но ничего не понимала — мысли были далеко от текста.
Так проходил день за днем. На второй-третий — у Валерия в больнице резко ухудшилось состояние. Больше не удавалось скрывать от жены, что положение критическое: химиотерапия почти не дала результатов. Волосы выпадали, зубы крошились, а опухоль продолжала расти — пусть медленно, но неизбежно.
Смотреть на Валеру было мучительно, страшно. Алина улыбалась рядом с ним, подбадривала, шутила — а потом выбегала во двор, чтобы, как в студенчестве, снова начать курить. Бог знает почему, но только так отпускало — становилось чуть легче.
От Рогова вестей не было, и Алина сама стала искать обходные пути в министерство — Михаил Васильевич протоптал дорожку в кабинеты, чтобы узнать судьбу квоты. Наконец, из министерства приехал угрюмый курьер: квота одобрена, но на неё претендуют четверо, и только Рогов будет решать, кто отправится на операцию. Остальным придётся ждать следующего распределения.
В больнице после консилиума врачи объявили: счет идёт на дни. Валера несколько раз терял сознание, резко худел, сил почти не осталось. Тогда Алина приняла решение. Достала визитку министра — тот когда-то дал личный номер на чёрном фоне с золотыми буквами.
Он взял трубку почти сразу, будто знал, что она всё равно позвонит.
— Я согласна на ваши условия, — тихо прошептала Алина.
Даже по телефону было слышно, как Рогов довольно усмехнулся:
— Не сомневался, что вы согласитесь. Только теперь появились новые нюансы. Вы будете не просто моей «гостьей»: хочу, чтобы вы сыграли для меня роль настоящей возлюбленной — с живыми эмоциями, а не покорной жертвы.
Алине стало душно. Несмотря на открытое окно и ветер, ей никогда в жизни не было так мерзко рядом с мыслью о человеке. Но выхода не было. Придётся собрать всю волю, не показать вида, что Рогов ей отвратителен.
Она справится.
Коротко уведомив Алину, что завтра в восемь вечера пришлёт за ней машину, Григорий Константинович тут же отключился. Алина ещё ничего, по сути, не сделала — только согласилась, только произнесла эти слова, чтобы спасти мужа.
Но внутри уже всё стало чёрным-чёрно. Боль, стыд, страх, отвращение к себе и к тому, что пришлось сделать — всё смешалось. Как хорошо, что она не видела, как радуется сейчас Рогов.
продолжение