Возвращение на дачу было похоже на возвращение в тюрьму. Юрий Иванович встретил Галину с Юлей на крыльце.
— А вот и наши девчонки! Молоко купили? А мы с Дмитрием Николаевичем баньку истопили. Сейчас как следует попаримся.
Галя молча прошла мимо него в дом. Решение созрело в ней окончательно. Да, она выйдет за него замуж. Кончено. Точка. Нечего больше метаться и надеяться на призраки.
Вечером, за ужином, Галя чувствовала себя автоматом. Кивала, улыбалась в ответ на шутки отца и Юрия Ивановича, подкладывала Юле еду. Девочка была непривычно тихой и послушной.
— Галя, а я завтра уезжать буду, по делам, — сказал Носков, наливая себе коньяк. — Может, с Юленькой перед отъездом прогуляюсь? К речке сходить. Воздухом подышим.
— Хорошо, — безразлично ответила Галя. — Только осторожнее там, берег крутой.
— Не учите ученого, — усмехнулся он.
На следующее утро Юрий Иванович и правда пошел с Юлей прогуляться. Галя осталась помогать матери собирать вещи. Прошло полчаса, час... Их все не было. Беспокойство, тупое и тяжелое, начало подползать к Гале. Она вышла на крыльцо, вглядываясь в сторону реки.
И вдруг ее сердце остановилось. По тропинке от реки бежал Виктор. Он бежал, сгорбившись, и на руках у него, закутанная в его куртку, лежала маленькая, безжизненная фигурка в розовой кофточке. Это была Юля.
Мир для Гали сузился до этой картинки. Она не помнила, как слетела с крыльца и подбежала к нему.
— Юля! Дочка! Что с ней?!
—Жива, — хрипло выдохнул Виктор, его лицо было белым как мел. — Дышит. Вызови скорую. Быстро!
Она, не помня себя, влетела в дом, с криком набрала номер, прокричала адрес. Когда выбежала обратно, Виктор уже укладывал Юлю на расстеленную на диване куртку. Девочка была без сознания, ее губки посинели, с ее волос и одежды стекала вода.
— Как... что случилось? — заломив руки, прошептала Галя.
— Он... этот твой жених... — Виктор с силой вытер лицо, и Галя увидела, что он весь мокрый, с него тоже течет вода. — Он оставил ребенка на мостике, а сам уселся на лавочке недалеко! Юля кормила уток и оступилась… Я шел неподалеку, услышал крик... Вижу, а Юленьку уже уносит к середине реки, течение сильное... Он даже не кинулся за ней! Стоял на берегу и орал!
В этот момент из-за деревьев, шатаясь и держась за сердце, вышел Юрий Иванович. Он был бледен, его дорогой свитер был в грязи.
— Галина... несчастный случай... Девочка поскользнулась.. я был рядом, но не успел схватить за руку. Я пытался. — он закашлялся.
Виктор вскочил с такой яростью, что Галя инстинктивно отпрянула.
— Врешь! — его голос гремел, эхом отражаясь от дачных участков. — Я все видел! Ты сидел на берегу. Оставил ребенка одну на шатком мостике! Сознавайся!
— Она... она шумела, баловалась... — оправдывался Носков, отступая. — Я этого не выношу! Я хотел как лучше... чтобы дисциплину... а она не рассчитала... и у меня сердце... прихватило... не смог...
Галя смотрела то на бледное лицо дочери, то на перекошенное от страха и злости лицо мужчины, за которого она почти что согласилась выйти замуж. И все кусочки пазла сложились в ужасную, отвратительную картину. Его взгляды на Юлю. Его фразы о «дисциплине». Его нелюбовь к шуму. Он не просто был строгим. Он был жестоким. И он чуть не убил ее ребенка.
Вдали зазвучала сирена скорой помощи. Галя упала на колени рядом с дочерью, схватила ее холодную ручку и прижалась к ней лбом, беззвучно шепча молитвы, заклинания, любые слова, которые могли бы помочь.
Поездка в больницу, ожидание в коридоре — все это промелькнуло как в страшном сне. Юрия Ивановича отец увез, он что-то бормотал про «стресс», «несчастный случай» и «больное сердце». Галя его не слушала.
Врач вышел к ним усталый, но с успокаивающей улыбкой.
