***
Пробуждение… Ай, да что говорить! Тем более что язык деревянный — не пошевелить. Кто испытывал, тот знает. А кто не знает, тому лучше не испытывать.
Никита очнулся было, но, завернувшись в постылое оде- яло, решил — еще часик!
Ага, как же! Мишка Шмер объявился, как дьявол-иску- ситель. С пивом!.. Две бутылки вонючего, кислого жигулев- ского пива. О-ох, очень вонючего, очень кислого! Никита, от- хлебнув, поставил свою бутылку на стол, из горлышка мед- ленно поползала пена.
— Эй, Ромашка! Эту дрянь надо пить быстро! Сейчас же! Иначе всё пиво окажется на столе. В него, наверное, стираль- ный порошок на заводе добавляют. Вот гадство! Воду пить не- возможно, водка — отрава, пиво — дрянь! А «Чишма» мест- ная —у-у-у! Одно название, что вино!.. Как жить? Что делать? С чего начать? Как нам реорганизовать рабкрин?
— Кы… акой рабкрин? — соображалось из рук вон плохо.
— А ещё замполит! — укорил Шмер. — Рабоче-крестьян- ская интеллигенция! Суть — мы… Ладно, терпи до обеда, съездим в город в магазин за венгерским «Токаем»! Он как бальзам на раны действует! Считается — напиток королей!
— Королей — это вежливость… — мутно припомнил Никита.
— Это точность, — поправил Шмер. — А я тебе про «То- кай». Или не хочешь? Или тебе «Чишмы»?
— Бр-р!
***
— Бр-р! — эхом отозвался Кирпич. — Эта «Чишма» та- кая д@рянь, что… бр-р-р!!! И вообще! Нет ничего лучше, чем наша московская «Кристалл»!
— «Черноголовка»! — возразил местечковый московский.
— Что вы понимаете! Ливизовская — самое то! — встря- ли великопитерские с областной судьбой.
— Так! — прервал дискуссию в зародыше Димка-худож- ник. — Будем о водке спорить или будем дальше слушать? Нить ведь теряется!
Вообще-то о водке — пользительней. Но нежданно-не- гаданно поддержал «душегуб» Большеногин:
— Я ведь тоже про Забайкалье или про житьё на Даль- нем Востоке могу многое рассказать! Но ведь не перебиваю! Каждому свой черёд!
Черёд, значит… Ну, черёд так черёд.
(А всё-таки «Кристалл!» — Да ну вас! «Черноголовка»! — Ливиз, плебеи, только Ливиз!)
В гарнизон Никита попал как с корабля на бал. Только- только освоился и нате — итоговая проверка боевой подго- товки. Проверка того, к чему Ромашкин ещё не успел при- ложить ни руки, ни ноги, ни головы. Замполит Бердымура- дов пообещал, что если какое-то подразделение провалится на зачётах, снимет офицеров с должностей. Выходит, Ники- та запросто может пострадать за грехи предшественников. Комбат собрал со всех офицеров деньги на организацию по- поек для проверяющих, немного поорал на совещаниях — и началась проверка.
Ромашкин последнюю ночь перед выходом на полигон провел без сна, переписывая лекции, заново оформляя жур- налы и тетрадки. Настроение препаршивейшее: куда ни кинь взгляд, всюду «провал». Бердымурадов пригрозил служебным несоответствием, если за две недели Никита не переобору- дует Ленкомнату. А как?! Ни материалов, ни средств на за- купку, ни писаря, ни художника. К ч@ерту! Делай, что должно, и будь, что будет!
На танкодроме, который был вотчиной третьего бата- льона, лейтенант оказался впервые и очень удивился уви- денной картине. За командной вышкой в тени деревьев сто- ял сарайчик, в котором хрюкали и визжали свиньи. В заку- точке, опутанном сеткой-рабицей, кудахтали куры. У дере- ва гоготала парочка связанных гусей.
