Часть 13
Стойким оловянным солдатиком Рома не был никогда. Читая антиутопию Оруэлла "1984", он прекрасно понимал главного героя, поскольку любил ставить себя на место других людей и в подробностях воображать как повёл бы себя на их месте.
"Отрёкся бы и сдал в первый же день", - подумал он, содрогнувшись от собственной ничтожности.
Чтобы не терзаться в одиночестве от тяжёлых, неприятных мыслей, он открылся Элле Андреевне.
- Ты меня презираешь, ба? - спросил Рома, в волнении стиснув руки.
- Нет, милый, не презираю. Более того, я знаю наверняка, в подобных обстоятельствах мало кто сохранил бы лицо. Мы живые люди, а значит трусливы, порочны, склонны делать подлости. Кроме того, нам свойственно страшиться боли, не переносить её. Это надо принять и не строить вредных иллюзий. На десять тысяч обыкновенных обывателей едва ли найдётся один настоящий герой, способный на Поступок.
- Правда, ба? Ты действительно так думаешь? - несказанно обрадовался Рома.
- Действительно, - подтвердила Элла. - А тех, кто утверждает обратное, можно не брать в расчёт. Теоретизировать не сложно, помни об этом. И если когда-нибудь окажешься в шкуре Уинстона Смита, не пытайся геройствовать. Не надо.
- То есть если силы заведомо неравные, лучше... - Рома замялся.
- Отдать, показать, рассказать, указать. Другими словами сделать всё, что от тебя требуют, - бодро закончила Элла Андреевна.
Вспомнив тот давний разговор, Рома не стал дожидаться пока Александр отобьёт ему печень, превратит в скулящего слизня, в бесформенную биомассу, бесповоротно утратившую всякое достоинство.
- Тетради в заброшенных ульях на лесной поляне, - быстро проговорил он, покосившись на обезображенное лицо тестя.
- О-о-о, как! - задорно присвистнул тот. - А ты молодец. Хорошее место, надёжное. Мы бы не догадались.
- Спасибо! - смиренно поблагодарил Рома, посчитавший похвалу заслуженной.
- Идёмте! - нетерпеливо скомандовала Амелия, после чего подошла к мужу и фамильярно потрепала его по щеке. - Вот и умница. С этого следовало начинать.
- Да... - согласился Рома, а про себя подумал о том, как права была бабуля, когда говорила, что прятать яйца в одну корзину ни в коем случае нельзя.
Однако Амелия наверняка знала, сколько тетрадей использовала. Поэтому умный и осторожный Рома пошёл иным путём — сделал копии с двух последних экземпляров, которые спрятал в арендованной банковской ячейке. На всякий случай. Там же он хранил наличные, неучтённые средства, о которых не знали ни ба, ни Амелия.
"Мало ли что..." - рассудил учёный, подписывая документы.
Обнаружив злосчастные тетради, Амелия испытала такое облегчение, что вся злость на мужа тотчас бесследно испарилась.
"Не устоял бедолага перед искушением. Не мне бросать в него камни", - великодушно подумала она.
- Предлагаю разжеть камин, уничтожить всё это добро и забыть о том, что оно было. Согласен, кот?
Рома энергично кивнул, чувствуя как по телу разливается усталость, а конечности становятся ватными. Опасность миновала, всё обошлось. Ходить по краю, рисковать собой, Роме категорически не понравилось.
- Дай-ка мне свой телефон, дружище, - неожиданно попросил Александр, после того как в камине разгорелось жадное, рыжее пламя, в чью ненасытную пасть Амелия бросала тетради, лишённые обложек. Улики ярко, озорно вспыхивали и исчезали, одна за другой превращаясь в пепел.
- Мой телефон?! - удивился Рома. - Вы же не собираетесь его сжечь? Прошу вас, Александр. Там ничего такого нет...
- Телефон, - Александр требовательно протянул руку, в которую Рома послушно вложил гаджет, прощаться с которым очень не хотелось.
- У нас есть вино? - спросила, меж тем, Амелия.
Последнее свидетельство преступления сгорело до тла, можно было расслабиться.
- Хочу выпить бокал за удачное завершение дня, - сказала она, с наслаждением потянувшись.
- Удачное завершение... - эхом отозвался Рома, покосившись на тестя, что погрузился в его телефон.
- Что вы надеетесь там найти? - не выдержал он. - Спросите. Я помогу.
- Хочу убедиться, что ты не сделал никаких фотографий, - ответил Александр Евгеньевич.
То, что Рома мог сделать копии, как-то не пришло ему в голову.