— Девочка пришла в себя. Сильное переохлаждение, испуг, наглоталась воды. Но все обошлось. Сейчас капельницу поставят, поспит. Забрать сможете послезавтра.
Галя разревелась, как ребенок, от счастья и снявшегося напряжения. Она зашла в палату. Юля лежала на белой кровати, маленькая и хрупкая, с капельницей в руке. Она смотрела на маму большими, полными слез глазами.
— Мамочка... я испугалась... — прошептала она.
— Я знаю, солнышко, я знаю... — Галя прижалась к ее щеке. — Все уже позади.
— Этот дядя... он плохой. Он сказал, что я плохая девочка, и поэтому папа не приезжает... и что надо меня проучить... — всхлипнула Юля.
Ледяная ярость снова сжала сердце Гали. Так вот оно что.
— Он больше никогда к нам не придет. Никогда. Я тебе обещаю.
Она вышла из палаты. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Виктор. Он был все еще бледен, в мокрых штанах, но кто-то из медсестер дал ему сухую кофту.
Он молча смотрел на нее.
— Она...?
— Все хорошо. Спит. Спасибо тебе, Виктор. — голос ее срывался. — Если бы не ты...
Он молча кивнул. Потом провел рукой по лицу.
— Я пошел. Тебе с дочкой надо быть.
— Подожди, — остановила она его. — Я... я все поняла. Прости меня. За те слова. За все.
Он снова кивнул, но в его глазах была какая-то непреодолимая стена. Стена, которую она сама и возвела.
— Главное, что дочка жива. Остальное... не важно.
Громов развернулся и пошел по коридору. Галя смотрела ему вслед, понимая, что только что потеряла его навсегда. И виновата в этом была только она сама. Своей слабостью. Своей готовностью смириться. Своим неверием в то, что можно быть счастливой с человеком, который смотрит на твоего ребенка не как на обузу, а как на родную кровь.
Она повернулась и пошла обратно в палату, к своей дочери. К единственному, что у нее сейчас осталось. И к тяжелому, горькому осознанию своей собственной, непростительной ошибки.
*****
Возвращение из больницы домой было похоже на выход из-под обломков. Юля, бледная и молчаливая, казалось, повзрослела за эти несколько дней. Она цепко держалась за мамину руку, словно боялась, что ее снова отведут к «тому дяде». Галя чувствовала каждый вздох дочери, каждое вздрагивание во сне, и ее собственная вина грызла изнутри, острая и неумолимая.
Дмитрий Николаевич первое время ходил мрачнее тучи. Он пытался оправдывать Носкова: — Сердце, Галька, у него прихватило! Он же не специально! Растерялся человек!» Но когда Галя, не выдержав, холодно рассказала ему слово в слово, что Юля сказала про «плохую девочку» и «проучить», отец сник. Он молча вышел из комнаты, и Галя слышала, как он долго и бесцельно перекладывал что-то в гараже. Его авторитет, его уверенность, что он «знает, как лучше», дали трещину.
Надежда Петровна, напротив, бросилась ухаживать за внучкой с удвоенной энергией, подкармливая ее пирогами и сладостями, но теперь это не работало. Юля отворачивалась и просила просто посидеть с ней рядом.
Через неделю раздался звонок в дверь. Галя, думая, что это курьер, открыла и остолбенела. На пороге стоял Юрий Иванович. Он был бледен, держал в руках огромную коробку дорогих конфет и букет, но в его глазах не было прежней уверенности. Была какая-то затравленность.
— Галина... — начал он. — Я пришел... извиниться.
Галя молча смотрела на него, не приглашая войти.
— Юля... как она?
— Жива, — коротко бросила Галя. — К счастью.
— Я... я не знаю, что на меня нашло, — он говорил тихо, голос его дрожал. — Это была глупая, преступная идея. Я хотел... я думал, что так она быстрее научится самостоятельности. А потом… когда твоя дочь поскользнулась и упала в холодную воду, у меня… сердце. Я испугался. Я не смог... Я чуть не погубил ребенка. Прошу вас всех, простите меня.
Он выглядел таким жалким и разбитым, что у Гали, вопреки всей ненависти, шевельнулось что-то вроде жалости и презрения к тому, как низко может пасть человек, ослепленный своей жестокостью и самомнением.
— Юрий Иванович, — сказала она устало. — Я Вас прощаю. Но это не значит, что я все забыла или что мы можем общаться. Просто... я не хочу тащить в себе эту злобу. уходите И, пожалуйста, никогда не появляйтесь в нашей жизни снова.
Мужчина кивнул, поставил коробку и букет на пол у двери и, не поднимая глаз, побрел прочь. Галя захлопнула дверь, не прикоснувшись к его дарам. Она поняла: простить — это одно. Дать второй шанс — совсем другое. И этот шанс он не заслужил.
Жизнь медленно возвращалась в свою колею. Скучную, серую, но безопасную. Галя снова погрузилась в работу, в бесконечные домашние хлопоты. Она научилась заглушать внутреннюю боль и тоску привычной рутиной. Иногда по вечерам она ловила себя на мысли, что смотрит на телефон, надеясь увидеть на экране имя «Виктор», но экран молчал. И она снова злилась на себя: «Сама же его оттолкнула. Сама сказала «не звони». Чего же ты ждешь?»
Она пыталась думать, что он, наверное, уже уехал. Закончил свой проект и вернулся к своей жизни, к своей «Зайке». Эта мысль была как нож в сердце, но она пыталась с ней смириться.
И вот, в один из таких совершенно обычных, ничем не примечательных вечеров, когда она мыла посуду, а Юля смотрела мультики, в дверь снова постучали.
— Кто бы это мог быть? — пробормотала Галя, вытирая руки.
— Может, бабушка с дедушкой? — предположила Юля, не отрываясь от телевизора.
Галя подошла к двери, посмотрела в глазок и... у нее перехватило дыхание. За дверью стоял Виктор. Он был в той же темной куртке, лицо его было серьезным и усталым.
Сердце бешено заколотилось. Она машинально поправила волосы, отодвинула задвижку и открыла дверь.
— Виктор? — произнесла она, и голос ее дрогнул.
— Здравствуй, Галя, — сказал он тихо. — Можно на минуту?
Она молча пропустила его в прихожую. Он вошел, огляделся, его взгляд скользнул по дверям в комнату, где была Юля.
— Я... я не надолго. Просто пришел попрощаться. Проект закончен. Уезжаю. Завтра.
Галя почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Так он и правда уезжает. Окончательно. Точка.
— Ясно... — она сглотнула комок в горле. — Спасибо, что зашел. Куда... куда уезжаешь?
— Пока не знаю. Буду искать новый заказ. Может, в Питер, может, в Сочи. Решу в дороге.
Они стояли посреди прихожей ,как два чужих человека, и каждый из них не знал что сказать.
— Ну что ж... — начала Галя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я желаю тебе счастья. И... и той девушке твоей. Твоей «Зайке». Искренне.
Виктор смотрел на нее с каким-то странным, непонимающим выражением.
— Какой «Зайке»?
— Ну... — Галя смутилась. — Ты тогда, на даче, по телефону... я слышала. «Целую, Зайка», говорил.
На его лице вдруг появилось просветление, а затем — удивление, смешанное с какой-то надеждой.
— Галя... это была моя двоюродная сестра со стороны мамы. Ее зовут Ольга. Мы с ней росли вместе, она мне как родная. Тогда…. после того, как погиб мой отец и родители Сергея, мы с мамой уехали на Север, к ее родной сестре. Там я впервые увидел годовалую Оленьку. Она же выросла на моих руках! Всегда переживает, когда я в разъездах. Я ее всегда так называю, с детства. «Зайка». У них фамилия… Зайцевы, — уже тише добавил Виктор.
Галя остолбенела. Вся ее картина мира, все ее страдания и отчаяние последних недель рухнули в одно мгновение. Не было никакой другой женщины. Была сестра, Оля Зайцева. А она... она из-за этой глупой, поспешной ревности оттолкнула его, наговорила гадостей, чуть не вышла замуж за чудовище...
— Так значит... у тебя никого... нет? — прошептала она, не веря своим ушам.
— Никого, — тихо подтвердил Виктор. — Не было очень давно. А сейчас... — он сделал шаг вперед, и в его глазах загорелся огонь, который она видела в их первые встречи. — А сейчас, Галя, если убрать всю эту ерунду с Носковым, с моими глупыми обидами, с твоей... готовностью выйти за первого встречного... — он замолчал, собираясь с духом. — Скажи честно. Есть ли у нас... у нас двоих... хоть один шанс?
