— Зеркало тебе не друг, Лариса, — мама стояла в дверях моей гримёрки и смотрела, как я снимаю сценический макияж. — Красавицей ты не была никогда. Даже тональник не спасает.
Я замерла с ватным диском в руке. Тридцать восемь лет. Тридцать восемь лет я слышала это. В разных вариациях, но суть одна — ты некрасивая. Обидно, глупо, а всё равно больно. Как занозы под кожей, которые никак не вытащить.
— Зачем ты приехала, мама?
— Нельзя дочь навестить? Ты же две недели не звонила.
Я положила диск, посмотрела на её отражение в зеркале. Мама в шестьдесят пять выглядела на пятьдесят. Ухоженная, подтянутая, с правильными чертами лица. В молодости она была красавицей — это знали все. Фотографии в альбомах, восторженные рассказы родственников, мамины намёки при каждом удобном случае.
А я пошла в отца. Широкое лицо, крупный нос, тяжёлый подбородок. "Богатырская внешность", — говорила бабушка, пытаясь меня утешить. Но я-то понимала — это значит "некрасивая".
— Я работаю, мам. Концерты, репетиции. Не всегда получается звонить.
— Ну да. Работа. — Она села в кресло, закинула ногу на ногу. — Хотя что это за работа — в ресторане петь. Не Большой театр.
— Мне нравится.
— Потому что больше ничего не светит. С такой внешностью на большую сцену не попадёшь. Там же лица нужны, а ты...
Она не закончила, но и не нужно было. Я всё поняла. Как понимала всегда.
Я встала, сняла халат, оделась в джинсы и свитер. В гримёрке пахло пудрой и застарелым табачным дымом — предыдущая певица курила. Из зала доносились голоса официантов, звон посуды. Ресторан закрывался после вечернего банкета.
— Так зачем приехала? — повторила я.
Мама помолчала, повертела в руках телефон.
— Мне нужны деньги.
Вот оно. Я выдохнула. Конечно. Зачем ещё она могла появиться.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч. Нужно квартиру обновить. Обои переклеить, полы поменять.
Я присела на край стола.
— Мам, у меня нет таких денег.
— Как это нет? Ты же поёшь! Каждый вечер!
— Я получаю пятьдесят тысяч в месяц. Из них снимаю квартиру, плачу за еду, за одежду. На ремонт твоей квартиры у меня не откладывается.
Мама поджала губы, посмотрела на меня с холодным разочарованием.
— Значит, мать тебе не нужна. Понятно.
— Мам, это не так.
— Так. Я тебя вырастила одна, отец нас бросил. Я на тебя всю жизнь положила! А ты теперь даже помочь не можешь.
— Я помогаю. Каждый месяц перевожу тебе десять тысяч.
— Десять! — она вскочила. — На что мне твои десять тысяч? Я хочу нормально жить! Я всю молодость на тебя потратила, а ты что? Даже замуж нормально не вышла!
Вот и это тоже. Я не замужем. Тридцать восемь лет, и ни одних серьёзных отношений. Потому что с детства знала — я некрасивая. Зачем пытаться?
— Мам, уходи, пожалуйста.
— Ухожу. Только знай — больше я к тебе не обращусь. Живи как хочешь. Одна.
Она хлопнула дверью. Я осталась сидеть в гримёрке, смотреть на своё отражение. Крупное лицо, тёмные круги под глазами, усталость. Некрасивая. Всегда была некрасивой.
Телефон завибрировал. Сообщение от администратора ресторана: "Лариса, завтра приходи пораньше. Хочу обсудить кое-что важное."
Я написала "Хорошо" и собрала вещи. На улице моросил дождь, пахло мокрым асфальтом и осенью. Я шла к метро, и в голове крутилось мамино "некрасивая, некрасивая, некрасивая".
Дома я заварила чай, включила ноутбук. Зашла в соцсети — от скуки, от одиночества. Пролистала ленту. И вдруг наткнулась на пост одноклассницы:
"Девочки, помните нашу школьную красавицу? Нашла её фото из выпускного! Кто узнает?"
