С замиранием сердца я шел по тропинке, петляющей промеж старых елей. Полуденное солнце припекало голову и шею даже сквозь кроны деревьев, и меня не спасали скользящие по лицу тени. Солнечные блики играли на тропке резво и весело, обещая скорую радостную встречу. А наверняка ли радостную? Я всем сердцем желал в это верить…
Прощаясь со мной ранним утром на лесном пригорке, дед Прозор указал нужную тропу и проговорил:
- С моими травками за пазухой по этой дорожке до заката поспеешь выйти из лесу! Токмо гляди: никуда с тропы не сворачивай, иначе собьешься с пути да в чаще заплутаешь…
- Благодарствую, дед!
Я поклонился старику, а тот усмехнулся:
- Авось и свидимся еще, милок… коли порешишь воротиться, ступай в лес с мешочком за пазухой, и ко мне непременно придешь! А теперь – поспешай… солнце, вон, скоро подымется…
И я, обнявшись с дедом Прозором, бодрым шагом направился в сторону заставы. Я нарочно порешил не оглядываться, дабы не бередить разлившуюся по сердцу тоску, но не сдюжил: обернулся. Старик стоял вдали на пригорке и неотрывно глядел мне вослед. Он приподнял руку и помахал мне; я ответил ему тем же.
«Не дури, Велимир! – успокаивал я себя. – Завсегда жалко расставаться с обжитым местом. Разве легко тебе было покинуть родной дом? То-то же. Ты – человек, а, значится, и жить должен среди людей. Нечего грызть себя напрасными сомнениями… али готов ты провести всю свою жизнь в одиночестве, вдали от народа и отринув мирские помыслы?!»
- Не готов… - признался я вслух. – Покамест не готов… да и решусь ли на подобное? А как же мои сродники? А все те, с кем был я дружен прежде? Как же без них? Дар сожжет меня рано али поздно, сказывает дед Прозор… что ж… поглядим… авось старик и ошибся…
Чутье подсказывало мне, что дед молвил истину, но я старательно гнал от себя тревожные мысли. Когда солнце перевалило за полдня, я порядком устал, и решил ненадолго передохнуть возле дороги. Сыскав пригодный пень, я тяжело опустился на него и вдруг почуял, что прошлогодняя рана в груди отозвалась тупой болью.
- Этого еще не хватало…
Я полез за пазуху и коснулся пальцами рубца на коже, но тут же отдернул руку, будто бы обжегшись: до того горячим он мне показался. Сняв с плеча котомку, я сыскал в ней маленький горшочек, накрепко завязанный куском старой холстины – то было особое снадобье деда Прозора. Его он изготовил мне в дорогу еще загодя, а давеча принес из закромов со словами: «Бери, милок. Ежели рана тревожить начнет, смазывай ее этим снадобьем, и боль отпустит».
Боль, и впрямь, отступила. Вздохнув поглубже, я напился воды из баклаги и решительно поднялся на ноги: рассиживаться было недосуг. Сердце стучало в груди в предвкушении скорой встречи со всеми, кого я столь давно не видал, и ноги сами понесли меня далее по тропинке.
Старик оказался прав: солнце еще не село, а я уже приметил впереди просвет меж деревьев и со всех ног бросился из лесу. Шагнув из зарослей в поле, я закричал от внезапно охватившей меня радости. Упал в объятия высоких трав, сжав руками душистые стебли, и заплакал от счастья.
- Я свободен! Свободен! Я сызнова здесь…
Обезумев от восторга, не веря своим глазам, я какое-то время продолжал перекатываться по траве, вдыхая пряный запах полевых трав и захлебываясь невольными слезами. Вестимо, поступил я опрометчиво: надобно было сразу двигаться в сторону заставы, не теряя времени. Мои восторженные вопли не остались незамеченными.
Вскоре послышался конский топот и ржание: земля подо мной задрожала, загудела, и я поспешно вскочил на ноги. Ко мне приближался конный отряд – судя по всему, сторожевой отряд с заставы. То были наши воины: я признал их по военному облачению и доспехам. Лица, меж тем, показались мне незнакомыми.
- А ну, стой! Стоять, кому сказано! Ты кто таков будешь? Сколько вас?
- Я… я свой, я – с заставы! Велимир я! Никого более со мною…
- Какой еще Велимир? – загалдели дружинные, окружая меня. – Свой он, слыхали?!
