Неделя тянулась мучительно долго. Я почти не спала, прокручивая в голове предстоящий разговор. Днём работала, забирала Соню из садика, готовила ужин — всё как обычно. Но внутри жила пружина, сжатая до предела.
Начало этой истории читайте в первой части.
В субботу вечером Игорь позвонил.
— Завтра в десять утра приду с документами, — сказал он деловито. — Приведу своего юриста. Советую и тебе кого-то взять.
— Не надо, — ответила я спокойно. — Справлюсь сама.
Он фыркнул:
— Как знаешь. Своими руками подпишешь соглашение о продаже.
В воскресенье я отвезла Соню к маме. Девочка расстроилась, что не погуляем в парке, но я пообещала, что завтра обязательно пойдём кормить уток. Мама посмотрела на меня внимательно:
— Что-то случилось?
— Потом расскажу, — я поцеловала её в щёку. — Всё будет хорошо.
Вернулась домой к девяти утра. Надела строгую чёрную блузку и джинсы. Накрасилась — в первый раз за неделю. Посмотрела в зеркало: бледная, круги под глазами, но взгляд решительный. Достала из ящика папку с документами, положила на кухонный стол.
Ровно в десять раздался звонок. Я открыла дверь. Игорь пришёл не один — с ним был мужчина лет сорока пяти в сером костюме, с кожаным портфелем.
— Это Олег Викторович, мой юрист, — представил Игорь.
Юрист кивнул сухо, протянул визитку. Я не взяла.
— Проходите.
Мы расположились на кухне. Игорь выглядел уверенным, даже самодовольным. Юрист достал из портфеля папку, разложил на столе какие-то бумаги.
— Значит, так, Елена Михайловна, — начал он официальным тоном. — Квартира была приобретена в период брака. По Семейному кодексу это совместно нажитое имущество. Ваш бывший супруг имеет право на половину независимо от того, кто вносил платежи по ипотеке. Мы предлагаем мирное урегулирование: квартира продаётся, вырученная сумма делится поровну.
Я молчала, глядя на него спокойно.
— У вас есть свой представитель? — спросил юрист.
— Нет, — я перевела взгляд на Игоря. — Но у меня есть кое-что другое.
Игорь нахмурился:
— Что ты имеешь в виду?
Я положила руку на свою папку.
— Помнишь аварию? — тихо спросила я.
Его лицо дёрнулось. Только на секунду, но я заметила. Юрист непонимающе посмотрел на нас.
— Какую аварию? — переспросил Игорь осторожно.
— Ту, что произошла за месяц до того, как мы купили квартиру, — я открыла папку и достала первый документ. — Двадцать третьего марта две тысячи восемнадцатого года ты ехал в состоянии алкогольного опьянения и въехал в припаркованную машину. Причинил ущерб на четыреста тысяч рублей.
Игорь побледнел. Юрист насторожился.
— Это... это не имеет отношения к делу, — пробормотал Игорь.
— Ещё как имеет, — я положила перед ним ксерокопии документов. — Ты был пьян. По закону тебя должны были лишить прав, назначить крупный штраф. Но этого не случилось. Потому что пострадавший вдруг отозвал свои претензии. Вы договорились.
— Ну и что? — Игорь попытался взять себя в руки. — Я выплатил компенсацию. Всё по закону.
— По закону? — я усмехнулась. — Игорь, ты выплатил четыреста тысяч из наших общих денег. Из тех, что мы копили на квартиру. А мне сказал, что твои родители дали триста тысяч на первоначальный взнос.
Повисла тишина. Юрист внимательно изучал документы, которые я разложила. На его лице появилось профессиональное напряжение.
— Я навела справки, — продолжила я, чувствуя, как внутри растёт холодная злость. — Твои родители не давали нам денег. Вообще. Ты взял четыреста тысяч из нашего общего вклада, оплатил ущерб и замял дело. А мне соврал. И в итоге на квартиру мы внесли не триста тысяч, как я думала, а всего сто двадцать. Остальное ушло на твои проблемы.
— Это... — Игорь облизнул губы. — Это ничего не меняет. Квартира всё равно общая.
Юрист откашлялся:
— Игорь Александрович, а вы мне об этом не говорили...
— Заткнись, — бросил Игорь сквозь зубы.
Я достала следующий документ — распечатку банковских операций.
— Дальше интереснее, — сказала я. — После того как ты ушёл, я одна платила ипотеку. Пять лет. Каждый месяц. Двадцать восемь тысяч. Я могу доказать, что все платежи шли с моей карты, с моего счёта. У меня есть все квитанции, все выписки.
— Но это не отменяет того факта, что квартира куплена в браке! — Игорь повысил голос. — Пойми ты это наконец!
— Поняла, — я положила перед ним ещё один документ. — Но есть нюанс. Я могу подать встречный иск о признании твоих действий мошенническими. Ты утаил крупную трату общих денег. По сути, украл у семьи четыреста тысяч рублей. А ещё я подам на взыскание алиментов за пять лет. За всё время, что ты не платил на содержание дочери. Плюс неустойка. Плюс компенсация морального вреда.
Юрист сидел молча, барабаня пальцами по столу. Игорь смотрел на меня, как на привидение.
— Ты... не посмеешь, — выдохнул он.
— Посмею, — я встретилась с ним взглядом. — У меня есть все доказательства. Банковские выписки, свидетельские показания твоей же матери — она мне сама всё рассказала, и я записала разговор. Есть справки из твоего банка о том, что со вклада были сняты деньги. Всё.
Игорь схватился за голову.