"Недооценили. Они меня Недооценили", - не без обиды, но вместе с тем радостно, подумал мужчина.
После истории с тетрадями жизнь в доме Шаталовых потекла по привычному руслу.
Рома работал, общался с подрастающей дочерью, любил жену и старался не думать о том, чем та на самом деле занимается в те часы, когда якобы проводит время в обществе отца и его жестокосердной пассии.
Личность Елизаветы Яновны пугала Романа ничуть не меньше нежели Александр Евгеньевич с его поразительной способностью приноравливаться к любым обстоятельствам. Этот странный тандем внушал ему ужас, но одновременно пробуждал зависть, желание примкнуть, приобщиться.
Амелия, однако, держала мужа на расстоянии, не позволяя ему совать нос туда, где по её мнению ему не было места.
Однажды представив себе Рому в компании отца и Елизаветы, она вдруг безудержно расхохоталась, чем вызвала вызвала недоумённые улыбки на лицах обоих.
- О чём ты подумала, дорогуша? - ласково осведомилась Елизавета Яновна, ловко отправляя в рот тёплый ролл с угрём.
- Представила, что с нами сидит Ромка, - честно призналась Амелия и снова прыснула.
- Зачем ты с ним? - поинтересовалась собеседница, аккуратно промокая салфеткой пухлые губы.
- Зачем?! - приподняла Амелия безупречно очерченную бровь.
- Да. Зачем ты с ним. Ты не любишь его, не уважаешь... - Елизавета сплела между собой холёные, унизанные кольцами пальцы.
- Это моё дело, Лиза, к тебе не имеет отношения, - холодно ответила Амелия.
Объясняться с кем бы то ни было относительно личной жизни, она не собиралась. То, что связывает её и Ромку, никого не касается.
Елизавета на Амелию не обиделась. Во-первых, была уверена, что понимает её мотивы, равно как и нежелание о таковых распространяться. Во-вторых, Амелия волновала её не сама по себе, а лишь в связке с Александром. Не будь они отцом и дочерью, Мориц ни за что бы не впустила эту женщину в свой дом, та не вызывала никакого доверия, источая терпкий, едва слышный, но стойкий аромат подлости.
"Такая предаст, ни на миг не задумавшись. С ней нужно всё время держать ухо востро."
Что касается остального, то глупо дуться на того, кто глубоко безразличен. Ранить может исключительно тот, кто пробрался в душу, хотя бы мимолётно коснулся сердца, оставив пусть еле заметный, но всё же след.
- В следующую пятницу летим в Италию. Нужно проверить Римскую квартиру. Давно не были, - деловито сказала Елизавета, положив прохладную ладонь на руку Александра.
- Как скажешь, милая, - мужчина нежно погладил женские пальчики, после чего осторожно высвободился и откинулся на спинку стула.
Амелии тоже хотелось в Италию, но её не позвали и она решила, что обязательно слетает с Ромой.
"Нужно проверить паспорта", - напомнила она себе, бросив на Яновну неприязненный взгляд.
Любовница отца не первый раз щёлкала её по носу, давая понять, кто здесь хозяин положения. Амелия её не осуждала, но мечтала о том дне, когда можно будет вызволить родителя из бессрочного рабства этой обаятельной, но крайне опасной акулы.
Ирония заключалась в том, что Александр свободы не алкал. Ему прекрасно жилось под пятой судьи. За многие прошедшие годы он не просто привык к своему положению, но находил в нём шарм и усладу. Они не обсуждали это с Амелией, поскольку та не смогла бы не только понять, но и принять. Александр не мешал дочери фантазировать, но про себя усмехался.
"Молодо, зелено. Со временем угол зрения изменится, тогда и побеседуем."
Амелия нередко разглагольствовала о том, как они с отцом отправятся в кругосветное путешествие. Как посетят все до единой столицы мира.
- Миллион долларов не такая огромная сумма, как тебе думается, - заметил однажды Александр.
- Нам с тобой хватит, - небрежно отмахнулась Амелия.
Рома в её мечтах отсутствовал, как отсутствовали Вика и Елизавета Яновна.
Читая книги, которые ей регулярно подсовывала Элла Андреевна, Амелия частенько задумывалась о любви, размышляла о том, как было бы здорово испытать это чувство один-единственный раз. Но Любовь не приходила. Никто из тех, с кем делила постель, не сумел пробудить в Амелии ничего отдалённо напоминающего.
"Не то, не тот. Не сейчас," - успокаивала себя красавица, снова и снова слушая внутри себя тишину.
Надежда Ровицкая