Как же мне не везёт с этими сплетницами... Только выйду из подъезда — а они тут как тут, сидят на лавочке, глазищами своими зыркают! Вот и сегодня, когда я увидела наших бабулек-соседок, аж сердце дрогнуло. Ну вот чего им надо? Знаю же — только и ждут, чтобы спросить про моего Лёшу, который как в воду канул. Два месяца уже. Два. Месяца.
Сжала кулаки так, что ногти в ладони впились, и прямо мимо них зашагала — к магазину. А в голове крутится: может, я там новость какую узнаю? Может, кто-то его видел? Смешно, правда? Словно магазин — это волшебное место, где исполняются желания. Вот дура...
— Инночка! Как ты, милая? — затрещала Петровна, самая языкастая из всех.
Я натянула улыбку. Такую, знаешь, дежурную.
— Всё в порядке, спасибо.
А внутри всё перевернулось. Какое, к чёрту, «в порядке»? Муж пропал, на звонки не отвечает, все вещи дома. Только куртка и бумажник исчезли. Никакой записки, ничего! Просто вышел утром на работу и... всё.
— А от Алексея-то вестей нет? — спросила другая старушка с таким укором, будто это я его выгнала.
— Пока нет, — отрезала я и прибавила шагу.
«Вернётся, держи карман шире», — послышался в голове противный голосок. Не знаю, чей это голос был. Может, мой собственный. А может, этой старухи из ЖЭКа, которая ещё месяц назад шептала соседке: «Сбежал мужик-то от неё, точно тебе говорю».
Магазин встретил меня тишиной. Благословенной тишиной без вопросов. Продавщицы делали вид, что не знают меня и всю эту историю. Хотя знали, конечно. У нас в районе все всё знают.
Я механически бродила между полками. Мясо, овощи, хлеб... Раньше мы с Лёшей вместе готовили по выходным. Он любил какие-то мудрёные блюда — с розмарином там, с тимьяном. Покупал специи в каком-то особом магазине. А теперь я готовлю только для себя. И знаете, что? Это просто невыносимо — один раз нарезать, один раз положить, одну тарелку достать...
Стоп. Вот опять начинаю... Хватит уже хныкать.
На кассе выстроилась странная очередь. Впереди стояла огромная тётка в цветастом халате. Настоящая бабища с усиками над верхней губой. И орала она на маленького мальчика так, что у меня уши заложило:
— Ты чего суёшь мне эти копейки свои?! Ты на цену смотрел? Шестьдесят восемь рублей батон стоит! А у тебя что тут? Мелочь какая-то!
Мальчишка, худенький такой, в куртке не по размеру, смущённо протягивал ей белый батон и что-то говорил еле слышно:
— Тётенька, не кричите, у меня есть денежка...
И тут меня как будто прорвало:
— Вы что, совсем с ума сошли?! Это же ребёнок! Чего вы на него орёте?
Бабища даже не повернулась ко мне, только что-то буркнула и продолжила сверлить мальчика взглядом. Я уже хотела сказать ещё что-то, но тут увидела, как малыш протягивает кассирше... монету. Старую такую, тусклую. Я замерла.
При свете магазинных ламп она блеснула, и меня как током ударило — Лёша! Мой Лёша коллекционировал старинные монеты. У него их целая коллекция дома. Была. Есть.
— Спасибо, тётя, — сказал мальчик, забрал сдачу, схватил батон и молоко и побежал к выходу.
Я, не помня себя, рванула за ним.
— Подожди! Малыш, стой! — я догнала его уже на улице и развернула за плечо. — Ты откуда взял эту монету?
Мальчик испуганно прижал к себе свои покупки, как будто я хотела их отнять.
— Мне дал хороший дяденька... — начал он неуверенно, — только он не разговаривает.
У меня внутри всё оборвалось. Не разговаривает? Лёша? Почему?
— А... где ты его видел? Ты можешь меня отвести? — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
— Да, он за нашими домами живёт, где теплотрасса, — малыш указал куда-то в сторону заброшенных гаражей.
Боже мой. Теплотрасса. Там же зимой бомжи греются. Неужели Лёша... Нет, невозможно. Что за бред!
— Как тебя зовут? — спросила я, присев перед ним.
— Лёшка, — ответил мальчик, и у меня закружилась голова. Тоже Лёша. Совпадение?
— Лёшенька, отведи меня к этому дяденьке, пожалуйста. Я... я куплю тебе мороженое или что захочешь.
Мальчик посмотрел на меня своими большими серыми глазами.
— Не надо мне ничего, ты и так добрая. Я и так тебя отведу.
Мы шли через дворы, потом мимо полуразрушенных гаражей, потом по какой-то тропинке. Я цеплялась за ветки кустов, за свою сумку, за что угодно — лишь бы не упасть. Внутри меня боролись надежда и страх. А вдруг это не Лёша? А вдруг это какой-то сумасшедший? А вдруг...
Пустырь, заваленный старыми покрышками и строительным мусором, встретил нас тишиной. И вдруг раздался какой-то звук — то ли кашель, то ли возглас. Лёшка остановился и показал рукой:
— Вон там. Сейчас я его позову.
Я замерла, не зная, что делать. Сердце колотилось как бешеное.
— Дядя Лёша! — крикнул мальчик. — Тут тётя к вам пришла!
Тишина. И вдруг из-за груды железа показался... он. Мой Лёша. Худой, заросший, в грязной одежде. Но это был он.
Наши глаза встретились. Я видела в них узнавание, шок, страх. А потом... темнота. Земля ушла из-под ног, и я провалилась в черноту.
Очнулась на носилках. Вокруг суетились врачи «скорой».