Славно! Гуси в яблоках ожидают своей участи. Вернее, пока без яблок, яблоки лежали в коробке. Гм! Животноводческая ферма совхоза «Тупик коммунизма имени Алсынба- баева»! Почему тупик? А потому что дальше ехать неку- да! Армия, занятая сельским хозяйством и банкетами — это балаган.
На танкодроме Алсын первым делом поспешил не на командную вышку, а к курятнику. Внимательно пересчи- тал кур, выпил несколько свежих сырых яиц, преподнесён- ных ему на тарелке солдатом из обслуги «объекта». Затем комбат потрепал по холкам сытых кабанчиков, потеребил за длинную шею стреноженного гуся. Три собаки, охраня- ющие стратегический объект, восторженно повизгивали: наконец-то любимый хозяин здесь! Алсын бросил каждой по косточке, погладил, а затем взялся за воспитание сол- дата-свинаря:
— Сарай плохо вычищен! Почему коза дает мало молока? Отчего куры плохо несутся, и куда деваются яйца?
Коза? Есть ещё и коза? Точно, есть. Да не одна, а с козлё- ночком. Ну и кот рыжий в придачу — разлёгся на походном столе, греясь на солнышке. Комбат швырнул в котяру ка- мешком. Не попал, но спугнул. Котов и кошек Алсынбабаев почему-то недолюбливал. Своя своих не познаша? Сам был похож на толстенного кота, сидящего на обильной сметан- но-сливочной диете.
А вот и бригада проверяющих — прибыли! Во главе с под- полковником — красная рожа в паутине багровых сосудов, жёлтые глаза пьяницы. Он заранее вытаращился, изображая «праведный» гнев. За ним из «уазика» выпали помощники, майор и капитан. Ватные ноги их не держали, хотя солныш- ко только поднялось. Какими же будут к закату? Третий день проверяют гарнизон…
Комбат отправил на вышку руководить занятиями то- варища Неслышащих (Недумающих, Незнающих, Неверя- щих, Невидящих, Непомнящих), дорогих проверяющих уса- дил дремать за стол с напитками, а сам занялся шашлыком. Алсын лично рубанул головы гусям, забил маленького подсвинка, разделал его и устроился у мангала, покручивая шампуры и что-то напевая.
Ромашкин подрёмывал у походной Ленкомнаты и плака- тов по мерам безопасности. В его обязанности входило ин- структирование взводов перед началом заездов.
«Наездники», чё@рт бы их побрал, показали себя во всей красе. Не прошло и часа, как один танк перегрелся, а у дру- гого заклинила коробка передач. Потом боец-узбек не впи- сался и свалил танк с препятствия, с моста.
Право, какие пустяки! Не туда смотрите, сюда смотри- те! Алсын подсел с дымящимися шашлыками к проверяю- щим, всячески отвлекая от танкодрома и доводя компанию до нужной кондиции. Впрочем, высокая комиссия уже пре- бывала в ней, в кондиции. Уже пошли жеребячьи анекдоты, байки, тосты.
— Лейтенант, поди сюда! — Алсын пощелкал пальцами Ромашкину.
Никита не спеша, вразвалочку направился к столу. При- каз начальника — закон для подчинённого... Но что за бар- ское пощёлкивание! Нашёл, понимаешь, трактирного по- лового!
— Быстрее, замполит! Чего как неживой! Сходи к Муры- гину, принеси ещё водочки! А то у нас тут остался шашлык да зелень. Быстро!
Никита не спеша, вразвалочку направился к Мурыги- ну. Приказ начальника — закон для подчиненного… Му- рыгин пересчитал водку и со вздохом выдал очередные две бутылки:
— Св@олочи! На них не напасёшься. Нам ещё три предме- та сдавать! Такими темпами только на стрельбу останется! Замполит, политзанятия под угрозой! Твой предмет в опас- ности. Будешь сам своих политиков поить.
Да в гробу Никита видал — поить-наливать неизвестно за что! Не спеша, так же вразвалочку вернулся к жрущим-пью- щим. С резким стуком поставил бутылки на стол.
Подполковник, задремавший было, осоловело уставил- ся на Никиту:
— Лейтенант! Ты кто?
— Лейтенант Ромашкин.
