Началоhttps://dzen.ru/a/aQtSet6usUJOYpfW
И все же это не была лачуга. Я вспомнила о теплице на первом этаже и едва сдержала мечтательный вздох. Немного заботы и работы, и лавка Агнии оживет. Может потребоваться много работы, и все же…
– Это не твое дело, - сказала вместо этого я.
Мы лежали в молчании еще несколько минут. А потом я добавила тихо, сама и не зная толком почему:
- Я просто не могла оставаться в столице. Ятрофа пожирала меня заживо.
Я все еще не понимала, что же стало последней каплей, переполнившей котел – то, что Аврора погибла? То, что я могла этого не допустить? Может быть, то, что я даже не успела с ней попрощаться?
Слабого света от амулета, не успевшего охладиться полностью, хватило, чтобы я разглядела темную полоску на безымянном пальце. Слез не было, я не плакала еще ни разу с момента, как Игнатий меня бросил. И знала, что и не заплачу, но в сердце все еще почему-то теплилась странная и непонятная надежда.
А надо бы вырвать его из сердца с корнем – и не вспоминать о нем больше никогда.
Фаин рядом повернулся, и его грудь прижалась к моей спине. А через мгновение он закинул руку мне на пояс, промямлив тихонько себе что-то под нос. На шее я чувствовала его медленное, размеренное дыхание – зельевар спал.
Я хотела сбросить его руку и спихнуть его на противоположную часть кровати, но почему-то замерла всего на мгновение. Я и сама себе не могла объяснить, почему лежу неподвижно, считая его вдохи и выдохи.
А потом глаза начали медленно слипаться, а руки и ноги стали тяжелыми и ватными. В последний миг перед тем, как я погрузилась в сон, мне показалось, что из двери за мной наблюдает два умных зеленых глаз.
***
Ты совершаешь огромную ошибку. Мы должны быть здесь, у земли, Аврора! Побег тебе совсем не поможет, а без леса ты зачахнешь за считанные годы.
Агния Лесик, через два месяца после побега ее дочери из Ясновца.
***
Когда я проснулась утром, спальню заливал такой яркий свет, что мне пришлось прищуриться, чтобы глаза не наполнились слезами. Ни единого следа от вечерней грозы - небо имело тот невероятно прозрачный оттенок голубого, что бывает только в апреле.
В соседней комнате что-то хлопнуло, а потом засвистел чайник. Я все еще лежала, прикрыв глаза, но теперь одна – Фаина рядом уже не было. Солнечные зайчики заскакали по стенам комнаты, и в то же время дверь приоткрылась. У меня хватило сил только повернуть голову в сторону, и в косяке я увидела зельевара.
Он уже был полностью одет, да еще и в другую одежду, чем вчера вечером. Широкие брюки подпоясал кожаный пояс с десятком карманов, в него же зельевар заправил и льняную рубашку.
- Просыпайся, соня! - пропел мужчина, приближаясь к кровати. Я и рта не успела раскрыть, как он сбросил с меня одеяло, оставляя на холодном утреннем воздухе. - Уж обед скоро!
Я нахмурилась и резко села в постели. Да быть такого не могло! Я всегда была ранней пташкой, чем всегда раздражала матушку и слуг, которые должны были вставать еще раньше, чтобы приготовить мне завтрак.
А тут - проспала.
- Который час? - смущенно спросила я, выглядывая в окно. Солнца не видно, хоть это и восточная сторона.
- Уже полдень, - подтвердил мои подозрения Фаин, и протянул мне ладонь. Я ухватилась за нее и встала, чувствуя, что все тело скрипит от холода, неудобной позы и долгого сна. А впрочем, в голове было ясно, и воспоминание о вчерашнем дне уже не вызывало желания залезть под стол и оставаться там, пока все не решится как-то само собой.
Фаин, бросив в меня аккуратно сложенным еще с вечера платьем, покинул комнату, а я принялась за переодевание. Платьев у меня было немного, а прихорашиваться перед тяжелым днем работы я не видела никакого смысла, поэтому надела то же, что и вчера. Ловко затянула в петли двенадцать пуговиц на груди, сплела волосы в тугой пучок на затылке и закрепила пояс, очень напоминавший тот, который был на зельеваре.
Вот только у него он предназначался для ложечек, колб и щипцов, а я в своих карманах носила семена, травы и лопатки для выкапывания растений. А еще, конечно же, свой нож.
Когда я переступила порог комнаты, в ноздри сразу же ударил запах кофе, свежего молока и хлеба, и ноги сами понесли меня на кухню. Фаин стоял ко мне спиной, колдуя с чем-то на огненном камне, но меня удивляло не это.
Комната словно перевоплотилась и виной этому был не только свет, теперь открывший светло-зеленую плитку и подчеркнувший ореховое дерево столов и стульев.
Здесь стало чисто.
По-настоящему чисто, словно кто-то намывал кухню с самого утра, убирая из нее все следы погрома, ночной грозы и недельного отсутствия хозяйки и ее гораздо более длительной небрежности.
– А вот и обед, - провозгласил Фаин, выставляя на стол к дымящемуся хлебу и кувшину молока еще и миску с земляникой. Я посмотрела на ягоды с большим подозрением, но промолчала. Чашки с пастушками стояли рядом, и я уселась на стул, не отрывая от зельевара пристального взгляда.
Конечно же, я знала, что он делал. Пытался показаться полезным, чтобы я его не прогнала и оставила жить в лавке. Чтобы он мог здесь рыскать в свое удовольствие и привезти своему ненаглядному Латиру все, что удастся раскопать о моей семье. ... Но то, что я поняла его план, никак не влияло на то, что этот план работал.
В конце концов, подумала я, оглядываясь назад – на бардак в спальне и вспоминая о состоянии лавки, – мне и впрямь не помешает помощь и свободные руки. А если Фаин так уж рвется меня обеспечить ею в обмен на то, чтобы делить со мной постель... что ж, цена не такая большая.
- Конечно, чувствуй себя, как дома, - протянула я, хватаясь за чашку. И несмотря на то, что на самом деле я не имела ничего против того, что он хозяйствовал на моей кухне, в голос все же просочилось несколько ноток сарказма.
Но Фаину как будто было безразлично: он уселся напротив, на этот раз с записной книжкой и кучей писем, которые он вроде бы нечаянно держал так, чтобы я не могла прочитать ни слова. Наверное, пока я спала, уже успел сходить на почту.
Что ж, он мог скрывать свои секреты сколько угодно, главное, чтобы варил зелье как следует. Мы молча позавтракали, или пообедали, а потом я взялась за самую неприятную часть всего дня – разгребание счетов Агнии. Всего несколько недель назад мне было бы безразлично на эти счета, но мать дала мне хороший урок.
За то время, что я разбиралась со всеми ее долговыми расписками и займами, я уже наловчилась с первого взгляда вылавливать самые важные моменты в любом письме за считанные минуты.
Надеялась только, что Агния, со всей ее эксцентричностью, не смогла наделать больше долгов, чем Аврора.
И, как оказалось, я ошиблась и не ошиблась одновременно: все счета старухи были в идеальном порядке. Настолько идеальном, что я просто не могла поверить, что это вообще возможно. Я неоднократно получала письма то от барона, то от горожан – и все они в один голос жаловались, что Агния отказывается платить подати, деньги за молоко и яйца, возвращать монеты за ошибочно выполненные заказы и еще сотню других вещей.
А тут…
Идеально чисто. Словно кто-то осторожно подтер все перед бабушкиной смертью, чтобы все казалось настолько безупречным, чтобы комар носа не подточил. Или же, предположила я с облегчением, перед смертью у нее случилось непродолжительное прояснение в голове, и она решила оставить меня с чуть меньшим количеством проблем.
Пока я сидела и продиралась через десятки бумажек и старых писем, что нашла на первом этаже в ящиках лавки, Фаин полез в зельеварню. И вот там, казалось, все было не так радостно: по меньшей мере, если оценивать ситуацию по тому, как он ругался себе под нос и выносил на улицу мешок за мешком мусора.
- Твоя бабушка никогда не должна была бы получить лицензию, – в конце концов сказал он, держа в руках две неподписанные баночки с зельями, которые, судя по осадку, стояли в зельеварне уже несколько десятилетий. - Никакой системы, никаких записей! Об утвержденных Гильдией рецептах я вообще молчу…
Я только поджала губы, но ничего не сказала. Возможно, глубоко внутри я и соглашалась, но признать это не могла, потому что тогда это означало бы, что и мне справедливо ее не дали.
Я же обложилась двенадцатью золотыми монетами и несколькими сребрениками и пыталась понять, как будет разумнее их распределить. Конечно, дому нужен ремонт, да еще и капитальный и срочный – это по крайней мере восемь, а то и десять монет, и прямо сейчас я не могу отдать почти все деньги на латание дыр.
Нужно запастись новыми травами, толчеными камнями, желудочками и сердцами кукушек и лягушек – без этого даже самых простых зелий не сваришь. Я снова повернула голову через плечо, только для того, чтобы увидеть, как Фаин выносит еще один мешок с ингредиентами из зельеварни. Надежды на то, что хотя бы что-то можно будет использовать после Агнии, таяли с каждым мгновением.
Так что на ингредиенты для зелий пойдет еще пять или шесть золотых и это только для того, чтобы сварить главное! И при условии, если все травы я соберу самостоятельно – благо, меловой лес должен стать в этом большой помощью.
Я прошлась по лавке, почти бездумно убирая вещи на места – если у них еще остались эти места – но мысли мои блуждали около двенадцати золотых. Мысленно я делила их на девять, на семь, на пять разных колонок. Впрочем, как бы я их ни делила, очевидным оставалось только одно – денег отчаянно не хватало.
В конце концов уборка захватила меня, по крайней мере, как способ не думать хотя бы немного; и к ужину, который Фаин почему-то устроил в тепличке, которую продувал весенний ветер, я уже успела разобрать всю грязь, покрывавшую пол зала первого этажа.
- Дела у тебя скверные, – сообщил меня Фаин, намазывая хлеб маслом. Он сидел, закинув одну ногу на перила, а другую выставив вперед прямо к моей. - В зельеварне испорчено все, кроме котлов.
Тяжкий вздох сдержать не удалось.
- Тогда напиши список всего, что нужно, – выдавила я, снова меняя количество монет в уже трех колонках потребностей. - Но учти, деньгами я разбрасываться не могу.
Фаин окинул взглядом мое одеяние, и выражение его лица утратило всякую скептичность.
- ...вижу.
Я и сама против воли опустила взгляд на свое платье. Неужели протерла где-то дыру? Но нет - все было как обычно, поэтому я только нахмурилась, однако не стала отвечать.
Я уже собиралась заявить о своих планах - ночью пойти в лес за травами, но мой взгляд перехватил какое-то движение за грязным стеклом.
Сперва я подумала, что это был кот – вернулся после страшной грозы, чтобы поискать еды и места, где обсохнуть как следует. Но нет - фигура точно была больше и приближалась с холма к дому.
Менее чем через минуту стало очевидно, что это была женщина, и в руках она несла корзины и какой-то клок травы.
- Что там? - спросил Фаин, оглядываясь вслед за мной, но в тот же миг женщина уже была прямо за стеклом, стучала в него и махала нам рукой.
Я сидела, словно приклеенная к сиденью, и не могла заставить себя встать.
Конечно же, я понимала, что без общения с местными не обойтись – в конце концов, это была лавка. Но я не поднимала флажка над домом, а значит, крестьяне должны были бы понимать, что она еще закрыта.
Какое-то мгновение я думала просто ее игнорировать и подождать, пока женщина сама уберется восвояси. Вот только пока я сидела в раздумьях, Фаин уже подскочил на ноги и со скрипом приоткрыл дверь в сад, впуская незваную гостью.
- Вот это так гроза вчера была, да? - спросила женщина излишне весело, переступая через порог. - А вы ведь только вчера прибыли! Ужасное должно было быть первое впечатление…
Она обвела взглядом теплицу. В ней не изменилось со вчерашнего дня ровным счетом ничего – кроме того, что земляники на кустах поубавилось, а растения после полива дождем немного подняли головы.
Фаин неожиданно рассмеялся, а я все еще сидела, даже не повернувшись полностью к женщине – не уверена даже, действительно ли должна это делать.
- Да, вчера мы действительно немного нервничали, - ответил зельевар. Он театрально махнул рукой, и у него под пальцами неоткуда возник третий стул, который он приставил к столу. - Прошу, присоединяйтесь к нам. Меня зовут Фаин.
Женщина расплылась в улыбке. Несмотря на то, что далеко не все назвали бы Фаина и в самом деле красивым, что-то было в выражении его лица, заставлявшем меня поверить: разбивал сердца он не хуже, чем навязывал свою компанию.
И только тогда, когда взгляд женщины скользнул на мое не слишком приветливое лицо (хоть я и пыталась скрыть растерянность и легкое раздражение), она всплеснула руками.
- Ох, как это так, я и не представилась, – глаза крестьянки продолжали блуждать по теплице и комнате за ней, пытаясь уцепиться за малейшую деталь. - Я Геста, местная швея. Так что если вдруг что нужно будет... ,– ее взгляд бегло, но выразительно скользнул по моему платью, и она закончила, как ни в чем не бывало, - обращайтесь.
Я сдержанно кивнула, а Фаин фыркнул, пододвигая к Гесте чашку, которую еще не успел использовать. Он налил ей чаю, и они перебросились несколькими фразами, не обращая на меня никакого внимания.
Меня это более чем устраивало, и я принялась за свой обед. Но перерыв, как оказалось, был только временный.
– А я ведь принесла вам гостинец, – поделилась девушка, или женщина, я все никак не могла точно определить ее возраст. Она достала у себя из-под ног корзину, накрытую вышитым платочком. Сверху на нем примостилась охапка, которую я восприняла за траву, а теперь поняла, что это цветы.
Из тех, что в травничестве совсем не нужны – тюльпаны и несколько гиацинтов. Обычные садовые растения, не представляющие никакой ценности. Я приняла букет от Гесты, вежливо улыбнувшись, и положила рядом.
Впрочем, под взглядом, который бросил на меня исподлобья Фаин, все же поднялась и отправилась на поиски вазы – ею в конце концов стала большая колба со странным сиреневым налетом на дне, она уже точно не могла использоваться по назначению.
Фаин за моей спиной рассыпался в благодарностях за черешневые пироги, и я также сдержанно выказала благодарность, но что-то в моем лице, вероятно, было недостаточно искренним, потому что Геста только отмахнулась и неловко замолчала.
- Я чем-то могу помочь? - спросила я наконец, как только Фаин смолк на какое-то мгновение. - Магазин еще закрыт, но если нужно какое-то особое зелье, приготовить его не будет проблемой.
Геста перевела взгляд с меня на Фаина, словно искала у него какого-то понимания, и зельевар только тяжело вздохнул и ничего не сказал.
- ...нет, - промямлила наконец швея, закладывая за ухо прядь светлых волос. Такого светлого цвета, что они могли быть и седыми, и просто выгоревшим на солнце. - Просто хотела поздороваться. Мы и не знали, приедет ли кто-нибудь в лавку после Агнии.
Она замолчала на мгновение, разглядывая чай в своей чашечке.
- О покойниках, конечно, так не заведено говорить, но госпожа Лесик все же была... непростая.
Я поджала губы, уже зная, куда дальше повернет этот разговор. Не заметив выражения моего лица, Геста уже смелее продолжила:
- Мы всегда старались относиться к ней с уважением, но Агния последние годы была сама не своя. Да что там на самом деле годы... десятилетия! Словно после рождения маленькой Авроры в нее вселился демон. В соседних деревнях ее называли не иначе, чем ненормальной ведьмой.
Как только слова слетели с языка женщины, она закрыла себе рот обеими ладонями – все же понимала, что есть предел любой откровенности. Особенно, когда говоришь с родственницей этой ведьмы.
Про прозвище я, конечно же, знала – по крайней мере треть адресованных мне по ошибке писем начинались именно с этой подписи. Но от этого слушать Гесту почему-то не было проще.
Фаин сидел, нахмурившись, и переводил взгляд с меня на швею, а я села ровнее.
- Так я все же могу чем-то помочь? - спросила холодно.
Геста резко откинулась на спинку стульчика, чувствуя перемену в настроении, и снова покачала головой.
- Нет, нет. Я ... пойду, наверное. Рада была познакомиться.
Женщина уже была у порога теплицы, не побеспокоившись ни о том, чтобы забрать корзину и салфетку, ни о том, чтобы допить чай, но потом на мгновение остановилась.
Продолжение следует...