***
— Ну-у-у, — протянул начитанный Димка-художник, — еще Шекспир говорил.
— И чего?
— «О женщины!» — говорил. И был, конечно, прав! Тут такое ведь дело, парни, — подмена понятий.
— Чего-чего?
— А как же! Вот считается, что женщина — дает, а муж- чина — берёт. Но ведь всё с точностью до наоборот. Если вдуматься! В суть обоюдного физиологического процесса вы вдумайтесь!
Компания вдумалась. В суть обоюдного физиологического процесса.
— Вообще-то да-а…
— И в частности, и в частности! Отдавать всегда труд- ней, чем получать. Сколько ни получи — всё мало. А отдать можно только столько, сколько есть. А?
— Только-столько-сколько… — задумчиво повторил пи- терский Витя Дибаша. — Почти стихи.
— Стоп! — озадачился граф, он же князь Серж. — А по- чему всё-таки дерево гинекологическое?
— Потому что, б@лин, его там не оказалось — рядом с бал- коном! А то бы — прыг на ветку и вниз!
— Гинекология-то при чем?
— Гинекология, Серж, совсем не то, что ты подумал, — просветил начитанный питерский Дибаша. — В переводе с греческого это просто — наука о женщине. И его пример, то есть Лебедя, — другим наука.
— Всё-то вы, питерские, знаете! На всё у вас ответ го- тов! — крякнул Кирпич.
— Так ведь, культурная столица, мать-перемать! — вста- вил веское слово разведчик Виталик.
— Да что мы всё о женщинах и о женщинах! — помор- щился Ромашкин.
— Мы?! О женщинах?! Да ты, Никита, сам — всё о них и о них! Будто других тем нет! — поморщился Котиков.
— Почему нет? Есть!
— Например? — поправил Котиков на переносице боль- шие очки и приблизил подслеповатые глаза к глазам рассказ- чика.
— Например…
***
Командующий округом вызвал командиров рот и заме- стителей в Ашхабад на совещание.
Неслышащих приболел, и Ромашкин отправился один. А приятно после пыли, грязи, трущоб оказаться в большом современном городе! Никита ехал в столицу республики с радостью — у тетки день рождения, снова можно погостить у родственников деда.
Дед Семён в сорок первом был мобилизован в действу- ющую армию, на фронт, а в августе сорок второго, отступая из-под Харькова к Сталинграду, оказался в окружении. Бо- еприпасы закончились, и весь пехотный полк сдался в плен. Далее — два с лишним года лагерей и каторжного труда. Дахау, Освенцим, Заксенхаузен… Потом — Победа… которая не принесла свободы. Был лагерь немецкий — стал ГУЛаг. Рас- конвоировали деда в сорок седьмом, но из ссылки домой не отпустили. Женился на сибирячке. А первая жена была со- слана неизвестно за что в Туркестан и вышла замуж на по- селении. Вот эти дальние родственники, седьмая вода на ки- селе, жили где-то в районе аэропорта.
В принципе, Никите они были почти никто и звать поч- ти никак. Но дедуля с ними регулярно переписывался. И на- казал обязательно повидаться, передать привет.
Первый раз Ромашкин побывал у них по дороге в новую часть, после училища. Второй раз — когда возил документы в политотдел. Встречали сродственники тепло и радушно. Никита наметил заехать к ним сразу после совещания, ско- ротать время до поезда.
После общей беседы с командирами рот и заместителями совещание разделилось на две части. Одну половину, моло- дых офицеров, собрал начальник политуправления. С дру- гой половиной «перестарков», долго служащих в должностях замполитов и командиров (в основном всё капитаны), решил встретиться командующий округом Череватов.
Генерал-политработник построил совещание на чество- вании героев, вернувшихся из Афганистана. Молодой ком- бат, капитан, Герой Советского Союза, получил из рук ко- мандующего запоздалый орден за ранение, еще несколько офицеров — тоже ордена и медали. Затем два часа беседы. Точнее, монолог. О дисциплине. В разделе разное можно за- дать вопросы.
Никита поднял руку:
— Товарищ член Военного Совета! Я писал рапорт в Аф- ганистан, но меня не отправляют. Почему? Не посодейству- ете отъезду за «речку»?
— Лейтенант! Служи там, где Родина приказала! Не су- етись. Придет твоё время — отправим. Набирайся опыта и военного мастерства. Таких молодых и горячих, как ты, в первую очередь убивают. Считай, что спасаю тебе жизнь! — ответил ЧВС.
— Спасибо за спасение, — буркнул под нос Никита. Вы- рваться из этого «болота» опять не получалось.
Хлюдов направился в актовый зал штаба вместе с другими «неудачниками-карьеристами». Занял место в задних рядах, сразу задремал. И был отнюдь не исключением из правил… Первые полчаса бубнил полковник, начальник отдела ка- дров, — нудно, монотонно. Дремал почти весь зал, отведав- ший в перерыве стирально- порошкового пива, уснул. Ну что интересного в информации о том, что половина сидящих в зале пребывают в званиях по пять-десять лет, а в должно-стях и того дольше. А то они сами не знают!
Но тут в актовый зал ворвался командующий армией — молод, статен, груб, косноязычен. И беседа приняла более энергичный оборот.
— Сколько лет служишь, капитан? — ткнул он пальцем в одного из ротных. — Что расселся?! Не встать?! И член, не- бось, уже не встаёт?!
— Капитан Шаров! — представился ротный. — Никак нет, встаёт!
— Ишь ты! Вставальщик! Ну и чего ты тогда недоволен?
— Желаю замениться в Россию! Служу одиннадцать лет в Туркво. Устал….
— Ха! Устал он. Что, мешки носишь или бочки катаешь? Ведь груши околачиваешь… тем, что у тебя встаёт! Да водку хлещешь! Какой гарнизон?
— Кызыларбат. Виноват! Я не пью, у меня язва, товарищ командующий.
— Во! Допился! Уже язва! Ай-яй-яй! Тебе бы ещё жить да жить!
— Умирать не собираюсь, хочу замениться.
— Хр@ен с тобой, живи. Садись.
— А по поводу замены? Срок вышел. Десять лет!
— В других гарнизонах служил?
— Так точно! Пять лет в Ашхабаде и шесть в Небитдаге.
— Молодец! Как только десять лет прослужишь в своем Кызыларбате, так и напишешь рапорт. А пока отдыхай и гор- дись — в Кызыларбате служишь! Кызыларбат — «красный Арбат»! Можно сказать, почти древняя столица!
Ветераны возмущенно зароптали. Десять лет без заме- ны в одном гарнизоне, без надежды выбраться! Ничего себе заявочка!
— А-атставить шум! Службой недовольны? Тепло кру- глый год, фрукты-овощи! Если б Заполярье, с белыми мед- ведями, я б вас всех ещё понял.
Кто-то не выдержал, встал без разрешения:
— Товарищ генерал! Я русский человек! Родился в России!
— Нашел чем хвастать! А я хохол! Ну и что?
— Не могу я больше в этих песках париться!
— Фамилия? Должность?
— Иванов. Зампотех роты.
— Зампотех. Зам потех. Зам по потехе, да?
— Никак нет! Зам по вооружению! — поправился капитан.
— Вот так и докладывайся! — Генерал окликнул кадрови- ка: —Полковник! Что у нас с заменами зампотехов?
Полковник-кадровик пошелестел бумажками:
— Одного можем отправить в Забайкалье, в Борзю. Еще один нужен в Афгане, внеплановая замена.
— О! Внеплановая! Взамен убитого! Трупом хочешь стать, капитан? Хотя обычно двоих на одной должности подряд не убивают. Как говорится, в одну воронку второй снаряд не ло- жится. Ну, что молчишь? Согласен?
— Нет уж, спасибо! У меня двое детей. В Афган не желаю!
— Ага! Повтори-ка фамилию свою?
— Иванов. Кизыларбатский гарнизон.
— Отлично! Ещё один из столичного гарнизона! И на пе- риферию ехать он не пожелал! Ох уж эти столичные ферты! Отметь кадровик. Капитан Иванов от замены отказался! Не желает выполнять интернациональный долг!
Аудитории хранила гробовое молчание.
— Вопросов больше нет? Что ж, все по домам и не ныть!
Служите! Все свободны!
— Товарищ командующий! И это всё, что вы нам хоти- те сказать?! — возмутился ещё один из капитанов, вскаки- вая с места.
Генерал Череватов туго посоображал, понял, что пере- гнул палку и решил напоследок скрасить впечатление. Мол, я ж отец-командир, строг, но справедлив, а к месту и пошу- тить могу.
— Ты на ком женат, капитан? — Он ткнул пальцем в ос- мелевшего офицера.
— На медсестре.
— Понятно. А ты? — поманил он сидящего в первом ряду старшего лейтенанта.
— Моя жена библиотекарь.
— Ага! А у тебя? — спросил третьего.
— Выпускница сельхозакадемии.
— То-то и оно! Женитесь по-молодости на доярках, а по- том жалуетесь на неудачную карьеру. Я вот женился на доч- ке Василь Васильича Кузева, члена Политбюро ЦК партии. И вот — генерал, командарм! И главкомом еще стану! А ты, чудило, если майором станешь — радуйся!
Надо понимать, товарищ генерал изволили таким обра- зом пошутить.
— Ха-ха-ха! — преувеличенно громко и преувеличенно раздельно издал Хлюдов в задних рядах. — Шутка юмора!
— Капитан, — нахмурился Череватов, — ко мне! Ты чего ржёшь как жеребец?! Кто таков?!
— Капитан Хлюдов! Замполит роты! Педженский гарни- зон, танковый полк!
— В Педжене и сгниешь!
— Это вряд. У меня, как и у вас, хорошая родословная.
— Ну-ка, ну-ка? Докладай!
— Батя — пусть и шестой по счету, но заместитель ми- нистра газовой промышленности. Сам я коренной москвич. Был женат на дочке крупного дипломата, но развёлся. Теперь женат на дочери члена Верховного Суда России.
— А-а! — протянул задумчиво генерал. — Что ж ты тут забыл? Как оказался в Туркестане? «Декабрист»?
— Так точно, в ссылке! Папаня не доволен моим разво- дом, на исправление отправил. А я не сдаюсь, терплю.
— Ну-ну! И ты тоже балбес, как и эти бедолаги. Проси про- щения и дуй в академию! Потом поздно будет. Время уйдет, годы не воротишь. Одумайся. Подойдешь ко мне после совещания! На крыльце Дома офицеров генерал ещё слегка пожурил Хлюдова, спросил рабочий телефон отца и отпустил, с миром.
— Вовка, про министра ты не врал генералу? — не пове- рил подслушивавший Никита.
— Ага. Шестой замминистра нефтяной и газовой промыш- ленности. Был первый, но я помог опуститься с иерархической пирамиды. Ты, наверняка, размышляешь, как мог оказаться в такой глуши сын заммминистра? — спросил Хлюдов.
