Все главы здесь
Глава 34
Нина ахнула:
— Да вы же… сидели так просто со всеми! В тот вечер…
— А как иначе, — рассмеялся Виктор Арнольдович. — Здесь у нас все «просто со всеми». Мы — одна большая семья. Люди же одни и те же годами ездят. Лагерные люди — это особая каста. Танюш, — обратился он к Татьяне Васильевне, — ты сколько лет уже с нами? Запамятовал.
— Семнадцать, — улыбнулась старший воспитатель.
Виктор Арнольдович подмигнул Нине:
— Вот так. А я со дня основания. То есть тридцать лет. Есть тут у нас чета Усмановых — они тоже вместе со мной начинали. Зайкин тоже с самого начала. Петр Иваныч, физрук. Галина Афанасьевна, бессменный воспитатель седьмой команды. Даже в пересменку домой не ездит. Рыбачка заядлая. Рыбу ловит, уху варит, всех угощает, кто здесь остается. Эх, однажды варили из шестнадцати килограммов рыбы. Помнишь, Танюш?
Нина улыбнулась — как-то сразу стало легко и спокойно, будто все сомнения выдохлись. Если люди вместе так долго — значит, здесь здоровая обстановка.
— Ну что ж, — сказала Татьяна Васильевна, садясь за стол и поправляя очки, — расскажите немного о себе, Нина Сергеевна. Чем занимались, где работали…
Нина чуть повела плечами, как школьница, которую вызвали к доске.
— Ну… если коротко, я закончила художественно-графический факультет в Москве, — начала она неуверенно. — Работала в издательстве «Детская литература», иллюстрировала книги. Всю жизнь. Одна запись в трудовой книжке. Всегда знала, чем хочу заниматься. Рисовать для детей.
Татьяна Васильевна приподняла голову:
— Простите… — сказала она и вдруг оживилась. — Подождите! Не вы ли… не вы ли та самая Нина Звягина?
Нина растерянно улыбнулась и тихо кивнула:
— Я. А откуда вы…
— Ох, вот это да! — Татьяна всплеснула руками. — Да у меня дома половина всех детских книг с вашими иллюстрациями! Вы же рисовали к «Трем кленам»? И к «Синим гнездам»?
— Да, да, это мои, — смущенно кивнула Нина. — Давние уже работы.
Виктор Арнольдович громко хлопнул в ладоши:
— Ну вот и славно! — воскликнул он. — И рисует, и поет! Наш человек. Принята!
Татьяна Васильевна засмеялась, качая головой:
— Арнольдович, ну вы как всегда… без анкет, без формальностей.
— А зачем анкеты? — отмахнулся он. — Когда человек свой, видно сразу. Оформляй, Васильевна.
И, повернувшись к Нине, добавил с доброй усмешкой:
— Вот увидите, дети вас полюбят. А мы таких, как вы, всегда ждем, ищем. А вы сами пришли.
Николай кашлянул.
— Ах, прости, Коля! Ты привел.
Все дружно рассмеялись по-доброму, по-семейному.
Нина стояла, краснея от радости и неожиданного внимания, и чувствовала, как в груди распускается легкое, почти забытое чувство: нужна.
Коля смотрел на нее и едва заметно улыбался. Ему было очень приятно: будто это его самого похвалили. Какое это счастье: чувствовать за другого человека то, что можешь чувствовать только за себя.
… Спустя время они вышли из административного корпуса, и солнце ослепило — уже стояло низко, готовое вот-вот уйти за горизонт. Воздух был пропитан хвоей, пылью и благоуханием цветов.
Откуда-то из-за столовой донеслось: «Раз, два, три, раз, два, три. Левой-левой!»
— Завтра смотр песни и строя, — пояснил Коля.
Нина тихонько рассмеялась:
— Ох, Коля, у меня столько воспоминаний про этот конкурс. Никак у меня маршировать не получалось. А особенно право-лево не давалось. И ты знаешь, вожатый мне в конце концов сказал: «Сиди, Нинок, в корпусе, а то ты нам первое место зарубишь». Вот он был уверен, что отряд первое место займет. И ты знаешь, заняли бы…
— А что, еще кто-то накосячил? — оживился Коля.