Он смотрел на нее, и в его взгляде была вся вселенная надежд, страхов и вопросов. Галя почувствовала, как по ее щекам ручьем потекли слезы. Тихие, освобождающие.
Она не смогла ничего сказать. Она просто кивнула. Сначала еле заметно, потом все увереннее, сквозь слезы и счастливую, растерянную улыбку.
— Да, — выдохнула она наконец. — Да, Виктор. Есть.
*****
Они сидели в гостиной, за столом, где когда-то она впервые рассказывала Виктору о его брате. Чашка с недопитым чаем стояла перед Галей, но до чая ли было сейчас? Она смотрела на него, все еще не веря, что он здесь, что он не уехал, что между ними все возможно.
— Я такой дурак, — прошептал Виктор, глядя на свои руки. — Когда я увидел тебя с тем... с Носковым в ресторане, во мне что-то переломилось. Я подумал, что ты такая же, как все... что ищешь просто надежного, обеспеченного мужчину. А я... я что? Без корней, без состояния. Проекты мои — они прибыльные, но нерегулярные. Я не мог тебе предложить ничего, кроме себя. И мне показалось, что этого мало.
— А мне было все равно! — горячо воскликнула Галя. — Мне было наплевать на его деньги и его машины! Я согласилась на то свидание, чтобы отца не расстраивать! А потом... потом я услышала твой разговор с «Зайкой», и у меня все внутри рухнуло. Я подумала, что ты такой же, как все мужчины, что у тебя есть кто-то, а ты со мной просто из жалости общаешься... или из-за Сергея.
— Из-за Сергея? — он с удивлением поднял на нее глаза. — Галя, с первых минут, как я увидел тебя не в шоке, а спокойной, как ты рассказывала о нем... это было не из-за Сергея. Это было уже из-за тебя. Твоей силы. Твоей любви к дочери. Твоей... усталости, которую ты так старательно прячешь. Я влюбился в тебя, а не в память о брате.
Они замолчали. Все недосказанности, все обиды и недомолвки растворились в этом простом, честном разговоре.
— А что теперь? — тихо спросила Галя. — Ты же уезжаешь.
— Я отменю отъезд, — тут же сказал он. — Или... или поеду, но ненадолго, а потом вернусь. Если ты... если вы с Юлей позволите мне вернуться.
В этот момент дверь из комнаты тихо приоткрылась, и на пороге появилась Юля. Она стояла в своей пижамке с котиками и смотрела на Виктора большими, серьезными глазами.
— Ты уезжаешь? — тихо спросила она.
Виктор перевел взгляд с Гали на девочку, и его лицо озарила такая теплая, такая искренняя улыбка, что у Гали снова сжалось сердце от счастья.
— Нет, — твердо сказал он. — То есть уеду, но ненадолго. А потом вернусь. Если ты не против.
Юля секунду помолчала, обдумывая его слова.
— И ты будешь жить с нами? — с детской прямотой поинтересовалась она.
Галя покраснела,но Виктор ответил совершенно серьезно:
— Я бы очень хотел. Но для этого нужно многое обсудить с твоей мамой. И... заручиться твоим согласием. Ты же тут главная.
Юля подошла к нему ближе.
— А ты будешь добрый... как папа?
Голос ее дрогнул на последнем слове. Виктор наклонился к малышке, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Я не смогу быть твоим папой, Юлечка. У тебя был самый лучший папа на свете, и никто его не заменит. Но я очень хочу стать твоим другом. Очень-очень близким другом. Который всегда будет тебя защищать, и поддерживать, и качать на качелях. Если ты разрешишь.
Юля смотрела ему в глаза, и по ее лицу было видно, как в ней борются детская тоска по отцу и зарождающаяся привязанность к этому доброму, сильному человеку, который спас ее из холодной воды.
Наконец она кивнула.
— Разрешаю, — прошептала девочка и неожиданно шагнула вперед и обняла его за шею.
Виктор замер на секунду, словно боясь спугнуть этот миг. Потом его руки осторожно обняли хрупкие детские плечи . Он закрыл глаза, и Галя увидела, как по его щеке скатывается единственная скупная мужская слеза.
В этот момент дверь с улицы открылась, и на пороге появились Дмитрий Николаевич и Надежда Петровна. Они застыли, наблюдая сцену в кухне: их дочь, сидящая с заплаканным, но счастливым лицом, и незнакомый мужчина, держащий на руках их внучку…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.