— А чего мне думать, оказался и оказался…
— Э, брат, это целая история! Французский шпион! А все- му виной моя любовь к женскому полу! Дело было так. Я с приятелем Васькой Гладковым поехали в валютный кабак. Признаюсь, был слегка пьян, но не без соображения. Захотим, первым делом видим жгучую стройную брюнетку и возле неё вьется мужичонка — замухрышка, смотреть тошно. Я иду на «абордаж», приглашаю на танец, отодвигая хмыря в сторо- ну. Мужик что-то лопочет «франсе-франсе», а мне плевать, с иностранкой даже интересно поэкспериментировать. На- строение замечательное, шепчу «мерси, бонжур, лямур, ту- жур, абажур, русский офицер» и прочую ахинею, она слег- ка лопочет по- русски. Вскоре соглашается и говорит: «коло- саль, офицер, любовь, хотель». Про «хотель» я понял сразу и захотел в этот «хотель». Танцуем раз, другой, третий и в кон- це концов договариваемся. Мужичонка- француз попытал- ся воспрепятствовать нашему исчезновению, но Вася его со- противление загасил в зародыше. Поднес к носу кулак с ве- личиной с голову ребенка, ткнул в нос и утихомирил. А мы тем временем исчезли через чёрный ход, не прощаясь. В го- стинице француженка счастлива, я тоже счастлив, и даже Васька счастлив, несмотря на то, что ночует на гауптвахте. Он радуется тому, что дал по шее лягушатнику, отомстил за сожжённую Наполеоном древнюю Москву.
Утром меня на выходе из номера поджидают крепкие ре- бятишки в штатском, с характерными одинаковыми физио- номиями и бесцветными глазами. Мне шьют сотрудничество с французской военной разведкой (откуда мне было знать, что страстная Жаклин — советник при атташе по культуре и, по совместительству, шпионка)! Я б может чего и расска- зал, если б что-то знал. Ваське светит статья за хулиганство, повлекшее дипломатический скандал. Спасла Жаклин, до- билась от своего мужика, чтоб заявление обратно забрал и снял претензии, ну а мне прощенья нет, спал со шпионкой. И что с того, что она не имела ничего против? Компетентные органы — возражают.
Моя жена, спасая дипломатическую карьеру своего па- пули, подала на развод и забрала с собой дочь. Меня долго таскали к следователю, на какие-то непонятные и нудные беседы, затем почти присвоенное звание капитан мне за- держали, отменили и в итоге сослали в эту глухомань. Зато моя старая любовь вышла за меня замуж и приехала сюда. Она, правда, уже сто раз об этом пожалела, но я надеюсь скоро вырваться отсюда. В общем, всё закончилось впол- не благополучно.
— А где твой друг Вася? До сей поры сидит на губе? — осторожно поинтересовался Ромашкин.
— Нет, Ваське повезло больше всех. Его, правда, сосла- ли на Север, но слухи о подвигах достигли командиров, он в авторитете и уже начальник штаба батальона. Счастливчик.
Вовка потянулся до хруста в костях и спросил:
— Никита! Поезд в полночь. Куда пойдем, в какой кабак?
Ты город хотя бы чуть-чуть знаешь?
— Не знаю. Бывал только в районе аэропорта.
— Зато я везде тут гулевал! Предлагаю в «Фирюзу». Вино и девчата, лучшие в городе.
— Да у меня с деньгами швах. Я хотел к родственникам съездить.
— Гм-гм! Жалко, что у тебя нет денег. Одному мне идти в кабак тоже не с чем. На один «червонец» не покутить. Что ж, девочки отменяются. Так где, ты говоришь, живут роди- чи? Они нам нальют?
— Вовка! Я туда иду в третий раз. Брать тебя с собой не планировал. Я только недавно узнал, что они вообще суще- ствуют. А тут ещё и тебя в придачу приволоку… Сам подумай!
— Подумал. И что? Нормально! И волочь меня не надо, сам дойду! Главное, правильно прийти. Ты умеешь в гости ходить?
— Ну-у-у… Умею. Ну-у.
— Лапти гну! Вот что ты купишь для торжественного стола?
— Тетке цветы и торт к чаю, наверное…
— Эх, ты! Зелен. Какие, к чёрту, цветы! Главное, прийти со спиртным! Тогда накрытый по полной программе стол обе- спечен! А к твоему торту верно чай подадут — и на этом вся программа. Возможно, ещё кофе сварят. Голодными придём, голодными уйдём. Ты есть хочешь?
— Хочу! — честно признался Никита. — Ещё как хочу!
— Вот и я! Твои родственники — единственный шанс по- пировать. Всё! Идем вместе! Сначала в лабаз!
Магазин радовал изобилием спиртного: коньяки, ино- странные и местные вина, водка. Приятели вывернули кар- маны и подсчитали деньги. Пятнадцать рублей с мелочью.
— Никита! Если купить коньяк — хватит на одну бутыл- ку. Маловато, чтоб разогреться. Водку взять — банально. Бе- рем три бутылки кубинского рому! Вкусно, крепко, ориги- нально! Пираты, пиастры! Идем на абордаж твоих родичей! Кар-р-рамба! Жаль, последние пятнадцать рублей до копе- ечки истратим. Даже шоколадки детям не купить. Детки в том доме водятся?
— Вроде да. Точно не знаю. У моей почти сестры есть муж.
Ей лет тридцать, и, наверное, дети есть… Ирина…
— Тридцать лет! Мой любимый возраст! Ирина! Мое лю- бимое имя!.. А, да! Муж, говоришь? И он тоже будет?
— Не знаю. Он летчик, она стюардесса. Летают в разных экипажах. Так что… Не знаю.
— Значит, шанс отсутствия мужа имеется. А почему поч- ти сестра?
— Да я её так называю. Они мне и не родные, по боль- шому счёту. Это семья деда от первого брака, а дед — отчим моей мамани.
— К чёрту подробности!
«Неродные» оправившись от неожиданности (вдруг вва- ливаются два офицера, добро бы хоть один!), засуетились-за- хлопотали, раздвинули стол. К гостевому кубинскому рому добавились две хозяйские поллитровки водки. Закуски, всё такое. В общем, развиднелось…
Хлюдов сосредоточился на охмурении Ирины, плел ей о своём московском детстве, о бурной юности, сыпал столич- ными сплетнями. Выяснилось, что он на дружеской ноге со всем звёздным составом Ленкома, а К… ( фамилия звезды театра и кино упомянута походя), вообще ему за сигарета- ми бегает. И, разумеется, Ирина «клюнула». Не каждый день в наше-то захолустье заносит такого мажорного! Да и сам со- бой недурён — строен, голубоглаз…
Дальше — больше. Вот и музычку включили, сейчас тан- цевать начнут. Ага, медленный танец. В обнимочку. Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе. Буквально…
Ирина томно хихикала, прижимаясь к Хлюдову, а тот на- шёптывал ей на ушко и нашёптывал.
— Володя! На минуточку можно? — поймал паузу меж- ду танцами Никита.
— Чего тебе?
— Ну, к столу-то подойди! Что мне, одному пить?!
— А, пить?! Это завсегда! Н-наливай!
— Не лезь, гад, к моей сестре! — прошипел Никита, на- ливая. — Ты ей уже всё ухо изжевал поцелуями. Мне потом стыдно будет появиться в этом доме. И муж у неё — здоро- венный «шкаф». И тебе достанется на орехи, и мне перепа- дёт ни за что.
— Отстань! Не лезь в нашу с ней личную жизнь!
— Ага, уже в вашу личную!
— Не видишь, девушка нуждается во мне, как цветок в пчёлке! Я её непременно опылю!
— Да? А её ты спросил?
— А то! Ввожу в курс дела: Ирина пригласила меня к себе в гости. Муж сегодня ночью в отлёте, вернее, в полном пролёте.
— Он утром вернётся и отправит тебя в последний по- лёт — в штопор, с четвёртого этажа. Учти, до аэропорта здесь — два шага.
— Ерунда! Гусары любят риск! Сейчас допиваем ром, и мы с ней идём к ней. Там ребёнок, но заночует у свекрови. Мы обо всём договорились!
— Договорились они! А со мной — договорились?
— А ты тут при чём? Ты что, сваха? Сводник?
— Дурак! Ты нагадишь, наследишь, а со мной разговари- вать перестанут и на порог больше не пустят. И потом! Где ты предлагаешь мне болтаться всю ночь? На вокзале куко- вать до утра?
— А чего болтаться? Езжай в Педжен!
— Как же я до него доеду? Денег-то у нас больше нет. Про- ездные документы выписаны на твоё имя.
— Вот чёрт! Навязался на мою шею. Хомут! Расслабить- ся мешаешь!
— Я?! Я тебя сюда привёл, накормил, обогрел! С Иркой, дурой длинноногой, познакомил! И я же ему мешаю!
— Никит, признайся, ты мне просто завидуешь. Хотел бы оказаться на моём месте?
Никита угрюмо промолчал, давая понять всю неумест- ность…
Хлюдов истолковал с точностью до наоборот:
— Слушай, а может, она и тебя в гости пригласит?! Втро- ём будет еще веселее. Не пробовал ни разу? Спроси у сестри- цы — она согласится, зуб даю!
— Ты пошлая и наглая морда! — резюмировал Никита и неожиданно для себя буркнул: — Сам спрашивай…
— И спрошу! — И ведь пошел, поганец, спрашивать! Бла- го новая пластинка поставлена…
Ромашкинская «родственница», то бишь Иркина свекровь, из своего угла за столом наблюдала с явным неудовольстви- ем за Хлюдовым и поведением снохи. С неудовольствием — мягко сказано, очень мягко.
Нет уж! Никита встал и объявил:
— Спасибо за гостеприимство, но нам с Володей пора. Поезд скоро. Наверное, автобусы уже не ходят. До вокзала добираться долго.
Ромашкинская «родственница», то бишь Иркина свекровь, воспрянула, радостно предложила выпить на счастливую до- рожку, на прощание:
— Ребятки, заезжайте, заходите в гости! Никитушка, не забывай нас! — Но в прихожей прошептала на ухо: — Чтоб ноги этого капитана больше не было в моём доме. Я этой вер- тихвостке шею намылю, а ты приятелей к нам боле не води! Ирина тоже сняла плащ с вешалки и громко сказала, адре-суя свекрови:
— Думаю, мы на последний троллейбус успеем. Поеду до- мой. Славик, возможно, вернётся утром из полета.
Женщины скрестили взгляды, сверкнули ими, словно клинками, укололи друг друга и разошлись. Ирина выскольз- нула на улицу мимо Никиты, слегка коснувшись его бедром и больно ущипнув за ягодицу.
Хлюдов громко произнес:
— Премного благодарю! Честь имею! Приятно было по- знакомиться с уважаемым семейством! До встречи! — кар- тинно приложил три пальца к козырьку фуражки и щёлкнул каблуками.
Эхо последней фразы ещё стояло в комнате, а Хлюдов уже спускался по лестнице с Ириной.