Я закрутился на месте, стараясь признать хоть кого-то из дозорных, но напрасно. Вестимо, многие дружинные полегли в том бою с тевтонцами…
- Отведите меня на заставу, к Годимиру!
- Какому Годимиру, дурень?! Ты откудова таков взялся? С какого селения сам? Али вовсе беглый разбойник?
Один из воинов, наиболее статный и грозный, спрыгнул с коня, грохоча оружием и доспехами, и шагнул ко мне. Спешились и остальные дружинные.
- Я – Потан, глава дневного дозорного отряда! Ты кто таков будешь? Сказывай, не таясь, иначе нам придется скрутить тебя!
- Велимир я, до минувшего лета на заставе обретался! В помощниках лекаря ходил! Отведите меня к Годимиру, он вам мои слова подтвердит! Призовите Немира с Незваном, Борислава – все за меня поручатся!
- Борислава? – вскинул брови Потан. – Это какого же Борислава?
- Дык… нашего, никак? – заговорили дружинные. – Никак, из ночных дозорных?
- Хм-м… - нахмурился Потан.
Я заговорил быстро, сбивчиво, умоляюще сложив ладони перед собой:
- Он это, он! Мы прежде с ним дружны были! Он сам воинским премудростям меня обучал! Клянусь, не во́рог я! Вестимо, мертвым меня почитают… бой минувшим летом был с тевтонцами… стрелой меня пронзило… да выжил я, спасся!
- Как же ты эдак чудны́м образом спасся? – с сомнением глянул на меня Потан. – Воскрес, никак?!
Дружинные вокруг заухмылялись, а я горячо воскликнул:
- А можно и так молвить! Воскрес! Из мира мертвых воротился!
- Господь милосердный… - некоторые из воинов поспешно забомотали что-то неразборчивое, осеняя себя крестами.
- Из мира мертвых, сказываешь? – Потан сощурился, разглядывая меня с головы до ног. – Ну, добро! Ведите его на заставу! К Тешате в избу прямиком! Там и потолкуем!
- Тешата?! – в недоумении воскликнул я. – Но кто таков это… пошто не к Годимиру?
Потан оправил меч на поясе:
- Вестимо, о Годимире, прежнем сотенном сказываешь?
- О нем самом, - кивнул я.
- Так пал в бою Годимир. То еще ранней весной было!
- Как… как же… - я сглотнул ком, разросшийся в горле. – Нешто погиб…
- Славный воин был, как сказывают! – вздохнул Потан.
- Но в том бою с тевтонцами мы верх одержали, - потрясенно проговорил я. – Как же так… ведь ранило его тогда в ногу… я мыслил, спасется он…
- Тогда он одержал победу, - кивнул Потан. – Псы эти северные к нам покамест и не суются. Но по весне разбойничьи ватаги сызнова одолевать стали. Вот, случилось, что не от руки иноверцев Годимир пал, а стараниями своих же, православных, жизни лишился… мало ли всякой нечисти нынче по лесам шастает…
- Эх… горе… - упавшим голосом пробормотал я. – А как я чаял свидеться с ним! Чаял, сказывать о своем чудесном спасении стану, о том, что приключилось со мною…
- Вот Тешата, наш нынешний сотенный, о чудесном спасении и послушает! – крякнул Потан. – А, покамест, не обессудь, связать тебя придется. Ибо всяк, кто возле заставы без дела шатается, есть возможный враг земли новгородской!
- Я – не во́рог, чем угодно поклянусь!
- Вот и поглядим, - Потан вскочил на коня. – Связать его да к Тешате! Мигом!
И мы направились через поле к реке, за которой виднелся знакомый частокол стен заставы…
Когда я оказался на заставе, узрел ставшие родными постройки и избы, учуял дым с очагов, возле которых суетились кухари, сердце мое невольно дрогнуло. Привычные звуки и запахи взбудоражили в памяти старые воспоминания. Покуда мы шли к бывшей избе Годимира, а ныне – Тешаты, кое-кто из воинов изумленно окликнул меня по имени. Я отозвался, и вскоре вокруг нас собралась целая толпа дружинных.
- Велимир? Нешто ты? И не признать тебя, с бородою-то! Други, это ж наш язычник! Велимир воротился, коего тевтонцы минувшим летом подстрелили!