— Вам нельзя вставать, пока не выяснили, почему вы упали, — сказал мне молодой доктор, но я оттолкнула его руку.
— Где он? Где мой муж?! — я вскочила, и перед глазами всё поплыло.
— Если вы про того мужчину, он вон там, — врач кивнул в сторону, и я увидела Лёшу.
Он сидел на корточках у машины «скорой», обхватив голову руками. Рядом стоял мальчик и что-то говорил ему. Я подбежала к ним на дрожащих ногах.
— Лёша... — только и смогла выдавить я.
Он медленно поднял голову. Его глаза были красными от слёз.
— Как так? — его голос был хриплым, едва слышным. — Инна...
— Почему ты плачешь? Ты же отошёл, ты теперь говоришь! — удивлённо воскликнул мальчик, переводя взгляд с одного на другого.
— Ты не понимаешь... это моя жена! Я всё вспомнил! — почти закричал Лёша, и в его голосе было столько боли, что я не выдержала и бросилась к нему.
Мы обнялись, и я почувствовала, как он дрожит. Господи, что с ним произошло?
Потом был долгий путь домой. Врачи хотели забрать Лёшу в больницу, но он отказался. Сказал, что хочет домой. И всё время держал меня за руку, словно боялся, что я исчезну.
Дома он долго молчал, сидя на краю нашей кровати. Потом начал рассказывать. Сбивчиво, путаясь в словах, иногда замолкая на несколько минут.
Оказалось, что в то утро он ехал на работу и попал в аварию. Ничего серьёзного, просто его машину подрезали, и он въехал в отбойник. Но удар был сильным, и Лёша ударился головой. Вышел из машины, а дальше — провал в памяти.
— Я помнил только своё имя, — говорил он, глядя в пол. — И то не всегда. Иногда забывал и его. Не знал, где живу, кто я такой. Просто шёл куда глаза глядят.
— Почему ты не обратился в больницу? — спрашивала я, гладя его по волосам.
— Я не знаю... Было такое ощущение, что я от чего-то убегаю. От чего-то страшного. А от чего — не помнил. Думал, может, я преступник какой-то...
Он зарылся лицом в ладони.
— Прости меня, Инна. Я не хотел...
— Тихо, тихо... Всё хорошо. Ты вернулся. Это главное.
Врачи потом сказали, что у него была ретроградная амнезия после травмы. И что мой внезапный приход вызвал шок, который помог вернуть память. Чудо какое-то, если вдуматься.
А маленький Лёшка... Оказалось, что он из детского дома. Сбегал иногда, бродил по району. Так и наткнулся на моего Лёшу, который жил в заброшенном гараже. Носил ему еду, разговаривал с ним. А мой муж, не помня себя, дал ему монету из своей коллекции, которую почему-то носил с собой.
Три месяца прошло с той встречи. Три сумасшедших месяца беготни по врачам, восстановления документов, бесконечных разговоров. Лёша постепенно приходил в себя, вспоминал всё больше деталей. Как-то раз мы сидели на кухне, пили чай, и он вдруг сказал:
— А что с тем мальчиком? С Лёшкой?
Я пожала плечами:
— Наверное, в детдоме. Я не знаю...
— Давай его найдем, — вдруг предложил Лёша.
И мы нашли. Пришлось побегать по инстанциям, но мы узнали, в каком детском доме он живёт. Навестили его. А потом ещё раз, и ещё...
И вот сегодня мы едем забирать его к себе. Пока не насовсем — оформление опеки длится долго. Но на выходные нам его уже доверили.
Лёшка смотрит в окно нашей машины, когда мы подъезжаем к детдому.
— Я знал, что вы приедете, — говорит он с такой уверенностью, что мне становится не по себе.
— Может, мы ещё посидим тут, в машине? — вдруг спрашивает мой муж, и я вижу, что он нервничает.
Конечно, нервничает. Ещё бы! Мы же никогда не думали о детях. Это всё так спонтанно получилось. Я сама до конца не уверена, что мы справимся. Но что-то внутри меня подсказывает — надо попробовать.
— Нет, — говорю я твёрдо. — Сейчас у нас с тобой есть дела поважнее. Надо забрать ребёнка и поужинать всем вместе.
Лёшка немного хмурится, будто что-то чувствует. Я обнимаю его, а Лёша, мой Лёша, наклоняется и берёт мальчика на руки. Тот вцепляется в его шею.
— Ну хватит сопеть, — улыбается муж. — У нас дома ждёт огромный торт. Мы с тобой его вместе разрежем, договорились?
И в этот момент я вдруг понимаю, что всё будет хорошо. Не идеально, конечно. Будут и ссоры, и непонимание, и сложности с документами. Но мы справимся. Теперь точно справимся.
А потом, уже вечером, когда Лёшка заснул в нашей гостевой комнате (надо будет переделать её в детскую, кстати), мы с мужем сидели на кухне и молча смотрели друг на друга. И я вдруг поняла, что больше не боюсь. Ни соседок на лавочке, ни насмешек за спиной, ни будущего.
— Знаешь, — сказал вдруг Лёша, — когда я увидел тебя там, на пустыре... Я вдруг вспомнил всё сразу. Как лавиной накрыло. И первая мысль была — как же я мог забыть тебя? Как это вообще возможно?
Я улыбнулась и сжала его руку.
— Главное, что вспомнил. И вернулся.
И маленький Лёшка, спящий в соседней комнате... Он ведь тоже вернулся. Или нет — он пришёл. К нам. В нашу жизнь. И, кажется, это неслучайно.
Может быть, именно так и должно было быть?
*****
Я пишу о том, что многие боятся сказать вслух… Судьбы, выборы, ошибки, любовь и потери…
Всё это прожито, пережито, а теперь рассказано.
🙏 Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории: