***
— Товарищ лейтенант! Вы прибыли в учебный танко- вый полк! На капитанскую должность! И должны оправды- вать оказанное высокое доверие, а не валять дурака! — про- рычал командир танкового полка.
И чего он такой неадекватно агрессивный? Никита всего лишь доложился о своем прибытии в часть…
Малорослый подполковник Хомутецкий со злыми ко- лючими глазами смешно топорщил жиденькие усы и во вре- мя разговора постоянно слегка подпрыгивал, приподнима- ясь с пяток на носки, что раздражало — ишь, попрыгунчик! Вернее, разговора никакого и не получилось. Разговор — это когда беседуют двое, а ни одного умного или неумного сло- ва Никите вставить не удалось.
— В предписании указан срок прибытия позавчера! Где болтался всё это время?
— Да я...
— Выгоню к чёртовой матери! У меня своих бездельников достаточно! И я от них избавляюсь только так! Я тебя, лей- тенант, мигом сошлю в Кызыларбат или Иолотань. В Турк- во достаточно дыр, куда можно запихнуть ленивый за@д! На- мёк понятен, лейтенант?! Всё! Идите в назначенную вам вось- мую роту, а я ещё подумаю, оставлять вас или отправить ку- да-нибудь подальше!
Ни ф@ига себе! Куда же ещё подальше? Это что, ещё не са- мая окраина земного шарика? Есть более глухие и га@дкие ме- ста? Не ожидал, лейтенант Ромашкин, не ожидал.
Он совершил ритуал представления остальным началь- никам, переходя из кабинета в кабинет. Никто особенно эн- тузиазма не выказал — прибыл и прибыл, какая нам от тебя польза.
Замполит полка Бердымурадов был менее груб, чем отец- командир Хомутецкий, но дослушать до конца рассказ об от- сутствии билетов не пожелал, махнул рукой. По долгу служ- бы расспросил о семейном положении и распорядился по поводу ночлега:
— Переночуете в общежитии. Затем поставим вопрос на жилкомиссии о выделении квартиры.
Ого! Есть даже свободное жилье!
— Когда приедет супруга? — спросил замполит, делая по- метки в блокноте.
— Уже. Она со мной! С чемоданами на КПП. Как в кино «Офицеры», — Никита закатил к потолку глаза. Эх, как бы от нее избавиться побыстрее! Сплавить к тёще, что ли? Мо- жет, и не вернется обратно. Надоело бесконечное нытьё! Или пора разводиться?
— Вот и хорошо! — невпопад ромашкинским мыслям одо- брил замполит. — Председатель жилищной комиссии — май- ор Зверев, наш зам по тылу полка. Сейчас ступайте к нему, напишите заявление. Крыша над головой — самое главное для семьи!
— Крыша — да, это замечательно. Жена в следующем ме- сяце на пару недель поедет сдавать сессию в институте. Пока туда-сюда, я обживусь…
Бердымурадова столь тонкие нюансы семейной жизни лейтенанта не интересовали, он уже углубился в чтение га- зеты «Правда».
Представление полковому начальству растянулось до ве- чера. Молодому лейтенанту всё было в новинку. Казалось, не первый год в армии (шестой), но тогда был солдатом, кур- сантом. Всё в прошлом, а теперь офицерская жизнь — с чи- стого листа. Как-то она сложится, жизнь эта? Капитанским званием? Или удастся стать полковником? А то и посчастли- вится — до генерала?
Из штаба полка, где сдал документы в строевую часть, он был скоренько препровожден в батальон, а там попал прямо в лапы начальника штаба.
— Лейтенант. Как фамилия? — грозно спросил рябой май- ор с «шилом бритым» лицом. Начальник курил на высоком крыльце, небрежно стряхивая пепел на парапет.
— Ромашкин. Лейтенант Ромашкин. Назначен на долж- ность заместителя командира восьмой роты.
— Отлично! Как раз вовремя прибыл. Попался, голуб- чик! — Майор радостно потер ладони. — Ты-то мне и ну- жен! Завтра заступаешь начальником патруля по гарнизо- ну. Солдат тебе в подчинение определит ротный. Форма сле- дующая: брюки в сапоги, без оружия. Чего молчим? При- каз не ясен?
— Ясен. Так точно! — отчеканил Никита в некотором смя- тении. Он-то сразу представился: «Лейтенант Ромашкин!». А вот что за майорское рябое «мурло» им так командует? — Разрешите полюбопытствовать, чтоб впредь знать? Вы-то, майор, кто будете?
— Что?! Кто?!! Я — майор Давыденко! Начальник штаба батальона! Твой прямой начальник. Второй по значимости для тебя после комбата!
— Виноват. Не совсем понял последнее выражение. А зам- полит батальона у нас есть? Или он отсутствует? А ротный?
— Молчать, бояться! В порошок сотру, по нарядам заго- няю! Ух ты, говорливый какой объявился. Что ни замполит, то умник и демагог! Мало мне было Колчакова, так нате вам — еще один говорун! Что ни лейтенант, то Бенедикт Спиноза!
— А чем плох Борух? — буркнул Никита. Что в батальо- не есть и другие демагоги, подобные ему, где-то вдохнови- ло и порадовало.
— Борух? Какой Борух?!
— Спиноза. Фамилия Спиноза. Имя у него настоящее — Борух.
— А, так он ещё и Борух?! Тем более! Все вы для меня спи- нозы-занозы! Занозы в ж@опе! Политические занозы!
В этот момент из открывшихся дверей появился широ- коплечий майор, а за ним два весело хохочущих капитана. Майор поймал последние фразы Давыденко и нахмурился. Высокие начищенные сапоги сверкали черным глянцем на солнце. Шитая фуражка с высокой тульей, словно у латино- американского генерала-диктатора. Широкие плечи бывше- го борца. Волевой квадратный подбородок. Ох, нелегка доля его подчиненных!.. Правда, позднее выяснилось, что этот бо- рец — милейший человек.
— Мирон! Ты уже теперь не ротный, уймись! Чего ты на- кинулся на молодого лейтенанта? Солиднее нужно быть, ин- теллигентнее.
Начальник штаба слегка растерялся, лицо его и без того не бледное, побагровело еще пуще:
— Да вот… Прибыл новый замполит роты. По всему ви- дать, наглец и бездельник. Мало нам своих!
— По чему — по всему? Какой у тебя критерий для опре- деления личности? Веснушки на носу? Голубые глаза?
— Товарищу майору, наверное, не понравилось, что я за честное имя Спинозы вступился, — рискнул хмыкнуть Ро- машкин.
— Чьё имя, за какое имя?
— Спинозы. За Боруха.
— Наш человек! — кучерявый капитан-брюнет толкнул в бок высокого голубоглазого блондина, тоже капитана.
— Короче! — Майор Давыденко швырнул окурок в урну, будто тот окурок во всем и виноват. — Вот вам новый кадр! Забирайте на здоровье и мучайтесь. Но главное, чтоб не за- был о завтрашнем заступлении в патруль. Иначе я его жи- вым сожру! В первый день службы!
Он быстро сбежал по ступенькам вниз и зашагал широ- кими чеканными шагами через плац к выходу из городка.
— Ну, лейтенант! И чем ты так Мирона разозлил? — опос- редованно похвалил капитан-блондин. — Чуть не довел до инсульта!
— А я знаю?! Он и до меня был уже на взводе, словно бешеный бросился… Да! Кстати! — Отрапортовал скорого- воркой: — Лейтенант Ромашкин. Прибыл для прохождения службы в восьмую роту.
— Вовремя прибыл! — возрадовался капитан-брю- нет. — Наконец-то я сдам должность! Ведь ты моя смена, р-родненький! Моя фамилия Штранмассер, откликаюсь на Михаила.
— А также на Моисея, — подъелдыкнул капитан-блондин.
— И на Моисея тоже. Но никто пока на Святую Землю не зовет!
— Капитаны! Угомонитесь! Молчать! — Майор одним дви- жением отодвинул в сторону обоих весельчаков-балагуров. — Молодой человек, повтори медленнее и внятно!
Ромашкин вновь представился, объяснился. Попутно мельком выразил недоумение — по поводу немотивирован- ной ярости начштаба.
— Знаешь, как про таких говорят, Ромашкин? — снова встрял неугомонный капитан-блондин. — Жена плохо дает или дает, но другим! Гы-гы!
— Р-разговорчики! Прекратить! — Майор-замполит в корне пресёк циничные намёки подчинённых на семейные проблемы товарища Давыденко. — Значит, так, лейтенант. Я — Рахимов, замполит нашего третьего батальона. Вот этот… весёлый — капитан Хлюдов. Пока что замполит седь- мой роты.
— Володя! — назвался блондин, протягивая руку для зна- комства.
— А этот — капитан Штранмассер. Всем говорит, что Миша, но никто не верит. С ним, в принципе, можно не зна- комиться, а лишь поздороваться. Один хр@ен, сегодня тебе дела передаст и уедет в свою Иолатань!
— Эх, жалко, не в свой Израиль. Дела передаст, но сам он не «передаст»! — Хлюдов со значением вскинул вверх ука- зательный палец.
— Штранмассер! — повторил Штранмассер. — Не путать со «шмайсером» и «трассером». А то тут есть охотники до… У меня обычная русская фамилия — Штранмассер. Нужно просто заучить, она легко запоминается. Почти как Иванов.
— С такой фамилией, и назначили заместителем коман- дира батальона! Майором станет! — наигранно восхитился Хлюдов. — А я, вот, Хлюдов, потомок старинного офицер- ского рода — по-прежнему в капитанах!
— Вовочка, — отбил Штранмассер, — мне моя фамилия двенадцать лет мешала должностному росту! А тебе вредит имя!
— Что в имени тебе моем?! — голосом трагика взвыл Хлю- дов.
Чувствовалось, что пикировка между капитанами, блон- дином и брюнетом, — этакое перманентное развлечение для них обоих, да и для окружающих.
— Во-воч-ка! — нежно подчеркнул Штранмассер. — Да на тебя только начальство глянет и сразу вспомнит: «Во- вочка»! Не человек, не офицер, а так, анекдот… про Вовоч- ку. Вот подтвердите, товарищ майор!
Товарищ майор, замполит Рахимов, не сказал, но с удо- вольствием промолчал.
— Видишь, и товарищ майор согласен!
— Почему согласен? Он не подтвердил!
— Но и не опроверг!
Замполит продолжал с удовольствием молчать. Со снис- ходительной привычкой к этим капитанским играм разума.
— И фамилия у тебя, Вовочка, еще подозрительней, чем у меня! Хлюдов, бл@ин! Белая гвардия! И вдруг в Красной ар- мии! Булгакова хоть читал? Да куда тебе! В твоем-то возрасте!
— В ка-а-аком-таком моем возрасте?! Да мне уже трид- цатник почти!
— Я и говорю, молод ишшо. Вот стукнет тридцать три, тогда и станешь замкомбата. Не спеши, дай срок настояться «бражке» в твоей кровушке.
Так они побалагурили. Затем с разрешения Рахимова ув- лекли Никиту в казарму. Там много и быстро говорили, раз- махивали руками, показывая тетради, конспекты, журналы, накладные на телевизор и радиоприемники, провели экскур- сию по Ленкомнате… Ну, Ленкомната как Ленкомната — как везде. Наполовину, правда, недооформленная.
Никита слушал, кивал, «угукал». А в голове крутилась одна мысль: «Ни хр@ена себе! Тридцать три года! Дорасти до капитана и стать наконец замкомбатом! Переспективы во- одушевляют! Гнить в этой глуши лет десять и все на одной должности!».
— Коротко о наших офицерах! Потом подробней позна- комишься… Ротный у нас новый, фамилия — Неслышащих. Все импровизируют: Витька Недумающий, Витька Непом- нящий — как только ни называют… Невидящий, Неслыша- щий… Взводные с приду@рью, у каждого свой бзик. Карьери- стов в роте нет, ни в прямом смысле (сво@лочей), ни в пере- носном (старых пер@дунов). Служат тут кто год, кто три, кто и пять лет. Первым взводом командует Вовка Мурыгин. Вто- рым — Мишка Шмер. Третьим — Сергей Шкребус, он же Гло- бус, он же Ребус. Четвертым — Ахмедка-туркмен, Бекшимов. Зампотех — лейтенант Шурка Пелько. Есть снятый ротный майор Леня Никешов. Этот «висит» за штатом, на него мож- но внимания не обращать. Он, как старый шкаф: места мно- го не занимает, никому не нужен, а выбросить жалко. Ходит на службу и ходит, ждёт, когда переведут в военкомат. В об- щем, Ромашкин, сам в процессе со всеми перезнакомишь- ся. Со временем.
Процесс пошёл. И пошёл, и пошёл. Со временем. Штран- массер посодействовал Никите в перемещении вещей из об- щаги в квартиру. Майор Зверев облагодетельствовал, выде- лил комнату на пятом этаже — в благоустроенной квартире. Но в пятиэтажках оказался один недостаток: туалетом поль- зоваться можно лишь… по часам. Холодная вода поступа- ет наверх в сливной бачок с полуночи и до раннего утра. Го- рячей воды не бывает вовсе — по причине отсутствия оной. И всё же лучше, чем в общаге с уличным сортиром и умы- вальником с пятью кранами на пятьдесят обитателей. Зато теперь в квартиру можно будет притащить койки из казар- мы, поменять белье и спать более-менее комфортно.
Утром Никита едва не опоздал на службу. Ночь стояла душная, вечером долго ворочался, не мог уснуть. И под утро, конечно, проспал.
Завтракать пришлось на бегу. Питались они с женой в гар- низонной столовке под громким названием «кафе» — ни ка- стрюль, ни тарелок у молодой семьи не было. Багаж ещё пу- тешествовал где-то по бескрайним просторам Средней Азии. В столовке завтрак уже завершился. Для опоздавших кроме вчерашней котлеты «смерть желудку» да лапши — более ни- чего. Быстро проглотив это самое «более ничего», Ромашкин помчался в штаб для инструктажа и тотчас попал под горя- чую руку начальства.
Начальство — хронически злобствующий Хомутецкий:
— Лейтенант! Почему сапоги не чищены?!
Никита взглянул на чуть запылившиеся во время про- бежки сапоги:
— Почему не чищены? — повторил Ромашкин претен- зию комполка с искренним недоумением.
— Ма-алчать! Не чищены! Я сказал!.. На первый раз объ- являю замечание!.. Вы сегодня в патруль заступили?
— Так точно!
— Слушайте мой приказ! Разыскать майора Иванни- кова и доставить ко мне! Будет вырываться — скрутите. Разрешаю.
— А кто это? — осторожно поинтересовался Ромашкин.
— Ты не знаешь Иванникова?!
— Никак нет! Я ведь только вчера прибыл в полк…
— Гм. Твоя проблема! Не моя забота! Найдешь! Шагом марш выполнять приказ!
В подчинение Ромашкин получил двух молодых млад- ших сержантов.
— Как ваши фамилии, бойцы?
— Наседкин, — ответил боец с рваной губой.
— Магометов, — высокомерно произнес второй боец, с сильным кавказским акцентом.
— Кто такой Иванников, знаете?
— А! — сообразил Наседкин. — Это зампотех девятой роты. Разжалованный майор. Его за пьянки из штаба полка турнули к нам в батальон. А чего?
— Надо найти, боец.
— Да-а… В лицо-то я его знаю, но где искать, понятия не имею. В городке столько всяких… закутков.
— Будем искать! — в манере Никулина из «Бриллианто- вой руки» резюмировал Никита. «Такого же, но с крылья- ми», б@лин! Ангел, б@лин, Иванников.
Где тут могут обитать ангелы типа Иванникова? Ой, где только ни…
Буквально за забором стоял первый одноэтажный барак, на который указал сержант как на объект розыска Иванни- кова.
Эти домишки-бараки были разделены каждый на четы- ре квартиры. Ворота палисадника перед входом в ветхую квартиру-четвертинку сломаны, дверь висела на ржавой петле. Мусор устилал весь двор неравномерным слоем — где гуще, где пуще. Рой мух взлетел при появлении людей и гулко зажужжал в воздухе. Вспугнутые крысы шмыгну- ли по щелям, злобно разглядывая оттуда незваных при- шельцев.
М-да. Если так грязно во дворе, то каково же в доме? Вхо- дить в лачугу не хотелось. А надо… Никита с силой дер- нул за ручку двери — гнилая доска треснула, ручка оторва- лась и осталась в руке.
— Не так надо! — Наседкин обошел офицера сбоку, схва- тился за дверное полотно, приподнял и отодвинул в сторо- ну, освобождая проход. — Нежней, нежней.
В образовавшееся отверстие хлынул дневной свет. На- встречу свежему воздуху наружу устремилась смрадная вонь.
— О-о-о! — задушенно протянул Никита, стараясь не ды- шать. — Наседкин! Ступай, посмотри, нет ли тут твоего… Иванникова.
— Да почему ж он мой! — открестился сержант. — Ка- кой он мне знакомец! Еще приятелем назовите! Или собу- тыльником!
Однако приказы не обсуждаются, но выполняются. На- седкин нырнул внутрь — вынырнул через полминуты:
— Пусто! Ни души! — гундосо доложился, прижав нос щепотью. — Ну там и помойка! Тошниловка!
— Всё осмотрел?
— А чего там смотреть? Пустые стены!
Через дорогу стоял следующий такой же «га@дючник», без стекол в оконных рамах и даже без дверей. Тоже пусто.
В третьем «га@дючнике» у входа обнаружились свежие сле- ды чьего-то недавнего присутствия: огрызки, объедки, гряз- ные стаканы. У калитки — огромная куча: бутылки, очист- ки, мятая бумага, тряпье. Куча, явно приготовленная к вы- возу на свалку.
— Это наша рота наводила на прошлой неделе порядок, — просветил Наседкин. — Тут жил прапор один… фамилию вот забыл… Друган Иванникова. Прапора выселили, никто тут пока не живёт.
— Проверим, — брезгливо морщась, Никита вошел внутрь и в инстинктивном испуге отпрянул.
Из сеней с воплем «ма-ао!!!» метнулся наружу между сапог полосатый бродячий кот.
— Брысь, сво@лочь блохастая! — топнул Никита. Патрульные гоготнули.
В кухне до края кирпичной печки — нагромождение из банок, бутылок, замшелой посуды, кастрюль и сковородок.
В спальне — аналогично: гора мусора из тряпья, газет, окур- ков и черепков. В тёмном углу — железная армейская кровать. И на ней… труп? Не иначе, труп. Живой бы здесь не выжил! Никита с холодком в груди легонько пнул накрытое рогож- кой тело носком сапога.
Оп! Жив, курилка! Тело хрипнуло, закашлялось до слю- ней, приподнялось и даже село на кровати. Отвратное тело, честно сказать! В трусах и майке, исхудавшее до синевы. А за- пах! Перегар плюс кисло-прелый пот. Борода. Не щетина, нет. Уже полноценная борода. «Давно сидим, отцы?»
— Ты кто? — Никита чуть отвернулся, чтобы «аромат за- дов» от этого… существа прошел от него по касательной. — Иванников? Ты Иванников? Майор?
— Пинчук я. Бывший прапорщик Пинчук.
— Пень-чук? Чук и пень. Взять его, хлопцы! На гауптвах- ту! Там разберемся, что за пень! — распорядился Никита.
— Не имеете права! Уволен с военной службы в прошлом годе! Не пойду на «губу». Я вольный казак! — Слово «воль- ный» существо Пинчук выдохнуло аккурат в лицо Никиты. Не получилось увернуться, чтоб хотя бы по касательной.
— Ск@от ты смердючий, а не вольный казак! — озлился Никита. — Да нет, скоты и те живут в лучших условиях.
Сильно кавказский боец Магометов из-за спины Ники- ты высокомерно буркнул на своем тарабарском что-то типа «го@вно».
— Молчать, боец! — окоротил Никита. — Я говорю! Ко- манды «голос» не было!.. Кем работаешь, Пинчук? Где?
— Никем и нигде! Я свободный человек, скиталец. Стран- ник.
— Ну да?! И что ты, скиталец, делаешь в закрытом гарни- зоне?! Если уволен с военной службы, а?! Больше негде ски- таться?!
— А негде, негде! Туточки меня хоть милиция не заме- тёт. Мне туточки хорошо.
Всё-таки до чего ж широкое понятие — «хорошо»!
— Семья твоя где, зас@санец? Есть семья? Жена?
— Какая семья, ты чо?! Один я… Жена была. Ушла. Три года уже как. И детей увезла. В Расею… А мне в Расее делать нечего. Здесь мой дом. Двадцать пять лет отслужил, оттру- бил в Педжене, тут и схоронят! Нету семьи! Никого нету!
Действительно, какая семья?! Какая жена?! Распослед- няя бродяжка-синюха рядом и вместе с таким не ляжет — даже из пьяной жалости. Мочой от него — как из привок- зального сортира!
— Хоть бы матрас подстелил поверх пружин! — чтобы что-то сказать, проворчал Никита.
На стальной кроватной сетке валялась старая рваная шинель.
— Был матрас! Сперли, сво@лочи! Неделю назад. Найду кто — нюх начищу!
Во-во. Нюх. Начистит он!
— Кому твой матрас нужен! Вонючка!
— Ты, это, лейтенант… слова выбирай! А то щас и тебе нюх начищу! Думаешь, я тут один такой? Нас много шхерит- ся по городку. Ехать мужикам некуда, не на что и незачем. Живём мало-помалу, хлеб жуём.
— Живём? Это ты называешь жизнью?
— Послужи тут лет пятнадцать, и посмотрим, каким ста- нешь. Могет, тож опустишься. — Существо потеряло инте- рес, снова улеглось на кровать и зарылось в тряпье.
Никита махнул на существо рукой. Вот не было у него хло- пот — доставлять гражданского, если на слово ему поверить, на «губу». Да и Пинчуком назвалось существо, не Иванни- ковым. А лейтенант Ромашкин получил приказ насчет май- ора Иванникова, никак не насчет прапорщика Пинчука. Ну его. Пошли отсюда!
Прошли… Обошли еще с дюжину подобных вместилищ той или иной степени загаженности. Обнаружили ещё с пол- дюжины субъектов той или иной степени деградации. М-да, такие могли и на пинчуковский матрас покуситься, могли. Переходящий матрас имени Советской Армии, тёплыми из- блевавшей чад своих из уст своих!
Майор Иванников среди «чад» так и не нашелся. Всё, бой- цы, отбой. Свободны. Перекур и на обед. Если кусок в горло полезет после насыщения эдаким амбре. Фу, аж подташнивает!
— Товарищ подполковник! — доложился Никита. — Иван- никова… не нашли!
Вот б@лин, жди очередного разноса!
— Плохо! — констатировал Хомутецкий. И конкретизи- ровал: — Плохо начинаешь службу, лейтенант! Элементарное поручение и… Плохо, очень плохо! Шагом марш!
— Куда?
— Отсюда!
Вот б@лин, элементарное поручение! Сам бы попробовал, командир!
— Да, лейтенант! — в спину дослал Хомутецкий. — Иван- никова больше не ищи. Он сам явился. Через пять минут как ты ушел.
Вот б@лин!!! Ну куда это годится?! Никуда это не годится! И что, вот тут и так — годы и годы?! Прощайте, молодость и карьера. Судьба-злодейка, за что ты лейтенанта Ромашкина?!
Ну не люблю я тебя, лейтенант, не люблю! — злорадно и ехидно ответила судьба.
Жена уехала от него через несколько дней. Поначалу (то бишь эти самые несколько дней) пыталась перетерпеть тя- готы неустроенного быта, часами сидела, глядя в окошко, думу думала. Наконец собрала вещи, объявила, что ей нуж- но ехать прерывать беременность, а там и сессия не за гора- ми. Разлука укрепляет любовь. Сам выбрал этот округ. А она домой хочет, к маме. Большой привет! Не скучай…
Никита поначалу даже где-то обрадовался. Сам же на- чинал тяготиться — развестись, что ли? Теперь всё разре- шилось как бы само собой. У нас нет намерений, мы следу- ем за обстоятельствами.
Однако обстоятельства — не сахар. Он уходил с утра в казарму и возвращался домой только спать. Иногда и не возвращался, ночевал в роте. А что делать в пустой кварти- ре? Да и не пустой вообще-то! Зампотыл Зверев подложил свинью. В квартире, где Ромашкину выделена комната, ока- зывается, проживало ещё и семейство уволенного капита- на. Уволенный капитан Карпенко всё сдавал и сдавал долж- ность, но его не рассчитывали и не рассчитывали. Потому что капитан Карпенко всё ротное имущество частично раз- базарил, частично пропил. Теперь покрывал недостачу по но- чам: что-то где-то добывал, а утром сдавал по накладным на склад. Семейка в количестве четырёх человек голодала. Дети днем питались в школьной столовой, а вечером смотрели не- счастными глазами на родителей, шарили по кастрюлям, сту- чали ложками, гремели тарелками.
Никита вскоре после отъезда жены получил контейнер с вещами от родителей: холодильник, стиральную машину, ста- ренький телевизор, кресло и несколько заколоченных ящи- ков, в которых обнаружились картошка, лук, грибы, солёные огурчики в банках, варенье, тушенка, крупы. Отлично! Хоть изредка можно будет самому покухарничать, а не в столовке язву желудка наживать.
Ночи уже стояли на удивление промозглые и прохлад- ные. Днем — пекло, а ночью — холодрыга. Его пятый этаж продувался через щели рассохшихся оконных рам и дверей. И вот открытие: батареи отопления имели место быть, ви- сели на стенах, но парового отопления как такового по про- екту вообще не предусматривалось. Туркестан ведь! Жара! И гарнизонная котельная отапливала казармы, а для пятиэ- тажек в городке подразумевалась только горячая вода. На са- мом деле и холодная вода выше второго этажа почти не под- нималась — не хватало напора старенькой водокачки. Горя- чей воды не было вовсе.
Из-за вечной мерзлоты лишь две из трех комнат в кварти- ре были обитаемы. В одной — Ромашкин и тараканы. В дру- гой — семейство Карпенко и, наверное, тоже тараканы. Из- редка к Никите приходил полосатый котяра. Не тот ли, что пуганул его на пороге «га@дючника»? Вроде тот. Похож. Котяра с энтузиазмом охотился на тараканов, за что Никита простил ему вероломно сожранные сосиски. Запирал на ночь в комна- те вместе с собой: охоться на здоровье, полосатик! Уж лучше мягкие «топы-топы» в темноте, чем насекомное шуршание. Пришедшие багажом шмотки стояли в третьей, дальней комнате. Что-то распаковал, до чего-то руки не доходили. У него не доходили, а у кого-то дошли. Обнаружил, что один из ящи- ков вскрыт: крышка оторвана, но аккуратно приставлена об- ратно. Заглянул внутрь — пусто. А вроде должна быть картоха. Никак соседи подсуетились. Ругаться с ними? Дети голодные…
— Сосед! Сосе-ед! — позвали с кухни. — Ромашкин! Никита!
Ну, он сосед, он Ромашкин, он Никита. Чего надо-то? Мало того, что обнесли, так ещё и зовут! Весело им!
— Лейтенант! Иди к нам! Присоединяйся! А то совсем ото- щал, покуда укреплением воинской дисциплины занимался!
Зовут — надо идти. А надо? Так ведь… зовут.
На кухне в центре стола стояла бутылка водки. Ещё тарел- ки с закусками и большущий казан картошечки с тушёнкой.
— Сан Саныч! Откуда такое богатство? — не без дели- катной фальши удивился Никита.
— Чудак ты! — не моргнул глазом бывший капитан. — Это ж всё твоё! Кроме водки, заметь, кроме водки! Думаем, так и так гибнет добро. Решили, чем можем, поможем! Ну? Пьём и закусываем?! Держи огурчик! И помидорчик! И капустку! Грибки, картошечку! Рюмочку, а? Или стаканчик?
— За что выпьем? — поднял рюмку Ромашкин.
— А выпьем мы, дорогой сосед, за скорейшее возвраще- ние на Родину. Чтоб этому Туркестану ни дна ни покрышки! Пропади он пропадом, треклятый!
— Грустно. Ладно, за возвращение так за возвращение… — Глыть! — А второй тост я предлагаю за нас. За дружбу и вза- имовыручку между соседями. За сосуществование.
— Вот это дело! И пусть наше сосуществование будет не- долгим! Не более месяца! — пожелал самому себе Карпенко. — Нет, ты пойми меня правильно, я не про тебя! Просто надоело, понимаешь, бедовать тут! Не живём, а существуем! Сосуще…ствуем. Нет, ты прикинь, почти полгода как из армии турну- ли, а уехать на ридну Украйну никак!
— Вот именно, что турнули! Чудо-юдо ты моё! — с горе- чью сказала соседка. — Ни зарплаты, ни документов на отъ- езд. Когда же конец мытарствам!
— Скоро, радость моя, скоро! — Капитан махом опусто- шил стакан. — Ух-х! Ненавижу я эту армию, эти пески, эту пыль! Черт бы побрал комиссаров и командиров, туркме- нов и узбеков, танки и самоходки, пушки и пулеметы! Ух-х, жисть!.. Заспеваемо, лейтёха?.. И в дорогу далэ-э-эку ты мэнэ на зори провожала...
— …и рушнык вышиваный на счастье дала! — подтянул Никита. Грустно всё…
— Чэ-э-эрвону руту, — пригорюнилась супруга Карпенко, ни слуха, ни голоса, но разве важно? — нэ шукай вэчорамы…
— Это не оттуда, жинка!
— Тай, яка разныця!
— А и верно!
— И водка тут — дер@ьмо! — ляпнул Никита. Спохватил- ся: — Нет, я не в смысле эта ваша, а вообще! В смысле, местная!
— Дер@ьмо, де@рьмо… — закивал Карпенко. — Ну что? Ещё по одной? У меня там ещё две…
***
Поутру башка трещала, как арбуз, проверяемый на проч- ность крепкими руками. Д@ерьмо водка, да.
Никита побрёл к офицерской столовой завтракать. Не хочется, но надо. Здоровье в аптеке не купишь, а продать его можно по дешёвке на любом углу. Или вообще за так отдать. Надо что-то в себя забросить, надо. Он бы удовольствовался остатками вчерашнего пиршества, но… никаких остатков на кухне. Всё подмели, голодушники… Впрок наелись, Карпенки?
Ну да не суди и не судим будешь.
Он подсел за столик к взводному Шмеру, почти уже приятелю:
— Мишка! Вот как тебе тут служится? Не томишься? — задал риторический вопрос, ковыряя вилкой яичницу. — По- чему все мучаются и ненавидят этот гарнизон? Казалось бы, тепло, фрукты-овощи. Не Крайний Север или Забайкалье! А народ так отсюда рвется — куда глаза глядят!
— А тоскливо тут! Чужая страна, ноль цивилизации. Вот я — попал в Педжен два года назад, живу бирюком, ни бабы, ни угла. Торчу в этой занюханой общаге один-одинёшенек, чтоб ей сгореть! Тьфу-тьфу-тьфу!!! Не дай Бог, конечно, а то в казарме поселят. А где тут жену найдешь? Туркменку? За неё калым нужен. Выкупить невесту — зарплаты за пять лет не хватит. В России или в Бульбении я б давно девку нашёл, и не одну! Но сюда-то кто добровольно поедет? Не ду@ры всё- таки. То есть ду@ры, конечно, но насчёт сюда — не дур@ы. Ска- жешь, нет? Вот и от тебя женка сбежала…
— Она… на время.
— Ага. «Время — вещь необычайно длинная…» — про- демонстрировал Шмер знакомство с Маяковским. Так что, старичок, остается одно: онанизм до мозолей на руках.
— Ну, ты сказа-ал!
— А что такого? Что еще остается?.. Эх, старичок… Зна- ешь такое понятие — «незаменяемый район»? Есть в Туркво «заменяемые районы» — в обязательном порядке где через пять, а где и через десять лет, но замена будет! Всё зависит от дикости и трудности службы. А наш Педжен — «незаме- няемый район». У нас не высокогорье и не совсем пустыня, глушь, конечно, но вполне пригодная для службы. Ну, кома- ры «пиндинка», от которых по телу — трофические язвы, это мелочи… как комарик укусит… Ай, ладно! Ты доел? Допил? Пошли? Хочешь в гости?
— К кому?
— Да ко мне ж! К кому ещё!
Они доели завтрак, они допили чай. Они пошли. В обща- гу, к Шмеру в гости. До построения — целый час, а в казар- му если войдешь, так до отбоя не выберешься.
По дороге Мишка говорил, говорил и говорил, безумол- чно, не останавливаясь. Словно прорвало:
— Сам скоро почувствуешь на своей шкуре, до чего тут хреново. Вот задует ветер, «афганец», — неделю, а то и две пылью метёт в городке. Ни зги не видно, и дышишь возду- хом пополам с песком. Электрические провода обрывает — и без воды и света.
— Что ж, будем мало пить и мало писать, — усмехнулся Никита. — Какие ещё предстоят трудности?
— Жратвы в магазинах нет, только консервы. На весь гарнизон один магазинчик, «военторг» с пустыми полками. Привоз продуктов раз в неделю. Тетки занимают очередь на себя и подруг с часу ночи, а открытие в девять. Стоят до утра, сменяя друг друга, делят ночь поровну. У молодых девчат ещё есть оптимизм, а кто постарше — уже в безнадёге. Вообще тут, на Востоке, бабоньки быстро стареют. Жара, солнце, не знаю… Пока молодые-симпотные, заводят любовников по- богаче — из местных аборигенов. Называется «друг семьи». Этот «друг» подпаивает мужа, кормит семью, а супругу ре- гулярно имеет. Муж, капитан или майор, напьётся, слюни распустит и спит на лавочке в палисаднике. А этот, скот чёр- ный, развлекается.
— Не любишь местных?
— А за что их?! Грязные сволочи! Воняют, коз-злы! На- глые, злобные, нападают в городе на офицеров толпой и из- бивают! Запомни, лейтенант: после захода солнца из город- ка в Педжен ни ногой! Ограбят или искалечат. В прошлом году молоденького прапора забили до смерти. В арыке тело нашли — не тело, а кровавое месиво!.. Они ж не сообража- ют, что творят, обкуренные поголовно!.. Так что, старичок, тебе предстоит весёленькая служба.
Шмер снял со стены в своей комнате гитару, перебрал струны… Не гавайская, да и сам не виртуоз. И чёрт с ним! Сгодится!.. Зафальшивил и гитарой и фальцетом:
Если не попал в Московский округ, Собирай походный чемодан, Обними папашу, поцелуй мамашу И бери билет на Туркестан!
Лет через пятнадцать Едешь ты обратно,
А в руках все тот же «мочедан»,
И с погон мамаше грустно улыбнется Новенькое званье — «капитан»!
— И, верно, ангельский, должно быть, голосок… — пробуб- нил Никита с намереньем мягко пошутить дедушкой Крыловым. Но, судя про реакции Шмера, шутка не к месту. Заде-ла за живое.
— Голосок?! Ну и пожалуйста! Всё! Поговорили, попели! Шуруй в казарму! Проваливай! Поднимай з@ад и выметайся!
— А ты?
— Ну и я…
***
— Стоп! — стопанул «душегуб» Большеногин. — Прервем- ся на минуточку! Технологический перерыв! Тост! Выпьем за наш славный мотострелковый полк!
— А при чем тут?
— Как?!! Ты не хочешь выпить за наш славный мотострел- ковый полк?!
— Нет, почему бы не…
— То-то! Кто ещё не хочет выпить за наш славный мото- стрелковый полк?!
Никто. В смысле, дураков нет. В смысле, все хотят. Встали, «вздрогнули» — за славный мотострелковый полк
— Ври дальше, Ромашкин!
— Я вру?! Я вру?!
— Ну, извини. Ну, фигура речи, ну. Говори. Правду, одну только правду и ничего, кроме правды!
Никита день за днем просиживал в канцелярии за об- шарпанным столом и пытался восстановить докумен- тацию к итоговой проверке за год. Зряшно «Шмайсер»- Штранмассер похвалялся, уезжая к новому месту служ- бы, — мол, оставляет «бесценное богатство». Вникнув в содержание конспектов, «счастливый наследник» обнару- жил, что лекции по материалам съездов — просто гали- матья! Двадцать третий съезд партии стал двадцать ше- стым. Хрущёв отовсюду вымаран, и другим почерком впи- сан Брежнев. А мудрые изречения «кукурузника» в одной из лекций выдавались за мысли Андропова. И нехитрая манипуляция с заменой двух листов — титульного и по- следнего. Видимо, это мнимое богатство досталось само- му Штранмассеру от предыдущего «сидельца» в этой пу- стыне. Вырезки и картинки выцвели, вытерлись и не го- дились для наглядной агитации.
Тягостно вздыхая, Никита очистил шкаф, сгрузил «не- сметные сокровища» в расстеленную на полу плащ-палатку. Мусор!
Что мы имеем в итоге? Имеет пару кусков ватмана. Де- сяток чистых листов бумаги. Банки туши и гуаши. Стопку не до конца заполненных тетрадей. В них — протоколы про- шлых собраний. В будущем их, эти собрания, вести ему — общие, партийные, комсомольские, сержантские, офицер- ские... Ой-ё!
Зато в шкафу — разнообразная посуда: грязные стака- ны, рюмки, вилки, ложки и пирамида пустых коньячных и водочных бутылок. И если макулатуру выносили дневаль- ные, то посуду Ромашкин снес на помойку самостоятельно. Не хотелось дискредитировать предшественника. Да и само- му негоже выглядеть алкашом в глазах бойцов. Вдруг решат, что это он всё это заглотил-поглотил!
М-да. А перед ним разбитое корыто… Телевизор для солдат под самым потолком не работал. Приемник, кото- рый тоже числился за ротой, только нечленораздельно хри- пел-шипел.
Никита по стремянке подлез к телевизору. Дык! Задняя крышка отсутствовала, а в корпусе, кроме кинескопа, ни од- ного блока, ни одной лампы.
— Как не работает? Как не работает?! Новый же телеви- зор!!! — Командир роты с многозначной и ранее упомянутой фамилией Неслышащих таращил бесцветные рыбьи глаза.
— Так и… — Никита жестом пригласил к стремянке. Капитан Неслышащих шустро взобрался, заглянул за ки-нескоп и взвыл:
— Вот га@ды! Снова объе… горили!
Судя по стилю работы, которую Никита имел счастье на- блюдать в течение месяца, капитан Неслышащих просто-таки аккумулировал вокруг себя полчища га@дов, норовивших его объе… горить. Недостача была и по вещевому имуществу, и по технике. Недумающих, Незнающих, Неверящих, Невидя- щих, Непомнящих… Как угодно, только собственной фамили- ей Неслышащих тебя, Витя, не называют — в глаза и за глаза. Возникает вопрос: как ты, Витя, вообще стал ротным?
Растолкует кто-нибудь?!
Растолковал Мишка Шмер: на назначении настоял ком- бат, подполковник Алсынбабаев. Алсыну был нужен испол- нительный, работящий, тупой, не перечащий начальству офицер, не мешающий продавать солдат на хозяйственные работы в город. В бытность взводным Витька постоянно суетился то с рубанком, то с молотком, то с лопатой. Лич- но вскапывал клумбу перед штабом батальона, прикола- чивал доски в каптерке. После того как он своими руками отреставрировал бытовую комнату, Алсынбабаев аттесто- вал Витьку на вакантную роту взамен уходящего в воен- комат старого майора Никешова. Назначение состоялось, тем более что против безвредного и малопьющего капита- на, участника начала афганской военной кампании, никто не возражал. Характеристики положительные — ветеран войны, коммунист, семьянин.
И вот с этим Неслышащих (Недумающих, Незнающих, Неверящих, Невидящих, Непомнящих) предстоит, бл@ин, слу- жить долгие годы! Ладно — телевизор! Утюг-то хоть в состо- янии починить?
Никита исподлобья «уничтожил» взглядом глупо улыба- ющегося командира роты. Витька корпел за соседним персо- нальным столом над разобранным старым утюгом. Ремон- тировал он его третий час и явно испытывал удовольствие - «садо-мазо». Мастер-ломастер!
Никита делил стол в канцелярии с зампотехом роты Пель- ко и поэтому теснился на одной его половине. На чистой. Дру- гая половина была завалена промасленными путевками, фор- мулярами и коробками технаря. Узкая и длинная канцеля- рия роты не позволяла разместить более трех столов и трех шкафов. Третий стол — для четырех взводных — по масшта- бам захламленности не поддавался описанию. Так же, как и их шкаф. Старшие лейтенанты, Мурыгин и Шкребус, по- стоянно материли молодого лейтенанта Ахмедку Бекшимо- ва: привнес азиатский бардак в их угол! Молодой лейтенант Ахмедка улыбался, молча сносил насмешки: бардак так бар- дак, иначе не умею.
Зампотех Пелько в жизни роты участия почти не прини- мал. Внезапно исчезал из казармы, порой на неделю, и столь же внезапно объявлялся. Но, надо отдать должное, с точно- стью до секунды — когда вдруг и кем-либо из вышестоящих буде востребован. Точность — вежливость королей.
— Королей? — удивился Ромашкин.
— А то! — растолковывал Никите Мишка Шмер. — Это ж король вторчермета Туркестана! Всея черныя и цветныя металла! Император свалок металлолома! Комбат денежки гребёт, наживается на сдаче металлолома, а Пелько этот ме- талл собирает. Из спортивного интереса.
Никита довольно тесно сблизился с Мишкой Шмером. А с кем ещё?! Не с дураком Непомнящих же, право слово. Они вместе ходили в столовую, вместе ездили в город. Миш- ка свел Никиту с местным бомондом. Бомонд был ограничен компанией из шести офицеров: четырех из постоянного со- става (холостяков) и двух приходящих (женатых).
Председательствовал в клубе «поручик» Вадик Колча- ков. Заместитель председателя — бывший «поручик», а ныне разжалованный в «подпоручики» Костя Лунёв. Тостующий, шталмейстер (звучало красиво!) — весельчак Шмер. А по- четный герольдмейстер (назвали больше для красоты, не зная толком, что это такое) — боксер и силач Игорь Лебедь (за белобрысие получил прозвище «Белый», хоть и Лебедь само по себе уже… Впрочем, встречаются и черные лебе- ди). Женатиков, Серёгу Шкребуса и Олега Власьева, приня- ли в «узкий круг ограниченных людей» в качестве водите- лей крайне необходимых мотоэкипажей — трескучего мо- тоцикла «Восход» и старого «Москвича». Без них пьянки были бы скоротечными и оканчивались бы после распития последней рюмки. А с присутствием в компании Власьева (Власа) и Шкребуса (Ребуса и Глобуса) мотокони мчались в город к «черному окну», из которого за двойную цену в любое время ночи выдавалось спиртное.
Никиту ввели в бомонд кандидатом — по протекции Шме- ра. Желающих состоять в «клубе» много, а мы, такие, одни! После того как Никита принял на грудь три стопки мест- ной «отравы» и не поморщился, Ребус-Глобус тотчас оценил:
— Какой ты, к черту, Ромашкин? Рюмашкин ты! Всё! Бу- дешь Рюмашкиным!
— Лейтенант! А зачем тебе наш гусарский коллектив? — Лунёв налил очередную дозу в стакан… — Ты что, в армии служить не желаешь?
— Пока не отказываюсь. А почему ты так решил?
— Да потому что те, кто обычно сидит за нашим скромным столом, служить в этой гребаной армии не желают! Понял?
— Не понял.
— Взгляни на нас, непонятливый… Думаешь, почему мы пьём? И не просто так пьём, а систематически, «по-чёрному», без всякого смысла и без повода! Пьём, пьём и пьём. Это местное говно. Блюём… не без того. Но пьём! Почему, ду- маешь, ну?
— Чего пристал?! — вступился за рекомендуемого Шмер. — Ему самому хреново! Жена от него сбежала. Пусть потрётся в нашей компании. Тем более деньжата имеются, подъёмные получил в предыдущем гарнизоне. Так, Никит?
— Ну, где-то как-то…
— Во-от! И наш друг Никита готов их потратить вместе с нами! Верно, Никит?
— Э-э… В принципе, верно, — согласился опьяневший Ни- кита. — И потрачу! А отчего я торчу тут с вами, сам не знаю.
— Пей и не болтай! — Ребус хлопнул по спине пухлой потной пятерней.
— За дружбу и свободу! — поднял гранёный стакан Лунёв.
— За волю! — истово гаркнул Колчаков.
В течение следующих трёх часов собутыльники громко говорили, спорили о чём-то и много пили всё подряд. В ком- нату заходили другие офицеры, большинство совершенно не знакомых Ромашкину. Были даже два брата-близнеца. Как по- шутил Лебедь, однояйцовых (но с разными яйцами). Знако- мились, пили, уходили. Шкребус откланялся в разгар пьян- ки. Холостяки кричали вослед: «Женатик! Подкаблучник! Беги, скорей!».
— Эх, чего нам тут катастрофически не хватает, в этой глуши — баб! Пустыня, б@лин! — пригорюнился Шмер.
Осоловевший Ромашкин… осоловел. Предметы приня- ли расплывчатые, размытые очертания. Все замельтешило и завертелось перед глазами. К горлу — удушающий комок. Неудержимая икота.
Вскочил, уронив тяжёлый казённый табурет. Где тут у вас?!
— Дорогу! К окну птенца желторотого! Дорогу! Освобо- дите проход созревшему! — Шмер распахнул окно. — Сюда мой друг, на воздух… Только не выпади, птенец!
Никита не выпал. Перегнулся, чуть не выпал, но не вы- пал… Облегчился. Полегчало.
— Ну, б@лин, дошли. До кондиции, до нужной! — Интел- лигентствующий Хлюдов предпринял попытку натянуть на ноги сапоги и тихо уползти из общества. Не прощаясь, чтоб ему не свистели вслед, как Ребусу.
Всевидящий Шмер все увидел:
— Вовка, сапоги не надеть — ерунда. Главное, чтоб тру- сы с ноги не были сняты.
— Чего это я их буду снимать? — насупился интеллигент- ствующий Хлюдов. — В мужской-то компании!
— Это ты жене докладывай, где был! Всякое бывает, но лучше прийти пьяным, чем в чужих трусах. Я на стажиров- ку курсантом попал в Забайкалье. Весёлый гарнизон, на реке Даурия. Рассказать?
— Рассказывай!!! — дружно потребовал гусарский бомонд. Хлюдов сел на тумбочку и, монотонно раскачиваясь на ней, из последних сил напрягал внимание, чтобы не пропу-стить поучительную историю. Мало ли! Пригодится…
— Один такой же, как ты, блин, любитель женщин и вод- ки, совместил приятное с полезным. Сделал дело и припер- ся домой ну просто никаким! Ну совершенно ни гу-гу! Раз- делся — жена глядит, на нем чужие женские трусы. Она на него с когтями, а он ей — бац! — в глаз. Баба в крик-плач, в политотдел. Понятно, обработали там морального раз- ложенца по полной программе — сняли с должности, одну большую майорскую звёздочку разбили на четыре малень- кие. Орут на него в парткоме, пеной брызжут. А тот стоит себе задумчиво так и бровью не ведёт. Ему — строгий вы- говор с занесением в учетную карточку. Напоследок спра- шивают: «Ну? Понял что-нибудь из нашего разговора?» —
«Понял… — говорит. — Понял, что трусы с ноги снимать никогда не надо!»
— Га-га-га! Ге-ге-ге! Го-го-го! Гы-гы-гы!
Но лейтенант Ромашкин в общем разноголосом гоготе бомонда уже не поучаствовал. На исходе мемуара поплел- ся прочь — ой, чего-то мне не того… Рухнул на застланную кровать, отключился. Практики пока не хватает, лейтенант Ромашкин. Дело наживное. Практика — критерий истины. А истина — в вине. Бай! Баюшки-бай…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Весь роман читайте здесь.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================