- И взаправду! Матерь Божья… да как же это?!
- Ступайте покамест, нешто забот мало?! – разогнал всех Потан. – Ступайте! После толковать станете! Мы к Тешате! Кликнете сюда Борислава!
В избе сотенного ничего не переменилось, окромя лавок: они были свежеотёсанными, ладными, широкими, и вмещали за столом большее число народу. Тешата, крепкий воин годами много моложе Годимира, воззрился на нас с удивлением:
- Нешто еще одного лиходея взяли?
Потан вытолкнул меня на середину горницы:
- А этот сказывает, будто не лиходей он. Сказывает, будто из мертвых восстал, Велимиром себя величает.
- Вот оно как? Любопытно, - хмыкнул Тешата. – Это как же разуметь?
- А вот так. Сказывает, с заставы он, при лекаре ходил. В прошлогоднем бою с тевтонцами его, мол, подстрелили, да выжил он чудны́м образом! Годимира знавал, с Бориславом дружен был… Борислав сейчас пожалует: вот с него и спросим.
- Развяжите меня! – взмолился я. – Никуда я не сбегу! При мне и оружия-то нету! Дюже накрепко руки-то скрутили, я уж их не чую вовсе!
Сотенный кивнул караульным, и те освободили меня от пут.
- Ну, начинай свой сказ, да поживее!
- А Немир с Незваном где же? – воскликнул я, растирая плечи. – Лекарь заставный и помощник его! Нешто нету их здесь? Они бы вмиг меня признали!
- Нынче у нас иные лекари, - ответил Тешата. – Сорока да Сухан… братья, из самого Новгороду князем присланы!
- Как же… - голос мой дрогнул. – А куда же Немир с Незваном подевались?
Потан развел руками:
- Старик Немир уже при мне помер минувшей зимою… я на заставу прибыл по осени, а он зимой Богу душу отдал… сокрушались все по нему… недуг какой, кажись, его сгрыз… он все твердил, что снадобья от этой хвори на свете нету…
- Слыхал я, Немир был мудрым лекарем, - кивнул Тешата.
- Он меня как родного любил… - сглотнул я невольные слезы. – Эх… да пошто столь скоро его не стало?! Ведь я так желал еще свидеться… а что с Незваном? Он-то хоть жив? Ведь паренек юный был… толковый, добрый… с ним-то что за беда приключилась?!
- Так с ним все ладно, насколько мне ведомо, - ответил Потан. – Дозволь рассказать, Тешата?
Сотенный кивнул и уселся на свое место. Меня ноги и вовсе не держали от усталости и отчаяния, но я остался стоять посреди горницы.
- Незвана сам князь Святослав Ярославич в Детинец забрал!
- Это как же? – изумился я.
- Да так… князь по весне наведывался к нам, пробыл целую седмицу! Пополнение к нам явилось, наконец… вот, теперь на заставе воинов довольно стало: оборонимся, коли надобность явится!
- А что ж Незван?
- По нраву пришелся, кажись, он князю. Паренек, и впрямь, смышленый, многое у Немира перенял… порешил Святослав Ярославич его к себе в лекари забрать, вот и увез в Новгород. Теперича Незван при Детинце обретается… да и ему спокойнее: на заставе-то, поди, всякое случается… уберег его княже от стрелы да от меча: под свое крыло принял. То дело доброе…
- Вот оно как… - проговорил я. – И впрямь, доброе… токмо мы уж более с Незваном не свидимся… а дружны мы были! Он-то, выходит, и не ведает, что жив я остался…
В это мгновение дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался Борислав. За минувший год он не переменился, токмо еще более возмужал и окреп.
- Борислав! Друже! – я кинулся к нему, позабыв обо всем на свете.
- Велимир?! Ты… ты живой?!
Потан дернулся было в мою сторону, дабы удержать, но, увидав, что мы заключили друг друга в крепкие объятия, отступил назад.
- Чудны́е дела… да как же?! Сказывай, откудова ты?! Пошто раньше не явился? Глазам не верю…
- Не мог я… едва выжил после того боя… чудом спасся! Дед меня один в лесу сыскал… знахарь… я с ним в избушке зимовал…
- Ну, диво! – качал головой Борислав. – Тешата, Потан: не облыжно он молвит! Вилимиром его кличут, этот тот самый язычник, про которого тебе тогда сказывали! Он Годимира спас от тевтонцев, на себя во́рога отвлек! Мыслили мы, в живых его нету… ох, брат! Ну, диво: жив ты…
И дружинный восхищенно хлопнул меня по плечу.