— Это бред... ты не сможешь ничего доказать...
— Смогу, — я положила последний документ. — А ещё вот что. Пока ты жил со своей любовницей, я консультировалась с хорошим адвокатом. Знаешь, что он мне сказал? Если один из супругов после развода единолично содержал общее имущество, нёс все расходы, выплачивал кредит, а второй супруг уклонялся от обязательств и даже не помогал с ребёнком — суд может признать его долю незначительной. Или вообще отказать в разделе.
Юрист кивнул:
— Это действительно так. Практика существует.
Игорь обернулся к нему, словно ища поддержки, но тот развёл руками:
— Игорь Александрович, вы действительно не платили алименты? И не вносили платежи по ипотеке?
— Я... у меня не было денег, — пробормотал Игорь. — Я начинал новую жизнь...
— Зато теперь они появились, — я усмехнулась. — Как только квартира подошла. Удобно, правда?
Воздух на кухне стал вязким, тяжёлым. За окном проехала машина, залаяла соседская собака. Обычные воскресные звуки. Но здесь, за этим столом, решалась судьба пяти лет моей жизни.
— Что ты хочешь? — глухо спросил Игорь.
— Чтобы ты ушёл, — я сложила документы обратно в папку. — И больше никогда не появлялся. Ни у меня, ни у Сони. Откажись от своих претензий на квартиру, подпиши отказ от родительских прав, и я не буду подавать иск. Не буду требовать алименты за пять лет. Не буду предавать огласке историю с аварией. Твоя репутация останется чистой. И ты сможешь жить спокойно.
— Ты хочешь, чтобы я отказался от дочери? — в его голосе прозвучало что-то похожее на возмущение.
Я рассмеялась. Резко, зло.
— Игорь, ты отказался от неё пять лет назад. Когда уходил. Когда не звонил ни разу. Ни на день рождения, ни на Новый год. Она тебя не помнит. Для неё ты — никто. Так сделай это официально. И оставь нас в покое.
Он сидел, сжав челюсти. Юрист собирал свои бумаги, явно желая поскорее уйти.
— Если ты откажешься, — добавила я тише, — я пойду до конца. Подам во все инстанции. Вытащу наружу всю грязь. Ты останешься ни с чем. Без квартиры, без денег, с испорченной репутацией. А я — я буду бороться за свою дочь. За наш дом. И я выиграю. Потому что правда на моей стороне.
Тишина затянулась. Я слышала, как тикают часы в прихожей. Как дышит Игорь — тяжело, прерывисто. Как шуршит бумагами юрист.
Наконец Игорь поднял голову:
— Дай мне время подумать.
— Три дня, — сказала я жёстко. — Через три дня жду твоего ответа. Либо ты подписываешь отказ, либо встречаемся в суде.
Они ушли молча. Игорь даже не попрощался. Юрист на прощание сказал:
— У вас сильная позиция. Очень сильная.
Когда за ними закрылась дверь, я вернулась на кухню и опустилась на стул. Руки тряслись. Всё тело дрожало от напряжения. Но в груди разливалось тепло. Я сделала это. Не испугалась. Не заплакала. Не сломалась.
Я позвонила маме:
— Можешь ещё часок посидеть с Соней? Мне нужно прийти в себя.
— Конечно, доченька. Всё хорошо?
— Да, мам. Теперь точно всё хорошо.
Я заварила себе крепкий чай, села у окна. На улице светило солнце — дождь кончился, небо посветлело. В телефоне пришло сообщение. Я открыла.
Номер незнакомый.
«Ты выиграла. Завтра приеду с документами. Подпишу всё, что нужно. Только оставь меня в покое».
Я перечитала сообщение три раза. Потом положила телефон на стол и улыбнулась. Впервые за много дней — по-настоящему.
На следующий день Игорь действительно пришёл. Мрачный, постаревший ещё сильнее. Молча подписал отказ от претензий на квартиру. Молча расписался в документах об отказе от родительских прав. Я всё заверила у нотариуса, которого вызвала на дом.
Когда он уходил, остановился на пороге:
— Ты изменилась, Лена.
— Да, — ответила я. — Пришлось. Ты научил меня быть сильной.
Он хотел что-то сказать, но передумал. Просто ушёл. И я знала: больше никогда не увижу его.
Вечером я забрала Соню от мамы. Мы пошли в парк кормить уток. Дочка смеялась, бегала по дорожкам, бросала хлебные крошки в воду. Я смотрела на неё и понимала: ради этого стоило бороться. Ради её смеха, её счастья, её будущего.
— Мам, а почему ты такая весёлая? — спросила Соня, подбегая ко мне.
— Просто хороший день, солнышко, — я подняла её на руки. — Очень хороший день.
Квартира осталась нашей. Только нашей. Я выплачу ипотеку, сделаю ремонт в детской, куплю новую мебель. Мы построим здесь свою жизнь — без лжи, без страха, без людей, которые умеют только брать.
А Игорь... пусть устраивает свою жизнь сам. Без нас. Навсегда.
Через месяц мне на почту пришло письмо. От адвоката Игоря. Внутри лежала справка о том, что все документы оформлены, квартира полностью в моей собственности, претензий больше нет.
И ещё там была короткая записка. Почерк Игоря:
«Прости. И спасибо, что не сломала мне жизнь окончательно. Ты оказалась сильнее, чем я думал».
Я порвала записку и выбросила в мусорку. Прощать я его не собиралась. Да и не нужно мне это было. Я просто жила дальше.
С дочкой. В своей квартире. Победившая.