— Никитушка! Увези его в свой гарнизон, от греха по- дальше! Прошу тебя! — запричитала Иркина свекровь. — А то хуже будет! Всем! И тебе, Никитушка, и тебе!
— Бу сделано, обещаю! Извините! — Он ритуально чмок- нул «родственницу» в щеку и побежал догонять новоявлен- ную парочку.
Моросил мелкий тёплый дождь. Декабрь называется! Об- дуваемая ветерком, голова мгновенно посветлела, мысли по- строились.
— Вовка! Хлюдов! Через пять минут — последний трол- лейбус! Побежим — успеем!
— Последний троллейбус по улице мчит, верша по буль- варам круженье… — блажно запел кобеляка Хлюдов.
Ирина сморщила нос:
— Ребятишки! А может, пойдемте ко мне в гости? Поси- дим, кофе попьём, шампанского, музыку послушаем. У меня «АББА» есть. Люблю шведов! Потанцуем… И так далее…
— Нет! Надо ехать! — твердо отказался Никита.
— Ну ты дурила! Ирочка, постой минутку, я сейчас с ним чуток потолкую.
— Чудак человек! — яростно зашептал кобеляка Хлю- дов. — Ему о шведах толкуют, на троих, а он упирается! Ники- тушка! Со мной — она давно согласна, но верхним чутьем чую, даст и тебе! Обоих в гости приглашает! Застоялась! Муж — летчик, летает в одну сторону, она летает в другую сторону, а вместе не совпадают. Всё! Поехали к Ирке домой!
— Нет!
— Дурила! Лови момент! Лично я уже созрел.
— Дозреешь и перезреешь в поезде. Я сказал нет! Нику- да не пойдешь. Вали домой, к жене! Вовка, сейчас дело дой- дет до драки, учти! Ну что за любовь втроём?
— Эх ты, дикарь! Сибирская глухомань! Втроём самое то! Ещё лучше вчетвером, пара на пару, со сменой. Но ни- чего, будешь на подхвате, на разогреве. Я тебе даже пальму первенства уступлю.
— Домой! В Педжен!.. Ирочка! Извини, Ирочка, но мы все ж таки уезжаем. Дела! Служба!
— Дурила! — повторила она хлюдовское. — Упускаешь шанс... Ну и ладно, не больно вы мне нужны. Без вас обой- дусь. По-о-одумаешь! Отправляйтесь в свою глухую дыру.
И пошла, пошла — к своему дому. Монументальные бё- дра. Стройные ноги. Коротенькая, никакая, юбчонка.
Никита вытер испарину со лба. Вот чёрт! Или он действи- тельно дурила? Зря отказался?
Успели-таки на троллейбус. Доехали на нём до привок- зальной площади. Всю дорогу Хлюдов говоряще молчал. Скри- пел челюстями.
Платформа и прилегающие к ней окрестности н-не рас- полагали... На парапете — стайка цыганок с кучей цыганят, чумазых, оборванных, галдящих. Чуть дальше несколько «би- чей» выясняли отношения, хватая друг друга за грудки. Пья- ные, с опухшими лицами неопределенного возраста женщи- ны целовались и обнимались с такими же пьяными и потре- панными мужичками.
Хлюдов свысока оглядел обитателей вокзала и глубоко- мысленно изрёк, вроде ни к кому не обращаясь (но, по сути, к Никите, в знак примирения):
— В нашей великой и могучей стране есть несколько от- стойников, куда жестокое житейское море прибивает потер- певших кораблекрушение. Первый отстойник на востоке — это Чита. Второй на севере — Воркута. Третий на западе — Брест. Четвертый на юге — Ашхабад. Если попадешь в пену этого «прибоя», обратно уже не выкарабкаешься, как ни ста- райся. Опустишься на самое дно, утонешь. Так что, Ники- тушка, те, кого мы сейчас наблюдаем, — они и есть мутные брызги и хлопья пены.
— Н-да. Пьеса «На дне». Надеюсь, роль Челкаша нам не достанется. Хорошо бы обойтись без потасовки.
— Так точно! Сейчас мы будем мимикрировать. Сливать- ся с окружающим миром.
Хлюдов уселся на высокий выложенный из красного кир- пича поребрик, достал бутылку рома, и уверенным движени- ем руки свернул с неё пробку. Это действие моментально при- влекло внимание всех стоящих и сидящих рядышком «бичей».
— Вовка! Ты что, очумел?
— А чего? Мне никто из гопников не мешает, и я нико- му и ничем не обязан.
— А милиция?
— Ей, думаешь, заняться, кроме нас, некем? Пей спокойно. Никита оглянулся по сторонам. Двое постовых милици- онеров-туркменов топтались под ярко горящим фонарем у входа в вокзал. Сделать шаг в сторону, в темноту и неизвест- ность, они явно не желали. Хлюдов снял фуражку, запрокинул голову и сделал три глубоких глотка.
— Ну ты даешь! Я так не могу. Из горла тем более.
— Держи бутылку, зелень пузатая! Сейчас найду тебе по- суду. — Хлюдов подошел к автомату с газированной водой, снял с подставки единственный граненый стакан. — Вот, я его тебе даже помыл!
Никита наполнил стакан на четверть:
— Твоё здоровье!
Желудок приятно обожгло. Запах и вкус навел на мысль о существовании таких экзотических и далеких стран, как Ямайка, Куба, Никарагуа, Бразилия. Чёрт! Океан, плантации тростника, пальмовые рощи, мулатки и креолки. Испанский язык! Где-то там, где-то там… А ты тут… в жо@пе. В отстойнике.
Хлюдов вновь отхлебнул из горла:
— Давай, наливай себе. По второму кругу!
По второму так по второму. Никита закусил вторую пор- цию завалявшейся в кармане шинели ириской, прилипшей к бумажной обертке.
— Что ты делаешь?! Это всё равно, что коньяк заедать огур- цом! К рому нужна кубинская сигара! — наставительно произ- нес Хлюдов и затянулся паршивой сигареткой «Стюардесса».
— А, так вот откуда у тебя слабость к стюардессам! — за- метил Никита.
Хлюдов взглянул на марку сигаретной пачки и гоготнул.
— И всё же ты дурила, лейтенант Ромашкин! Могли б не на вокзале сидеть, а в койке барахтаться! Ладно, замнём и за- будем. Что, по третьей?
— Хватит. Иначе мы в вагон не попадём.
— Не боись! Со мной мимо вагона не промахнёмся. Я ни- когда не теряю контроля!
— Да я не в том смысле, а в том, что ноги не дойдут… Обволакивала лень и тягучая дрема. Закрыть бы глаза хоть на полчасика. Скоро полночь. Но спать нельзя. Поезд до Педжена будет ползти около трех часов, и выходить нуж- но среди ночи. Заснешь в поезде — проедешь станцию. При- дется терпеть и бодрствовать ещё несколько часов.
Хлюдов сходил, приобрел на проездное требование поса- дочные билеты без указания мест. Наконец-то подошел долго- жданный поезд из Красноводска. В хвостовых, общих, вагонах кипела жизнь, копошились люди. В купированной части соста- ва свет в окнах не горел — там люди отдыхали. Ехать предстоя- ло в общем вагоне. Будет шумно, скандально, душно, крикливо.
Они заняли нижнюю боковую полку с откидным столиком.
— Дремать будем одновременно или по очереди? — спро- сил Никита.
— Нет, только бодрствовать, иначе проспим до погранич- ного Серахса. Будем взбадривать организмы ромом!
Соседи-попутчики, компания кавказцев, сидящих на- против, постоянно горланила, ежеминутно ругалась. Угрю- мые физиономии не внушали доверия. На краю полки сидел громила с бычьим торсом и могучими волосатыми руками. Каждый кулак — с голову годовалого ребёнка. Рядом — вы- сокий красавец-джигит, со щегольскими усиками и спортив- ной фигурой. Двое, сидящие напротив, более хилые на вид, но если бы завязалась драка, в качестве бойцов и они бы сго- дились. Один — хмурый мужчина средних лет, другой — со- всем юнец, лет восемнадцати. Этот оказался самым горла- стым и суетливым.
Из-за стенки соседнего купе выглядывали два дедка пен- сионного возраста. И то хорошо. Может, в случае конфликта будут утихомиривать своих горячих молодых соплеменников. Громила оглядел офицеров тяжелым неприятным взгля- дом. У Никиты похолодела спина. Хлюдов усмехнулся и налил рому в стаканы. Второй стакан он выпросил у проводника.
— Будем здоровы! — Хлюдов вызывающе глянул на кав- казцев, а затем медленно выпил до дна.
Челюсти гиганта сжались, желваки зашевелились. Под- бородок стал твердокаменным, квадратным. Бугристый ре- льеф мышц угрожающе пришёл в движение. Демонстратив- ное и вызывающее распитие на глазах публики, которую не приглашают присоединиться?!
Капитан Хлюдов не моргнул:
— Ну, чего уставился? Выпить хочешь?
— Хочу, — взгляд гиганта стал враждебным и колючим.
— Вы кто? Осетины? — спросил Никита.
Наугад, но в точку! Громила никак не ожидал, что рус- ский офицер отличит его нацию от остальной разноплемен- ной толпы инородцев. Обычно как говорят: кавказец, абрек, чурка, урюк…
— Осетин! А ты как узнал?
— По запаху! — заржал Хлюдов, чуть всё не испортил..
— Не обращай на него внимания, дружище, капитан шу- тит! — Никита пихнул Хлюдова в бок. — По разговору уз- нал, по лицам…
— Знаешь наш язык? — обрадовался гигант, на глазах пре- вращаясь из опасной гориллы в почти дружелюбного человека.
— Н-не совсем… У меня многие друзья осетины.
— Выпить, наверное, хочешь? — не унялся Хлюдов.
— Хочу, — ещё раз подтвердил громила.
— А нэту! — с акцентом и с усмешкой ответил Жлюдов. — Лишнего нэту ничего! — разлил по стаканам остатки рома из первой бутылки и достал из «дипломата» другую.
— Ого! — Осетин зацокал языком и что-то быстро про- бурчал соплеменникам.
Те бурно начали обсуждать. Пришли к общему согласию.
— Можем одну купить! — предложил гигант.
— Не продается!
— Ну, давай тогда сыграем на вашу бутылку?
— В карты с незнакомыми шулерами не играем, — от- ветил Никита за двоих. — Только с шулерами знакомыми.
— Нет. Не в карты! — Осетин пропустил «шулеров» мимо ушей. — Будем бороться на руках. Если выиграете, мы бе- жим за бутылкой водки в вагон-ресторан. Если нет — ваш ром станет наш!
Старики выглянули из-за переборки, что-то быстро «чи- рикнули», но гигант успокаивающе извинился перед ними. И вновь обратился к Ромашкину с Хлюдовым:
— Что, офицеры, испугались?
— Мы?! — оскорбился Хлюдов. — С кем бороться?
— Со мной, — расплылся в широкой улыбке огромный осетин.
— Да хоть и с тобой! Мне один хрен. Давай!
Никита схватил за рукав начавшего снимать шинель ка- питана:
— Володя, одумайся! Ты ведь пьян. Поборят.
— Меня?! Да ни за что! Я в этом деле мастер. Бороться — мое любимое занятие. Не боись... Расступись, молодежь!
Он уверенно уселся за столик к осетинам. Угрюмый ги- гант устроился напротив. Они крепко взялись за руки, об- хватили ладонью ладонь друг друга.
— Командуй, Ромашкин! — скомандовал Хлюдов.
— На счет три! Раз, два, три!
Хлюдов напрягся, надулся, покраснел и задрожал всем те- лом. Гигант тоже напрягся, глаза выкатились из орбит, нали- лись кровью. И минуту не продержался Хлюдов — его рука рухнула на стол.
— Чёрт! Бляха! Не размял я руку!
— Да ладно тебе! После драки кулаками… — Никита ра- зочарованно покачал головой (чудес не бывает…) и с сожа- лением отдал кубинский ром осетинам.
Те радостно заворковали. А молодой в восторге даже пу- стился в пляс.
— Ромашкин, доставай последний «пузырь», — скоман- довал Хлюдов. — Будем бороться ещё!
— Вовка! Ты что, совсем офонарел?
— Успокойся! Сейчас правую руку разомнёшь, и я с ними обязательно справлюсь.
Далее бороться вызвался средний брат, худой, но жили- стый. Он сел за стол, бурно и резко атаковал, но в следующую секунду молниеносным рывком был повержен.
— Вах!
— О-о-о! У-у!
— Абанамат! — Гигант протянул Никите только-толь- ко завоеванную бутылку обратно и грозно произнес: — Еще хочу бороться!
— Давай, я не против! — согласился Хлюдов. — Никита, массируй руку опять.
Никита принялся яростно растирать и теребить мыш- цы капитана.
— Володя, может, не стоит? Проиграешь.
— Просто так выйти из игры без драки всё одно не по- лучится, не дадут. Вход — рубль, выход — три! Начать лег- ко, тяжело закончить, но будем соревноваться. Я только во- шел во вкус. Смотри и учись!
Противники уселись друг напротив друга, напряглись и через минуту (о чудо!) рука гиганта медленно стала накло- няться к столику и бессильно рухнула.
— У-а-а! — завизжали горцы. — Ай-яй!
— О-о-о! — воскликнул восхищенный громила. — Меня давно никто нэ мог завалить! Как ты сумэл? Асланчик, бэги за бутылькой! Живо!
Он сунул десятку в руку гонца.
В борьбу вступил средний брат. И он проиграл состяза- ние. Едва молодой прибежал с бутылкой, как вновь умчал- ся за водкой.
Наконец гигант переборол Хлюдова, и одна из бутылок возвратилась к осетинам.
Младшему надоело сновать между купе и рестораном, кровь тоже забурлила в жилах, охватил азарт. И он тоже бросил вызов русскому. Братья-соплеменники рыкнули на младшего.
— Э, минутку! — упредил их Хлюдов. — Он меня вызвал, я вызов принимаю. Боремся!
Юный джигит получил затрещины от братьев. Затем, проиграв, получил новую порцию подзатыльников.
И вновь — гигант. И опять проиграл! А ещё раз? Реванш! Реванш взял, да. И обрадовался победе, как ребенок. Да и вся их горская компания возликовала: «Эдик! Эдик!». Ага, его зовут Эдик…
Хлюдов подмигнул Ромашкину, шепнул:
— Решил одну схватку сдать, чтоб не рассвирепели, — откупорил бутылку водки.
Осетины нарезали сыр, хлеб и колбасу. Хлеб вместе пре- ломили — уже как бы друзья. Ну, не враги — и то хлеб…
— Мужики, а чего вы приперлись в эту глушь? Будете ас- фальтировать дороги? — спросил Никита у Эдика.
— Слюшай, откуда все знаешь? Умный, да?! Ты что, ми- лиционер? — рассмеялся громила.
— А вашего брата по просторам Сибири не счесть. От Урала и до Владивостока: армяне и осетины дороги строят. Все шабашники с Кавказа.
— Почему так нехорошо называешь?! Посмотри на мои руки — мозоль к мозолю. Я дэсят тонн гравия за дэнь лопа- той перебрасываю.
— Ну ладно, не обижайся! — примирительно обнял Эди- ка за шею Хлюдов. — Давайте лучше в карты сыграем.
— Денег больше нет, — грустно признался гигант. — Сап- сэм кончились. Но есть шоколадные конфеты! В коробках! Очень вкусные. Давай коробка конфет на бутылка водки играть! Свэжие конфеты, слюшай!
— Давай, — махнул рукой Хлюдов. — Только сначала нужно попробовать. Может, они старые и невкусные. Испор- ченные…
— Слюшай, ты специально обижаешь или как? — воз- мутился средний брат (Давид), вынимая из сумки две ко- робки и открывая одну из них. — На, пробуй, дарагой! За- чем обижяешь?
Попробовали. Хорошие, однако, конфетки. Грильяж!
— Ладно, играем! Но ставка иная. Две коробки на бутылку.
— Черт с тобой, — согласился с Хлюдовым брат Давид. Началась игра не менее азартная, чем борьба на руках.
Никита совсем опьянел и перебрался за перегородку в другое купе, к старикам:
— Гамарджоба, отцы!
— Вах! Ты почему нас приветствуешь как грузин? — оби- делись.
— А как нужно?
— Нужно: «Дэбон хорз!».
— Вот и славно! Дэбон хорз!
— Дэбон хорз!.. А по-грузински не надо. У них свой язык, у нас свой.
— Но они ведь тоже православная нация. Почему не лю- бите друг друга?
— Земля, дорогой, всему причиной земля! Её мало, а спо- ров за неё много. И церковь у них немного отличается от на- шей! А у армян ещё больше отличий, хотя тоже не мусульмане.
— В Бога верите? — спросил Никита.
— Само собой! А ты молодец, офицер! Сразу признал в нас осетин, не спутал с какими-нибудь ингушами или ка- рачаевцами. Бузныт!
— Это чего такое? — не понял Никита.
— Спасыбо, говорю! Балшой спасыбо!
Да пожалуйста! Было бы за что… По правде говоря, Ни- кита изначально-то вообще колебался: грузины? абхазы? че- чены те же, не к ночи помянутые? Гигант Эдик был отдаленно похож на футболиста Газзаева (в масштабе два к одному) — потому, собственно, Никита и рискнул — насчет осетин.
— Отцы! Мы все россияне, православные! Расея — общая мать! Осетины и грузины на Кавказе должны жить дружно, как братья. Ведь остальные — иноверцы! — проникновенно сказал захмелевший Никита.
— Дорогой мой! — обнял его за плечи усатый дедок. — Мы с русскими друзья, но с грузинами братьями быть не мо- жем. У нас Сталин половину Осетии украл. Карандашом по карте провел и оттяпал весь Юг в пользу Грузии. Обыдно, да?
— Ай, земли много в стране! — махнул рукой Никита. — Советский Союз большой, и мы живем в единой могучей дер- жаве. Вся земля общая, государственная!
— Вах! Какая общая?! Это у тебя в России земли мно- го, а у Осетии мало. Каждый клочок полит кровью предков.
— У нас её тоже нет лишней! Но разве тебе сейчас есть разница, где проходит граница Грузии и Осетии? Это ведь только на карте пунктиры и черточки. На земле её нет!
— Всякое в жизни случается… Сегодня нет, а через де- сять-двадцать лет — по горам столбы пограничные встанут.
— Но-но! Только без глупостей! Ты что думаешь, отец, у нас турки или персы пол-Кавказа отнимут? Да мы их в ба- раний рог согнем! Повернем армию из Афгана и до Среди- земного моря дойдем! — Никита все более плыл и его потя- нуло на обсуждение политических тем. В конце концов, зам- полит он или где?! Или как?
Лекция о международном положении, как в песне о дур- доме. Один не понимает, что плетет спьяну, другой не пони- мает, о чем идет речь. Но кончилась всё, слава Богу, обнима- ниями, лобызаниями, полным взаимопониманием.
У картежников дела шли хуже, обстановка накалялась. Хлюдов выиграл вторую коробку конфет, а первую, распа- кованную, брать отказывался:
— Э нет! Так дело не пойдет! Вы мне давайте целую, эта распечатана!
— Так ведь это ты же её открыл! Ты пробовал, — сердил- ся гигант Эдик.
— Ну и что? Я их пробовал, но мог ведь не выиграть!
— Но ты выиграл! Теперь получай её!
— Э-э-э! Нет, сами их ешьте. А мне давай запечатанную.
— Выиграй вторую коробку — отдам! — горячился сред- ний, Давид.
— Вовка! Не затевай межнациональный конфликт из-за двух конфет! Ты всё равно сладкого не ешь! — попытался утихомирить вернувшийся Никита.
— Нет! Они проиграли мне целую коробку, а подсовы- вают начатую!
— Вовка! Сейчас в морду из-за двух конфет получишь!
Зачем идти на скандал? Уступи.
— Н-ни за что!
Никита схватил бутылку, разлил водку по стаканам:
— Тост! За русско-осетинскую дружбу!
Старики в знак согласия закивали головами, а злобные рожи молодых немного смягчились. Все выпили. Закусили конфетами из открытой коробки.
— Так где мой выигрыш? — в который раз не унялся Хлю- дов.
Громила Эдик растерянно почесал затылок — открытая коробка опустела.
Брат-Давид в сердцах достал ещё коробку, нераспечатан- ную:
— На бери! Пусть твоя русская жо@па слипнется! Жадный!
— Я не жадный, я принципиальный! Играем дальше, осе- тинская жо@па?
— Играем!
Никите совсем захорошело.
— Тост! — на сей раз алаверды от горцев. — За нашу Со- ветскую Армию!
— До дна! — Хлюдов хлобыстнул залпом. Тост того стоит! Никита выцедил свои полстакана уже с отвращением.
— На тебя тошно смотреть! — усмехнулся Хлюдов. — Ты словно мою кровь пьёшь, так морщишься.
— Не нравится — не смотри. — Никита с шумом выдо- хнул. — Эх, сейчас бы чего спеть…
Брат Давид с готовностью начал выводить что-то зычное, гортанное, с придыханием. Деды песню подхватили. Громила сорвал с себя рубашку и, свирепо вращая глазами, пустился в пляс. Молодой подсвистывал.
Хлюдов принялся стучать по столику, как по барабану. Зву- ки этого пластикового «тамтама» гулко загромыхали в вагоне. Никита вначале что-то пытался подпеть, а потом скинул китель, изобразил «лезгинку». Или «барыню»? Или «семь сорок»? Или…
Песни и танцы народов СССР продолжались ещё около часа. Впрочем, счастливые часов не наблюдают. Счастливые и пьяные. Что иногда, а то и зачастую одно и то же.
Табачный дым, вагонная духота, запах пота, алкоголь окон- чательно замутили сознание. Каждый глоток воздуха — вза- хлёб, словно кисель. Всё заверте… лось. При чем тут лось? Лось! Отдай рог! Или панты? Нет, панты у оленей-маралов. Или понты? Короче — отдай рог!
Глаза сомкнули минут на пятнадцать, а вроде прошла веч- ность. Как больно головушке!
— Эй, офисер! Вставай! Педжен проехаль! — нудил над ухом противный голос.
Никита никак не мог разомкнуть опухшие многопудовые веки. Он потёр их кулаками, но глаза не открылись. А голо- ва... о-ой, голова-а!... Где были мои мозги? И тошно. В самом что ни на есть прямом смысле слова. Бр-р-р!
Никита наудачу похлопал по столику ладонью, цапнул стакан, хлебнул. Вода… И слава Богу! Язык в результате су- мел пошевелиться:
— Воха! Хлюдов! На выход! Вовка!
Капитан Хлюдов оторвал голову от смятой фуражки-аэ- родрома, послужившей подушкой, тупо уставился на Никиту:
— Ты хто?
— Ромашкин, б@лин! Что, совсем сбрендил? А ты тог- да кто?
Хлюдов посмотрел мутным невидящим взором по сто- ронам:
— А действительно, кто я? Где я?
— Ты Хлюдов, б@лин! Капитан Советской Армии. А я Ро- машкин, бл@ин! И мы с тобой в общем вагоне зачуханного пас- сажирского поезда! Который движется с тихой скоростью в какую-то зад@ницу! Через за@дний проход.
— Интересная мысль! — Хлюдов тоже отхлебнул воды. — Уф-ф! А где это — относительно Вселенной? И кто мы как ча- стица природы? Гуманоиды? Люди?
— Люди! Человеки! Вставай, алкаш! Наша станция на го- ризонте. Не философствуй!
— А где видишь горизонт? За окном черно, как у негра…
— Вот там и горизонт. В за@днице! Я ж тебе сказал: мы в неё движемся — медленно, но уверенно.
Проводник что-то бурчал на туркменском, поторапли- вал. На соседних полках спали утомленные горцы. Значит, бурная ночь была реальностью.
— Чего надо, иноверец?! — рявкнул капитан. — Чего бор- мочешь? Что-то мне твоя наглая р@ожа не нравится!
— Слюшай! Зачем опять хулиганишь? Что я тебе плохо- го сделал, а? Пачаму?
— Что значит — опять?! Да я твою физиономию в пер- вый раз вижу! Сгинь…
— Я проводник вагона. Твой станций! Приехаль! Выле- зай, офисер, не скандаль. Иначе милисия прийдет и заберет! Никита потянул Хлюдова на выход, взяв под мышку обе шинели и фуражки. Хлюдов нес в руках лишь коробку конфет и портфель.
За дверью чернела непроглядная зимняя ночь. В тамбу- ре Хлюдов снова завелся:
— Где станция, басурманин?! Где Педжен? Куда ты нас завез?!
— Вы его проехаль! Крепко спаль. Я будиль. Твоя не про- снулься. Оба теперь вылезаль!
— И что ты нам, красным офицерам, предлагаешь, урюк? Топать по ночной пустыне обратно? Куда я должен вылезаль, чурка нерусская? Сейчас тебе будем делать кердык!
— Зачем по песку? По рельсам ходи! Скоро рассветет, не потеряетесь... — Понизив голос, проводник буркнул: — Сам ты чурка, офисер!
— Нет, пешком не пойдем, — не уловил «чурку» Хлю- дов. — Доедем до Серахса, а оттуда вернемся поездом.
— Эй, не хулигань! Твой билет до Педжена! Слезай, ка- питан, а то на стансия милиция позову! Всю ночь буяниль, опять начинаешь! На станции в комендатуру сдам!
— Вовка! Пойдём пешком. Тут вроде бы недалече. Дото- паем, — снова потянул Никита Хлюдова. — В Серахсе на губе погранцы командуют. Лютуют! Неохота попасть в лапы ГБ.
— Нет! Только паровозом. И какой из меня ходок? Ноги будто чужие, словно студень! Паровозом! Чух-чух-чух! Ту-ту-у!
Совместными усилиями и уговорами Никиты и прово- дника-туркмена всё-таки удалось… Вот она, победа разума! Никита, держась за поручни, осторожно спустился по сту- пенькам на гравий, а Хлюдов следом спрыгнул в его распро- стертые объятья. Поезд издал протяжный гудок и покатил в непроглядную тьму.
Оп! А вы, господа офицеры, кажется, прие-е-ехали. Ни перрона, ни станции — ничего и никого. Черная пустыня, беззвездное небо, тянущиеся вдаль рельсы.
— Ну? И зачем ты меня вытащил из вагона? Ехали бы себе. В Серахсе или Кушке пивка бы попили у моих прия- телей-пограничников и подались бы обратно. Следующим поездом. А теперь что — ползать по пескам? Может, тут раз в месяц поезд останавливается. Ты помнишь, до какой ко- нечной станции состав шел? В какую сторону мы заехали?
— Нет! Это ведь ты, Вовка, билеты покупал, хотел до Ма- ров. А туркмен болаболил про Серахс.
— Слово-то какое — Серахс! Это ж надо так погано го- родишко обозвать! — горестно вымолвил Хлюдов.
Офицеры огляделись по сторонам. Глаза постепенно при- выкли к темноте.
Через железную дорогу переброшен деревянный настил- переезд. В обе стороны — грунтовка. Необорудованный пе- реезд, без шлагбаума, без семафора. Еле различимая дорога куда-нибудь да вела, и наверняка к жилью. Не может не быть жилых домов. Пусть сакля, пусть кошара, пусть хибара, хоть дувал какой-нибудь!
Никита, осторожно ступая, спустился с насыпи и наткнул- ся на старый мотоцикл с коляской. Рядом валялся еще один, но без переднего колеса. Драндулеты стояли возле избуш-ки, зарывшейся по окна в песок от пола до крыши, высотой всего метра полтора. Дверь заперта на висячий замок, окош- ко узкое, даже если выбить стекло, не пролезешь вовнутрь.
— Лю-уди-и!!! — куражливо заорал Хлюдов.
— Чего ты орешь? Моцик стоит у сарая. Давай заведем.
— А куда ехать? В какую сторону? Ладно, давай заводить!
Где могут быть спрятаны ключи?
Искать ключи зажигания не понадобилось. Хлюдов кач- нул мотоцикл и обнаружил полное отсутствие в баке бензина:
— Вот чёрт! Как бы мы ловко домчались до гарнизона на этой тарахтелке! А теперь что делать? И за что проводник- туркмен так на нас взъелся? Высадил, блин, в пустыне. Ты все пела — это дело. Так пойди же попляши.
— Кто — пела? — тупо вопросил Никита.
— Ты и «пела». До того, как мы все вырубились. На чи- стейшем осетинском языке «пела»! Орал, что мы все потом- ки древних аланов. Скифы! Деды так растрогались, что даже слезу пустили. С тем горилой-абреком ты почти побратал- ся. А когда проводник зашёл к нам и потребовал, чтоб пре- кратили шуметь, ты его обозвал печенегом, а этот Эдик ему сказал: «Уйди, не мешай! Зарэжу!». Туркмена как пыльной бурей сдуло.
— Значит, я пел? А то думаю, чего я так охрип.
— А у меня руки болят. И пальцы. Об стол отшиб, все ба- рабанную дробь выстукивал ладонями.
— Вот это да! Я? Пел? По-осетински?!
— И агитировал их вступить в ряды Четвертого Интер- национала. Ты что, троцкист?
— Такой же, как и ты, французский шпион! Нет, я про- стой «оппортунист», из левой оппозиции. Ха-ха! А что, меня чуть с госэкзамена не турнули — за отличные знания троц- кистского движения. Но-таки поставили «пять» по истории и признали мой ответ лучшим на выпуске. А я был просто с перепоя, страшно мутило. С похмелья нес всё, что знал. Вот и сболтнул лишнего — из того, что читал, в том числе и «самиздат».
— Давно замечаю, Никита, не наш ты человек!
— Наш, не наш. Ваш, не ваш. Давай по прибытии уточним.
— По прибытии куда?
— То-то и оно. Вовка, ты тут дольше меня служишь, пред- лагай!
— Пойдем пешком. Я думаю, километров тридцать. К по- лудню дойдем.
— А в какую хоть сторону идти?
— Н-да! А действительно, в какой стороне Педжен? — спросил сам себя капитан Хлюдов. — Давай определяться.
— Может, сориентируемся по звездам, где север? Тучи уплыли. Небо прояснило.
— Нет, старичок! Мы не доверимся этим глупым песчин- кам в небе. Я в астрономии ни бум-бум! Начнем логически рассуждать. В какую сторону поезд ушел?
— Вроде влево. Но не уверен…
— А не вправо? Точно? Давай вернёмся в исходный пункт нашей высадки. Где мы с тобой десантировались, Никит? Сей- час пойдем обратно по нашим следам и тогда определим, где мы вначале стояли.
Низко нагнувшись к пыльной земле и вглядываясь в тем- ноту, они медленно побрели в поисках стартовой позиции. Обоих качало и мутило, в голове шумело, кровь пульсиро- вала в висках, липкий пот лил ручьями. Беспрестанно спо- тыкаясь и запинаясь, всё же начало следов нашли.
— Уф-ф-ф! Уже легче! Вот мы тут спрыгнули, — произнес глубокомысленно Хлюдов. — Так… В какую сторону ушел паровоз?
Никита безнадежно пожал плечами.
— А с какой стороны вагона по отношению движения мы в Ашхабаде загружались? Справа или слева?
Никита безнадежно пожал плечами. Хлюдов вытянул руки вперед и спросил:
— А какая из них правая?
— Это с какой стороны посмотреть. И относительно чего.
Относительно вокзала или относительно платформы?
— Ты меня не путай!.. Мы подошли к вагону, сели, поезд поехал. Потом туркмен нас высадил. На какую сторону там- бура, он нас выпроводил, Никит?
— Ты меня сам не путай! Погоди… определяюсь! Я вот сюда лицом спрыгнул и после этого туда… И поезд уехал. Туда? Туда уехал?
— А мне кажется, мы выскочили вот так, — Хлюдов изо- бразил как, — и поезд отправился в противоположную сто- рону. Ту-ту-у!
— Э-э-э! Нет-нет! Вагон пересек переезд! Мы к этим до- скам возвращались!
— Точно уверен? А не то будем хвост уехавшего вагона догонять. А нам надо в противоположную сторону!
— Уверен. Туда!
— А я нет, не уверен! Когда мое тело покинуло тамбур, я даже имя свое не вспомнил. Это ты меня Вовой назвал! А может, я Арнольд, Альберт или Альфонс?
— Альфонс, как есть альфонс!