- Коли так, - сказал Тешата, - выкладывай все, как на духу, Велимир, как ты из мертвых-то воскрес! Не всякий день эдакое приключается…
И я выложил перед всеми свою диковинную историю, умолчав о самом главном: о том, кем на самом деле являлся дед Прозор и каковую судьбу он пророчил мне…
Дослушав до конца, сотенный с Потаном закачали головами, а Борислав вдруг неожиданно тихо проговорил:
- Вот оно как, значится… выжил ты, друже… а я ведь и не мыслил, что свидимся на этом свете… ежели бы я ведал, что жив ты… все иначе бы сложилось…
- Про что толкуешь-то? – не смекнул я.
И тут сердце мое почуяло неладное, когда увидал я, как нахмурился Тешата.
- Нешто то его селение было? – вопросил он Борислава. – Та языческая деревня, что сыскали вы еще с прежним сотенным?
Борислав кивнул и поглядел мне в глаза:
- Послушай, Велимир… нынче уж ничего не изменишь. Мыслили мы, в живых тебя нету… когда князь повелел отправиться в леса… мы ведь селение твое сыскали…
Сердце мое упало, предчувствуя беду. Чуя, как пересохло в горле, я хрипло вопросил:
- Пошто замолчал? Сказывай. Никак, селение мое вы пожгли да народ перебили?!
- Народ мы не трогали, Велимир…
- Как же тогда? Сказывай! Вы сыскали путь в мою деревню?! Когда это было?!
- Еще по осени, до наступления холодов. Покуда не выпал снег, наказал князь наш Святослав Ярославич прочесать леса глубоко, насколько достанет духу и сил. Повелел он эдак для того, дабы границы земель новгородских прощупать да избежать новой напасти. Мыслил князь, ежели тевтонцы подобрались через ближние леса, то, окромя них, мог быть там на подходе и иной во́рог…
- Разумею… - прошептал я онемевшим языком.
- Вот потому и отправились мы с большим отрядом в леса ближние и дальние, дабы обойти их вдоль и поперек… ну, Святослав Ярославич с Годимиром и про селение твое припомнили – мыслили, сыскать его тоже надобно. Сыскали…
- Что ж… там?
- Положа руку на́ сердце, Велимир, на эдакую крепость мы не мыслили напороться! Частоколом знатным селение было обнесено, будто и не деревня это, а пограничная застава, ей-Богу!
- А моих сродников не сыскали? Живы они? Как отец, сестрицы? Кто-нибудь донес им обо мне?
- Тогда были живы-здоровы, не пужайся! – успокоил меня Борислав, но во взгляде его читалась тревога.
Тешата крякнул:
- Ну вот что я молвлю. Мне нынче недосуг: с Потаном дела заставные обтолковать надобно. Ступай, Борислав, да пригляди сам за Велимиром. Вначале накажи в баню его пустить, дабы пропарился хорошенько. Глядишь, в себя скорее придет. Ну, а после ступайте к кухарям, да доложи, что я велел накормить его как следует. Там и потолкуете обо всем. На ночь пущай в общей избе обустраивается, а назавтра порешим, как быть. На заставе дело тебе сыщется, Велимир, не пужайся…
На негнущихся ногах покинул я избу сотенного и вышел на двор… Неподалеку гуртовались дружинные, коих я знавал прежде. Завидев меня и Борислава, они обступили нас с расспросами:
- Ну, об чем толковали? Что Тешата наказал? Нешто ты из мертвых воскрес, Велимир?! Ох, дела дивные… Сказывайте, как эдак вышло-то!
Мучимый тревогой, я отвечал им невпопад, а Борислав токмо отмахнулся:
- После, други, после! Дайте человеку смыть с себя грязь лесную да похлебать горячего! Мне Тешата приглядеть за ним велел. Вон, Велимир, едва на ногах держится!
И он подтолкнул меня в сторону бани, что находилась на дальнем краю заставы…
Назад или Читать далее (Глава 87. Не на жизнь, а насмерть)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true