— Да нет! Все было идеально. Да вот только одно из обязательных условий было участие всех ребят. Жюри пересчитали детей и поняли, что одного человека не хватает.
Коля присвистнул.
— Да, за попытку обмана вообще сняли с конкурса. Весь отряд мне бойкот устроил.
— За что?
Нина пожала плечами:
— Не знаю. Вожатый сказал на общем сборе, что из-за меня нас сняли с конкурса.
— Вот это да! — Коля был ошеломлен. — И после этого ты еще ездила в лагерь?
— Конечно! — рассмеялась Нина. — Почему нет? В жизни всякое бывает!
Мимо промчались трое мальчишек в одинаковых футболках с надписью «Звезда».
Нина остановилась, улыбнулась — все было до боли знакомо.
— Коль, у нас тоже как-то отряд «Звезда» назывался. И девиз до сих пор помню: «Гореть всегда, гореть везде!» И речевка такая классная была.
Нина смотрела на все вокруг, и ей казалось, что не пятьдесят лет прошло, а это длится одно длинное лето.
— Коль, — сказала она тихо, — я будто в детство вернулась.
Он посмотрел на нее, чуть прищурившись:
— А я тебе говорил, Нин. Лагерь — это магнит. Кто хоть раз сюда попал, тот уже не уйдет равнодушным.
Они пошли по аллее, и навстречу попадались дети, воспитатели, вожатые — все приветливо здоровались. Кто-то поспешно сразу пробегал мимо, а некоторые просили зайти в отряд и что-то отремонтировать.
Коля доставал свой блокнот и записывал заявку.
И абсолютно все поглядывали на Нину с большим интересом.
— Нина, лагерь — это даже не деревня. Тут все всё про всех знают. Новости разносятся молниеносно. Уже вся смена знает, что ты новый кружковод, — усмехнулся Коля.
— Да уж, — ответила она, — быстро у вас тут все распространяется.
На повороте они остановились: перед ними здание, небольшое, белое, с большими окнами и открытой верандой. Внутри стояли мольберты, банки с красками, стопки бумаги — и пыль, солнечная, от заходящего солнца, теплая, такая, что даже воздух казался золотым.
Вошли.
— Вот, — сказал Коля. — Это твой кабинет. Как тебе?
Нина шагнула внутрь, прошлась пальцем по подоконнику, посмотрела на банки, на стол. Все было совсем простое, немного обшарпанное, но в этом было что-то родное, будто вернувшееся из детства.
— Покрасить бы надо, хоть подоконники и рамы, — сказала она. — Совсем краска облупилась.
— Знаю, — кивнул Коля. — Нина, сейчас уже никак. Смена идет, надо проводить занятия, каждый день, без выходных. Через неделю пересменка — я все сделаю. Покрашу, побелю. Обещаю. Торжественно клянусь даже.
Она вздохнула, посмотрела на него с улыбкой:
— Коль, да я ж отсюда теперь никуда не уеду.
Он подошел ближе, нежно взял ее руку, прижал к губам, прошептал:
— Вот и славно, Нинуся. Я очень рад.
И в этот миг за окном снова засмеялись дети, и откуда-то с площадки донеслось негромкое:
— Синий зонтик, красный зонтик…
Нина обернулась к звуку и тихо, почти неслышно, подхватила:
— Желтый зонтик, пестрый зонтик…
И в груди у нее щемяще откликнулось — от счастья, от воспоминаний, от того, что жизнь, оказывается, умеет возвращать то, что ты уже отпустил навсегда, давно забыл.
…Они возвращались домой уже почти в темноте, и в воздухе стоял мягкий аромат дыма и хлеба — где-то рядом пекли лепешки к ужину.
Нина шла молча, потом вздохнула:
— Коль, если бы я только знала… Я бы столько всего привезла! И краски, и кисти, и бумагу хорошую, и методички. Альбомы живописи. У меня такие издания есть! А теперь все ведь придется самой придумывать, на коленке изобретать, выкручиваться.
Он улыбнулся, обнял за плечи:
— Нин, так в этом же и вся прелесть! У тебя все получится. Я уверен.
Она кивнула, но беспокойство все еще не уходило.
Татьяна Алимова