Под постом — фотография. Класс, 2001 год, выпускной вечер. Я сидела в третьем ряду, в белом платье. Рядом подруги, мальчики, учителя. Обычное фото.
Но комментарии были странные.
"Боже, какая Лариска красивая была! Я даже не помню такой!"
"Да, точно! Она прямо модель! А сейчас что с ней?"
"Я слышала, она поёт где-то. Но в соцсетях её нет."
Я увеличила фото. Смотрела на себя семнадцатилетнюю. Стройная, с длинными тёмными волосами, с открытым лицом и улыбкой. Неужели это я?
Внутри что-то дрогнуло.
Я открыла старый альбом — тот самый, что хранила в шкафу. Листала страницы. Детсад, школа, университет. На всех фотографиях я была... обычной. Нормальной. Даже симпатичной. И никто никогда не называл меня уродиной. Только мама.
Я взяла телефон, набрала номер тёти Веры — маминой сестры. Мы редко общались, но сейчас мне нужны были ответы.
— Лариса? Что-то случилось?
— Тётя Вер, можно спросить? Мама всегда говорила, что я некрасивая. Ты тоже так считаешь?
Повисла пауза. Долгая, неловкая.
— Лара, твоя мама... — тётя вздохнула. — Она не от злости это говорила. Она боялась.
— Чего боялась?
— Что ты будешь красивее её. Ты же не знаешь, но в молодости твоя мать жила этим. Красотой своей. Когда родила тебя, боялась, что затмишь её. А ты росла хорошенькой девочкой. И тогда она начала... ну, ты понимаешь.
Сердце забилось сильнее.
— Начала внушать мне, что я некрасивая?
— Да. Я ей говорила, что так нельзя. Но она не слушала. Говорила, что ты должна ценить ум, а не внешность. Что красота — это проклятие. Хотя на самом деле просто боялась конкуренции.
Я положила трубку. Сидела на диване в темноте и чувствовала, как внутри рушится что-то огромное. Тридцать восемь лет я верила, что некрасива. Жила с этим, как с приговором. Не искала любви, не верила комплиментам, пряталась в тень. А оказывается, всё это время мама просто боялась.
И тут я вспомнила её слова сегодня: "С такой внешностью на большую сцену не попадёшь."
А что, если это тоже ложь?
Утром я пришла в ресторан раньше обычного. Администратор Игорь сидел в своём кабинете, что-то печатал на компьютере.
— А, Лариса! Проходи, садись.
Я села, положила сумку на колени.
— Ты хотел что-то обсудить?
— Да. Слушай, у меня есть знакомый. Продюсер. Ищет вокалистку для нового проекта. Послушал твою запись, которую я скинул. Хочет встретиться.
Внутри ёкнуло.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Он говорит, у тебя голос редкий. Сильный. Это может быть большая сцена, Лар. Настоящая карьера.
Большая сцена. То, о чём я мечтала в детстве. И то, от чего отказалась, потому что мама сказала: "С твоей внешностью туда не берут."
— Я подумаю.
— Подумай быстро. Он уезжает послезавтра.
Я вышла из кабинета. В голове крутилась мысль: а вдруг? Вдруг мама ошибалась? Вдруг я могу?
Вечером после выступления я сидела в гримёрке и смотрела на себя в зеркало. Снимала макияж медленно, изучая каждую черту. Нос крупноват. Скулы широкие. Но разве это делает меня уродливой? Или я сама себя такой видела, потому что так сказала мама?
Телефон завибрировал. Мама.
"Лариса, я подумала. Если не можешь сто пятьдесят, дай хотя бы пятьдесят тысяч. Я же мать твоя."
Я посмотрела на сообщение. И вдруг впервые за тридцать восемь лет почувствовала не вину. А злость.
Набрала ответ: "Нет."
Отправила. И выключила телефон.