— Кто есть я такой, что за существо? — продолжил Хлю- дов. — Разумное ли?
— Конечно, неразумное. Выжрали на круг почти канистру рома и водки. Я ж тебе говорил: хватит Вовка, хватит! А ты…
— Я?! Что — я?! Вот Вове и высказывай претензии! А я — просто Ваня! Иван!
— Еще скажи — Иван Поддубный!
— И скажу! А скажешь, нет? Это ты все за дружбу рус- ско-осетинскую пил. За мир во всем мире! За братский Кав- каз! Интернационалист хренов. А я боролся! Выигрывал ум- ственно и физически. О-о, сколько я выиграл!…
— Ну и где оно?
— Дык… выпили. И конфеты, главное, пожрали… А я жену хотел порадовать. Ну, ничё! Фа@к ю, ф@ак их! — с кош- марным акцентом произнес Хлюдов культовую иностран- ную матерную фразу.
— Лучше бы нам всё-таки сейчас не фак, — урезонил Ни- кита. — Лучше бы нам… вперед топать, что ли…
Вперед! Шли некоторое время по шпалам, спотыкаясь и чертыхаясь. В конце концов ломать ноги надоело, сошли на насыпь. Но там — старые рельсы, металлические скобы и костыли, прочий хлам. Как-то само собой получилось — свернули на проселочную дорожку, вдоль «железки». Шли- шли-шли…
— Стоп! Володя! Мы идем куда-то не туда!
— Куда — не туда?
— В никуда! Где рельсы, вдоль которых мы шли? Где шпа- лы о которые мы копыты сбивали? Где? Только не рифмуй.
Огляделись. Луна, камыши.
— Ты куда меня завел, Сусанин?! — заблажил Хлюдов.
— Я завел? Ты сам сказал, что надоело козлом скакать по шпалам! Ты первый уклонился от маршрута!
— М-да? Вообще-то мы верно идём. Видишь, поезд идёт? Скоро к нему выберемся. Сядем и поедем.
— Нет, Вова! Никуда мы на нем не приедем. Это иран- ский поезд. И идет он в Тегеран или Мешхед! — осенило Ни- киту. — Тебя и меня персы шлёпнут на месте. Как красных командиров. Или, вернее, как комиссаров…
— С чего ты взял, что поезд иранский?
— А с того, что рельсы были справа от нас. Мы ушли влево. И поезд бежит с левой стороны! А должен быть справа!
— Уф-ф! Лейтенант Ромашкин, ты мне опять мозги запу- дрил! Не трещи так быстро: право, лево, вправо, влево. По- втори помедленнее и покажи рукой.
Никита, чуть протрезвевший на воздухе, повторил мед- ленно и показал рукой.
— М-да, — процедил сквозь зубы Хлюдов. — Вот это фо- кус-покус. Мы топаем в Иран. Интересно, границу уже пе- решли? Если да, то почему мы её не заметили? Где полосатые пограничные столбы? Где контрольно-следовая полоса? Где парни в зелёных фуражках? А мне басни рассказывали, что граница на замке и ключи утеряны.
До утра брели обратно наугад. Окончательно выбив- шись из сил, прилегли под кустиком на бугорке. Их оконча- тельно сморило. Спать... Мучили кошмары. Пустыня, жаж- да, чудовища.
Нет, не сон, а явь. Проснулись от яркого палящего солн- ца. Огляделись и ужаснулись. Никакой дороги не было. То, что ещё вчера было колеёй, оказалось твердым солончаком. Вернее, солончаковым плато. Выжженная земля справа, сле- ва, впереди и сзади — до горизонта. Сиротливый кустик, под которым они ночевали, — единственная растительность.
— Кошмар! — охнул Хлюдов.
— Кошмар! — согласился Ромашкин. — Куда нас с тобой занесло? До чего же пить хочется! Горло огнем горит.
— Может, арык найдем... Но из арыков лучше не пить.
В них одна зараза плавает. Будем искать колодец.
— Где ты будешь его искать?
— Там... — махнул неопределенно рукой Хлюдов.
— А если там не отыщем?
— Тогда будем копать здесь. Выроем колодец, по мест- ному — кяриз.
— Чем?
— Руками! И… подручными средствами.
Вырыть кяриз в выжженной пустыне — дело безнадёж- ное. Вот кабы людей найти. Но никаких признаков присут- ствия человека не наблюдалось: ни в виде жилья, ни в виде машин, ни в виде мусора, ни в качестве испражнений. Пти- цы не летали, верблюды не бродили, овцы не паслись. Ров- ным счетом ничего. Только тушканчики время от времени перебегали то вправо, то влево. Ну, раз тушканчики, значит, всё-таки это не Марс, а Земля. Уже хорошо!
— По-моему, мы в какой-то то ли лагуне, то ли шхере. Но только пересохшей! — предположил Хлюдов. — Видишь: и вправо и влево, и вперед и назад у горизонта края задирают- ся. Поэтому мы ничего и не наблюдаем! Идем-ка, друг мой, назад. Откуда пришли.
— А откуда мы пришли?
Хлюдов огляделся, но их следов в обратную сторону не наблюдалось. Так что явиться сюда они могли с любой сто- роны.
— Сволочь ты, Ромашкин! Так вчера нажрался, что даже не соображал, как шел? И меня напоил.
— Я?! Ты сам меня поил! Кто купил ром? Кто водку хле- стал с абреками? Кто пьянку организовал?
— Я... — сознался Хлюдов и сразу оживился: — Никита, а ведь у нас ещё есть ром и водка. Это ж жидкость! От жаж- ды не умрем! Будем пить и идти, пока сможем!
— А если просто пить? Без ходьбы? — робко предложил Никита. — Приляжем, подождём, когда нас найдут спасатели.
— Наивный! Кто найдёт? Кто будет искать? Никто же не знает, что нас сволочь-проводник высадил на том занюхан- ном полустанке. Да и от того полустанка мы ушли далеко-о… И от рельсов — далеко-о… Бл@ин! Семенили бы себе по шпа- лам и семенили потихоньку. Уже в Педжене были б, пивом похмелялись… Ладно, давай рому хлебнём, что ли. Или вод- ки хочешь? У нас ещё бутылка «Столичной».
— Йо-хо-хо! И бутылка рома! Диабло! Точнее, чёрт подери! Хлебнули. А закусить? Коробка конфет и забытый чёр- ствый беляшик. Точно! Купили в привокзальном кафе и по- забыли… Разделили провиант по-братски, пополам, отхлеб- нули из горлышка по паре глотков теплого рома. Кровь заи- грала, затем закипели мозги. Через пять минут оба хлопну- лись на землю. Идти никуда не хотелось, да и сил не было.
Повесили на куст капитанский китель, подостлали под себя шинели и легли в некотором подобии тени.
День прошел в полубреду. Рожи опухли, губы потреска- лись. Возникли миражи в виде озера, караванов верблюдов, машин, деревьев.
— О! Машина едет! Видишь? — показывал пальцем Никита.
— Нет, у меня это верблюд идет! — отвечал Хлюдов. Спустя некоторое время Никита вновь вопрошал:
— А речку видишь?
— О-о-о. В моем мираже вижу виноградники. Ну что, вы- пьем ещё по глотку?
— Выпьем.
Воображаемые виноградники сменялись пшеничным по- лем, затем заливным лугом и так далее. Алкогольный кок- тейль и жаркое солнце сделали свое дело.
***
— Помню, под Кандагаром в пустыне без воды оказалась наша разведгруппа, так я тоже мираж видел! — воскликнул разведчик Виталик.
— Братцы! Раз зашел разговор о разведчиках, давайте по- мянем моего дружка, Петю Грекова, героически погибшего в баграмской «зелёнке», — поднял стакан Никита. — Трех ду- хов завалил, а четвертого не заметил….
Выпили, закусили, чуток помолчали.
Солнце уже клонилось к горизонту. Бесконечный день всё-таки заканчивался. Начали быстро сгущаться сумерки.
— Всё! Хватит лежать! Встаем! — распорядился Хлю- дов. — Пойдём на огоньки, иначе сдохнем на этой «сково- родке». Пошли влево, зайдём на возвышенность. И где уви- дим огни, там и будет наше спасение.
Огней нигде не было, снова пошли наугад. Шли всю ночь, пока прохладно. Под ногами — твёрдый солончак. Шли, шли...
Ступили на рыхлый песок. Очень рыхлый.
— Кажется, контрольно-следовая полоса! — застыл Ни- кита, вляпавшись двумя ногами.
— Мне одно непонятно: мы уже за границей или нет? — задал глупейший вопрос Хлюдов. — Или только на подхо- де? Что-то ни колючей проволоки, ни собак не наблюдается. Эх! Не поминай всуе!.. Из пересохших камышей выскочи-ли три огромные псины и с хриплым лаем бросились к ним.
— Всё, прощай, молодость! Поминай как звали... Ники- та, только не беги! Побежим — точно разорвут.
— Да куда тут побежишь! У меня и ноги-то не ходят…
Псины-волкодавы окружили, сели на задницу в двух ша-гах. Рычали, но не бросались. И то хорошо!.. Все-таки до чего ж для человека широкое понятие «хорошо»! Стоишь по щи- колотку на подгибающихся ногах в зыбучем песке, избегая лишнего движения, вокруг тебя брызжущие слюной клыка- стые образины — и… хорошо!
— Тохта (стой)! Эй, бача (эй, мужик)! Буру (иди)! — на бли- жайшем к ним бугре появилась фигура человека с винтовкой.
— Та-ак… Если это пограничник, то не наш, а перс. И мы возвертаемся из Ирана. Обратно на Родину, — проце- дил Хлюдов. — Абзац! Если мы в Иране, будет большой скан- дал. Опять сын — шпион, но теперь иранский. Батю из газо- вого министерства выгонят! Турнут в шею из-за меня, непу- тевого сынка, нарушителя границы…
— Какое, к дьяволу, министерство! Нашёл, о чём сейчас думать. Не повесили б как шпионов! Эй, не стреляй! Мы за- блудились! Мы — советские офицеры! — Никита поднял по- выше руки. — Мы не вооружены! Не стреляй и убери собак!
— Чего ты разорался? — прошипел Хлюдов. — Он ведь всё одно, что марсианин. По-русски ни бельмеса. Его бы по- английски...
— Чего ему сказать? «Дую спик инглиш»?
— Нет, что-нибудь другое. Мол, не стреляй, заблудились, желаем виски, сигару, кофе. Вспоминай, что в школе учил!
Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь… В школе про виски, сигару, кофе как-то не…
— Эй, офисер! Ходи сюда, на мой сторона! Не бойся! Моя стрелять не будет!
Ура! Абориген знает русский!
Абориген свистнул псинам, и те послушно сняли осаду, быстро убежали прочь.
— Слава, тебе, яйца! — выдохнул с облегчением Хлю- дов. — Не за границей, кажись. И яйцы целы, не отрезали. Чую, мы дома! Интересно, что это за юный друг погранич- ников? Кто такой?
Они опасливо приблизились.
— Салам! — радостно произнес Никита.
— Салам алейкум! — изобразил счастье на лице Хлюдов. Туркмен тоже, похоже, был в восторге:
— Салам, товарищи офисеры! Я такой рад, что ко мне за- шла живая человек. Почти год никого не вижу, редко гости бывают. Я местный чабан, Абдулло.
— О, это просто пастух! Ковбой! Гаучо! — обрадовался Хлюдов. — Ура! Мы спасены!
Обменялись рукопожатиями. А дальше? «Салам, товари- щи офисеры!» Ну, здрасьте. Вот тебе и здрасьте! Пьяные, про- пылённые, усталые и чёрт знает где находятся — товарищи офисеры. Как объяснить этому пастуху, почему сюда забре- ли? И действительно, далеко ли граница?! Что бы такое ему, чабану, сморозить для завязки разговора?
Но он товарищей офисеров опередил:
— Я сам год назад был солдат. Стройбат. Служил в горо- де Горьком. Какой хороший город! Какие замечательные де- вушки! Я их так любил!
— О, земляк! — заорал Хлюдов. — Я ж оттуда родом! Никита удивился. Земляк?
— Я ж с Волги, только с верхней части!
Ну, в принципе, да, Москва-река — приток Волги.
— Меня Владимиром зовут. А этот — Никита.
— Осинь рад! Осинь! А я Абдулло! Я хотеть остаться в России, жениться, там калым не нужен. Но отец вызвал до- мой. Я не поехаль, а он со старшим братом прибыль и увёз. Вот загналь сюда овца пасти. Людей не вижу, газэт нэ читаю, телевизор нэт! Рюсский язык забываю. Я так вам рад! Пой- демте, шурпой накормлю!
О, шурпой! А шашлык?
Подошли к чахлому частоколу из тонких жердин. Туркмен махнул палкой на свирепого вида собак, отогнал прочь. Не- вдалеке — кошара и загон для овец. Рядом — низенький гли- нобитный домик, пастушья избушка. Ни одного даже чахло- го деревца, только полынь, колючки и камыши. Убогое, но всё же жилье...
— Так ты что, тут один живешь? — спросил Хлюдов Во- лодя, оглядывая стены саманного закутка.
— Почему один? Собаки, овцы…
— Э-э, с овцой, что ли, спишь? А где ханум? – сострил Хлюдов.
— На ханум деньги зарабатываю. Пять овец мои, ягнят выращу, будет десять. Потом еще расплодятся.
— А сколько надо-то? Сколько ягнят?
— Если некрасивая жена — двадцать пять баранов. Если красивая — пятьдесят. А красивая и работящая — сто.
— А если умная? — ухмыльнулся Ромашкин.
— Вот за умная и грамотная платить меньше. Много работать не станет, спорить будет, умничать. Жена ведь какой должен быть: послушный, ласковый и молчаливый. Слушать, что умный муж говорит, а не свой мысль ему на- вязывать.
— Так ты какую ищешь? Глупую, красивую и молчали- вую? — спросил Никита.
— Ай! Красота не главное. Работящий для хозяйства. Характерно: все аборигены ставили на первое место у бу-дущей супруги не красоту и ум, как мы, а работоспособность. Вот и Ахмедка в общаге, помнится…
Хлюдова в тепле снова развезло. Поев шурпу и плов, он с умным видом вдруг произнес:
— Будет тебе, Абдулло, бесплатная жена! Мы вот с Ни- китой войско собираем. Повстанцев. Записываем взбунто- вавшиеся местные народы в отряды против «Белого царя». Хватит жить под игом Москвы! Пора поднимать племена под ружье. Долой «Белого царя»! Пора жить своим умом. С ко- ролевой Великобритании мы договорились, а Рейган нам обязательно оружием поможет…Тому, кто встанет в строй, бесплатная жена.
— А две можно?
— Две можно! Можно и две, но только особо отличив- шимся в боях за свободу. И бесплатно!
— Зачем тебе две жены? — полюбопытствовал Никита. — Прокормишь?
— Вторую жена возьму умную и красивую. Русскую. Пер- вый жена будет работать, а второй ласкать!
— Вот и договорились! — воскликнул Хлюдов. — Запи- сываем тебя бойцом в первую кавалерийскую сотню, «бро- некопытной, дикой дивизии»! Конь есть?
— Есть конь. И шашка острая, дедовская, и ружьё хоро- шее есть! Патронов мало-мало! — защебетал туркмен.
— Вовка, ты что, сдурел совсем?! — ткнул Никита в бок Хлюдова. — Шутки шутками… Договоришься! Он ведь и вправду поверил!
— Вот и славно! А я, может, и не шучу! Ты, главное, мне подыгрывай!
— Да не хочу я подыгрывать!
— А придётся!
Чабан тем временем достал из шкафчика бутылку какого- то ужасного пойла, холодное мясо, лепешки.
После второго тоста за свободу уже не смущали ни шку- ры, полные блох, на которых они полулежали, ни пыль в во- йлоке, ни осыпающаяся с потолка глина.
После четвертого тоста за джихад неверным Никита сло- мался.
Керосиновая лампа нещадно дымила, в печурке горели во- нючие кизяки, насекомые кусались, но зато было тепло и сыт- но. Великая вещь — крыша над головой, горящий очаг и вода… Никита провалился в сон. Голова, правда, гудела, как транс- форматор. Ещё бы! Двое суток пить вместо воды ром и водку!
...Пробуждение сопровождалось паническим животным страхом — кто-то на него пристально смотрит. Кто-то или что-то — непонятное и потому страшное. Чуть приоткрыв глаза, Никита их вновь крепко зажмурил. Басмачи! Накли- кал Хлюдов, пьянь! Расхлебывай теперь! Расхлебаешь, как же! Вокруг их первобытного ложа стояли фигуры в халатах и чалмах. То, что испугало Ромашкина, оказалось молодой де- вушкой. Видны были только глаза. Остальное — чадра. Вы- ходит, красный командир Федор Сухов освободил не всех женщин Востока. Далеко не всех.
Чабан Абдулло что-то оживленно рассказывал трём во- оружённым берданками и двуствольными ружьями угрю- мым мужчинам. Два древних старичка на корточках о чём- то переговаривались и жестикулировали. У изголовья тол- пилась стайка в платочках, чадрах, паранжах. Кто их разбе- рет, в чём…
Ромашкин аккуратно, но сильно пихнул в бок Хлюдова:
— Капитан! Вовка! Проснись, пьянь! Что ты вчера плёл, сволочь, об освобождении от тягот коммунизма и империа- лизма, о свободе и независимости диких племен? Объяснись с народом! Ты собирался зеленое знамя ислама водрузить в Кремле? Теперь водружай…
Хлюдов открыл глаза и тотчас же зажмурился:
— Ого! Никита, что будем делать? Делаем вид, что спим?
— Нет, надо как-то изворачиваться. Вовка, а это точно не Иран?
— Если наш друг вчера не соврал, то нет. Но мы навер- няка рядом с границей. Только бежать к гарнизону далеко и незнамо куда! А, была не была!
Хлюдов резко приподнялся, развел руки в знак привет- ствия:
— Салам алейкум, аксакалы!
— Салам...
— А не подскажете, как проехать в Педжен? Там разме- щается штаб формируемого исламского эскадрона!
Чабану Абдулло немножко нездоровилось после вчераш- него. Или он был немножко растерян из-за открывшихся вче- ра же перспектив? Чабан Абдулло указал на соплеменников:
— Вот, офисер, это наши бригадиры. Они ехали волка загонять. Могут подвезти к шоссе. А ты, офисер, их в вой- ско запишешь? Потом сюда вернёшься? Когда нам за ружья браться? У меня пулемет «Максим» есть и патронов ящик… Уже ящик? Вчера было «мало-мало». Растёт благосостоя- ние братского туркменского народа! Не по дням, а по часам.
Соплеменники чабана Абдулло стали выходить во двор из душного домика, недоуменно пожимая плечами, что-то бурча по-туркменски.
Хлюдов обнял чабана Абдулло за плечи, уверенно поо- бещал:
— Не переживай, Абдулло! Жди! Мы скоро вернемся. На днях поднимем «зеленое знамя ислама» над отрогами Копет- дага, и наши скакуны пересекут пустыню Каракумы до Волги и далее. Я и начальник штаба повстанцев. По весне вернем- ся с отрядом. Формируй добровольцев, составляй списки, назначай командиров отрядов. Только без лишнего шума. Конспирация!
Во дворе стоял бортовой «уазик». Бригадир и шофёр сто- яли у кабины, а женщины — в кузове, держась за передний борт. Аксакалы расселись под навесом у стены, попивая зе- лёный чай. Верно, старые басмачи, заслуженные — уж боль- но живо они обсуждали пьяный бред Хлюдова.
— Стр-р-роиться! — вдруг рыкнул Хлюдов. — Р-р- равняйсь! Смир-р-рно! Здр-р-равствуйте, бойцы!
— Салам, здра… — ответили мужчины вразнобой. Хлюдов прошелся вдоль строя. О чём говорить? И как?
Язык с перепоя еле ворочался. А говорить нужно убедитель- но, эмоционально, с душой. И чтоб выглядело правдоподоб- но. Не то грохнут за насмешки над собою, и поминай как зва- ли. Пустыня большая….
Но не зря учёные толкуют, что в экстремальных ситуациях человек способен превзойти себя на два, а то и три порядка. Хлюдов толкнул проникновенную и пламенную речь. Каж- дому — землю, волю, отару баранов и легализацию много- женства… В подробностях передавать — лейтенант Ромаш-кин пас. Вредный бред!
…И «уазик» понесся по пыльной грунтовой дороге меж- ду зарослей камышей вдоль арыков. Шофер гнал как можно быстрее — командиры-офисеры должны успеть на тайное совещание повстанческих сил перед решающим освобож- дением от ига «Белого царя». Командиры-офисеры в кузове тряслись в такт попадания колес в ямы и на кочки. Недоос- вобожденные женщины красного Востока, устроительницы социализма в Средней Азии, со смехом заваливались на них при резких поворотах.
Через час бешеной гонки машина резко затормозила у развилки. Никита, пытаясь удержаться на ногах, навалился на одну из молодок, плотно прижавшись к её груди, чем вы- звал дикий визг и весёлый писк аборигенок.
— Пардон! Виноват! Извиняйте!
Из кабины высунулась хмурая рожа бригадира:
— Эй, офисер! Нам туда, а вам туда! Мало-мало пешком, и дойдёшь. Там дорога! Асфальт. Педжен совсем будет ря- дом. Километров десять. Возвращайся скорее, будем ждать!
Едва они спрыгнули на пыльную обочину, как машина резко сорвалась с места и умчалась к хлопковым полям.
— Ну, как тебе эта девица, к которой ты прижался? — съехидничал Хлюдов. — Хороша?
— А черт её знает! Всё одно, будто ватное одеяло пощу- пал. На ней штуки три стёганых халатов надето.
— О, даже халаты успел пересчитать! Ручонки шалов- ливые.
— Пошел ты к чёрту, Вовка! Вверг меня в авантюру с мя- тежом. А если они в милицию или в районное КГБ сообщат?
— Да брось! Чего по пьянке не бывает. Я бы мог себя наследником Хромого Тимура объявить или Чингисхана. А тебя — очередным пророком Магометом, если б ещё пару бутылок выпили! Не терзайся, не переживай. Экзотическое путешествие. Сафари! Кэмел-трофи!
— Но ты призывал их к мятежу! А вдруг они всерьёз вос- примут?
— Не дрейфь. Банда басмачей у ворот КПП не появится. Наш легендарный Фёдор Сухов вместе с Будённым тут тако- го страху навели, что ещё лет сто никто не взбунтуется. Лад- но, давай отсюда выбираться. Какое направление абориген рукой показал? А? Вспоминай!..
— Вовка! Опять заплутаем! Ты ведь только сейчас сказал туркмену, мол, дальше дорогу знаю.
— Ну… Мы ж предводители повстанцев, полководцы! Заблудиться, по определению, не можем! Каким бы я перед ним олухом выглядел? Ну чего ты переживаешь? Пойдем вдоль арыка, найдем в конце концов асфальт. Где асфальт, там машины. Тормознем кого-нибудь, подвезут. Только да- вай вспоминай, в какую сторону туркмен рукой махнул!
— Ох, Вовка! Не помню... Кажется, сюда, вправо…
— Кажется? Или точно?
— Кажется, точно…
— Эх ты! Одни хлопоты с тобой!
— Со мно-ой?!
— Ладно-ладно. Пойдем навстречу солнцу! — скоман- довал Хлюдов и потопал по тропинке к дальним деревьям. Или миражам…
Тропинка оказалась нескончаемой. Она то шла мимо ары- ков, то вилась вдоль канала, то петляла между полей, засе- янных хлопком, то исчезала на солончаках. Пыль, нещадное солнце. Чёрт! А ведь это декабрь! Позавчера, когда выезжа- ли из Ашхабада, было прохладно, не более десяти градусов, а сегодня под тридцать. Шинели и фуражки они несли в ру- ках, кители распахнули, от галстуков освободились, пуго- вицы рубашек расстегнули. Пот струился по лицу, по телу и противно стекал по позвоночнику мимо копчика и далее...
— Сволочи аборигены! — взвыл Хлюдов. — Куда-то за- везли не туда. По моим прикидкам, давно должен быть ас- фальт! Я устал уже!
— Предлагаешь сесть и ждать попутку?
— Какую тут, на хр@ен, попутку дождешься. Если толь- ко арба проедет, и то через неделю. С голода умрём. Только вперёд! Ещё поищем.
Кто ищет, тот всегда найдёт. Когда силы окончательно ис- сякли, на горизонте блеснула лента дороги. Шоссе!
— Ура!!!
А что «ура»? Ну, на горизонте. Если не очередной ми- раж. До него ещё идти и идти. А он, паразит, является, как известно, воображаемой линией, отодвигающейся всё даль- ше и дальше по мере приближения к нему!
Но нет. Всё-таки добрели — асфальт. Теперь-то ура? Ну, относительное ура. От раскалённого асфальта как таково- го проку мало. Идти по нему, допустим, легче — ноги не проваливаются в пыль и песок, не бьются о камни. Но шоссе- то — в обе стороны. И?
— Вовка! Нам на север?
— Всенепременно! Даже если мимо Педжена промахнем- ся, в Россию уйдем, а не в исламский Иран. Только на север!
— А где он, север?
— Там, слева от восхода солнца!
— Это сколько тысяч вёрст нужно прошагать до Волги, как ты давеча предлагал басмачам? — горько усмехнулся Никита.
— До Родины-то? Полторы или две тысячи — по прямой. Если петлять по барханам, то больше. А там, на Родине, заме- чательное «Жигулёвское», без добавок стирального порошка!
— Тогда лучше в Педжен, к местному вонючему пиву!
К нему-то мы точно дойдём живыми! Если повезёт… Повезло! Грузовичок! Притормозил, посадил, подкинул — до искомой развилки.
— Вот эти места я, кажется, уже знаю! — повеселел Хлюдов.
— Кажется? Или точно? — съязвил Никита, «возвращая должок».
— Кажется, точно! — принял «должок» как должное Хлю- дов. — Вон чайхана! Побежали?!
Ну, побежали. Спотыкаясь на непослушных ногах, со ско- ростью бегущей черепахи, помчались к заветной чайхане.
— Где мы, Вовка?
— Эх, Никитушка! Это же ВКП! Выносной командный пункт!
— Выносной?
— «Пендинка»! Чайхана «Пендинка». Ну, название такое! Тут один из предыдущих командиров полка Вазарян… еще до Андрусевича и Хомутецкого… штаб держал и управлял отсюда, в гарнизоне месяцами не появлялся.
— Как так «не появлялся»? Не может быть!
— Еще как может. Это сейчас нас замучили: занятия, уче- ния, строевые смотры. Во всем виновата проклятая война! А раньше, пока афганская заваруха не началась, служивые старожилы говорят, была тишь да гладь. Эх, какая была славная служба! Начальства не то что из штаба округа — из дивизии не увидишь! Бывало, стоишь помощником де- журного, звонит командир дивизии, требует «кэпа». Ему скажешь, что он в движении где-то или на полигоне. А ком- див сразу смекает, требует соединить с «Пендинкой». Что- бы не дергали попусту лишний раз в кабинет, к чайхане ка- бель протянули, телефонный аппарат поставили! Солдата живого месяцами не видели, казарму приходилось самому охранять! Все бойцы на полях работали, хлопок убирали или дома туркменам строили. Курсанты заранее были рас- планированы кто куда — на весь период обучения! Асфаль- товый заводик, кирпичный завод, хозработы по строящим- ся домам! А комбаты, какие были зубры! Наш Алсынбаба- ев им и в подмётки не годился.
Они, оба-два, Ромашкин с Хлюдовым, уже расположи- лись в заветной чайхане. И расслабленно попивали. Понят- но, не чай.
— Центральная улица Педжена, знаешь, как называет- ся? — задал вопрос на засыпку Хлюдов.
— Ну, имени Ленина.
— Темнота! Нет. В народе говорят: имени Бабия! В честь комбата, который её построил. Спроси любого туркмена: кто такой Бабий? Ответят: любимый комбат! А про нынеш- нее начальство они ничего не ведают. По крайней мере не все. Богатый был мужик Бабий, всех под себя подмял. Когда с полком прощался, бочку пива к воротам полка подогнал и гарнизон угощал. Вот был размах! История одна смеш- ная произошла…
История смешная, да. После отъезда Бабия по замене в Германию приходит однажды на КПП парнишка узбек в дра- ном халате, в тапочках, с посохом и требует от дежурного, чтоб пропустили к командиру. Зачем? Уволиться, говорит, из армии хочу. Устал. Четвёртый год служу. Сколько можно? Ба- бий где? К нему тоже надо, расчёт нужен, зарплата.
Приводят его, значит, в штаб к замполиту, а солдат начи- нает права качать. Мол, я порядки знаю! Положено служить два года! Почему я отслужил три? Мне хозяин сказал: толь- ко моряки три года служат! Я не моряк, я танкист! Где ко- мандир Бабий?
Вначале начальство посмеялось, подумало: сумасшедший. А подняли приказы — и точно, наш солдат, но бывший. Уво- лен еще год назад, но не демобилизован... А военного биле- та у бойца нет, и где он неизвестно. Документы были у ком- бата, и не спросишь теперь, куда он их подевал.
Оказалось, солдат батальона. Бабий его в работники опре- делил, а когда срок учебки закончился, перевел в БОУП (ба- тальон обеспечения учебного процесса). Уезжая в Германию, уволил его по документам на дембель, а самого бойца преду- предить забыл. Закрутился подполковник в суматохе и при- каз до бедолаги не довёл! Бабий давно в Европе, а боец овец пасет лишний год.
Выписали ему новый военный билет, поставили печать об увольнении и отправили на дембель. Пришлось, однако, деньги на дорогу из своего кармана замполиту выделять. Как задним числом проездные выпишешь? Благо. ехать не очень далеко, до Ферганской долины. Повезло полковым началь- никам, что скандала не случилось.
— А как родители? Сына не хватились?
— Эх, Никита! Ты один в семье? И я один. А у того бой- ца братьев и сестер человеко-штук около пятнадцати. И они постоянно то рождаются, то женятся, то в армию уходят, то возвращаются. За всеми не уследить. Да и парню всё едино, где овец пасти.
— М-да. И это ты называешь смешной историей?
— У тебя просто чувство юмора атрофировалось. Ладно, тогда слушай ещё одну, не менее смешную. В соседнем пехот- ном полку такая хохма произошла год назад…
Хохма такая. Подходит к замполиту солдат-туркмен: «От- пусти домой, устал служить». Тот ему: «А воинская обязан- ность? А присяга? Гражданский долг каждого молодого со- ветского человека — отслужить два года в армии! Ты, Меред Мередов, честно выполнишь свои служебные обязанности и через два года поедешь к родителям!». А боец: «Я не Ме- ред, я Сайдулло! Это мой младший брат Меред. Я за него те- перь служу!»
Начали разбираться, а туркмен объясняет, что пять лет назад призвали в армию, попал служить на Дальний Вос- ток. Два года добросовестно лямку военную тянул артилле- ристом. Дембельнулся. Приехал домой, а отец просит: «Сай- дулло, среднего Махмута призывают, но он ничего не знает про армию, а ты уже всё умеешь. И здоровье у брата слабое. Отслужи за него, а мы тебе пока калым соберем!». И поехал Сайдулло на Урал, в стройбат. Через два года только возвра- тился, а отец вновь к нему: «Сынок, Мереда в армию заби- рают, может, и за него отслужишь? Он жениться собирался. А я тебе с братьями дом тем временем построю!».
Вот пятый год он в сапогах ходит! Всё бы ничего, но каж- дый раз «молодой» да «молодой», «салага», «салабон». Вот если бы сразу «дедом» или «дембелем», то и за Мухтара б, са- мого меньшего братишку, отслужил! А так нет, хватит. Устал. Дом мне отстроили, пусть брат сам служит.
Посмотрели, пригляделись — фото в военном билете не его. Но кто в военкомате фотокарточки рассматривает. Чур- ка и чурка, все на одно лицо. Мы для них тоже одинаковые — белые. Бледнолицые братья.
Потихоньку съездил ротный, поменял братьев местами, и делу конец. Ещё и барашка в подарок от родителей за мол- чание командир получил.
— М-да. И это ты называешь хохмой?
— Нет, с чувством юмора у тебя, Никита, и впрямь не того…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Весь роман читайте здесь.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================