— И что?
— И ничего. Водку вам принес. А то всё мало, наверное…
— Ага! Умничаем!..
Никита смолчал, но взглядом сказал.
— Ага! Презираем!.. Давно в чужих руках не обси@рался?!
— Вообще никогда не обс@ирался!
— Ага! Не уважаем!.. Да ты знаешь кто я? Знаешь?!
— Нет. — Никита еле удержался от «и знать не хочу».
— Да я ж тебя, лейтенант, могу изничтожить! Буквально! Форменно извести! Под корень истребить!
— А за что? За то, что водку вам подношу?
— Э-э-эй! Ромашкин! — Алсын заволновался. — При- нес — спасибо. Можешь идти. Уйди, да!
— Нет, погоди, комбат! — завелся проверяющий. — Вод- ку, говоришь, лейтенант? Мне, говоришь? Значит, я ал- каш, да?
Никита смолчал, но взглядом сказал. Типа: «Ты сам сказал!».
— Да я тебя в порошок сотру, лейтенант! И размажу! Сей- час поставлю двойку за вождение, а завтра за стрельбу — и тебе крышка! Снимут с должности и в Афган отправят!
— Спасибо, товарищ подполковник! Сам об этом началь- ство прошу! Вот товарищ комбат не даст соврать!
— Но-но! — пуще прежнего заволновался Алсын. — Зам- полит! Чушь несёшь! Двойки он захотел! Кроме тебя, в роте другие живые люди есть, которые за дело болеют. Мы год работали не для того, чтоб ты все экзамены испоганил. Ша- гай давай!
— Э, нет, комбат! — Проверяющий не унялся. — Я хочу с ним разобраться, понять, что он за человек! Нет, погляди, кого теперь из училищ выпускают! Пороху не нюхали, а пы- жатся, пыжатся!
— Да-да, — поддакнул Алсын, лишь бы ещё больше не разгневать. — Без году неделя как стал лейтенантом, а ве- дёт себя… Ты знаешь, Ромашкин, что такое учения под ру- ководством министра обороны? Нет? А я дважды участво- вал и благодарность получал. Марш-бросок на танках через пол-Европы совершал. Вот у тебя на плакате пакет с верто- лета командиру танковой колонны передают… На плакате! А у меня так и было, и не на плакате! И реки форсировал, и вообще… А ты тут губы кривишь!.. Шагай давай, я сказал!
— Э, нет, комбат! — зациклился проверяющий. — Я ему ещё и по политподготовке двойку поставлю! Лично! Хоть сейчас проэкзаменую! Они ведь ни хр@ена не знают, комбат! Ну-ка… Лейтенант! В каком году Дмитрий Донской разбил Чингисхана?
— Чингисхан умер еще до рождения Дмитрия Донско- го, — ухмыльнулся лейтенант.
— Бестолочь! — обрадовался проверяющий. — Так и знал, что бестолочь! В 1380 году, бестолочь! Читать надо! Это, м-м, «Слово о полку…»! Этого… как его? Игоря!
— Ну да. — Никита внутренне гоготнул, но внешне псев- допокорился. — Я читал, читал. Стараюсь много читать, то- варищ подполковник!
— Читает он! Смотришь в книгу, видишь фигу! Вот что ты читал последнее?
— Книгу! Историческую! — дал себе волю Никита. — Как Екатерина Вторая Аляску продала Америке! — (А что? Ни- чуть не хуже Чингисхана из «Слова о полку»!)
— Вот-вот! Такие, как Катька, и про@срали Россию! Нем- чура! А вы про них книжки читаете! А потом доверь вам ар- мию — до Урала отступать будете. Неруси! Правильно я го- ворю, комбат?!
Сын башкирского народа Алсынбабаев сморщил нос при упоминании нерусей.
— Правильно, товарищ подполковник, правильно! — Ал- сыну главное было отвести грозу. — Космополиты! Всё спу- стят! Ни пить не умеют, ни баб...
— Иди, лейтенант! И думай! — торжествуя победу, про- веряющий вновь приложился к стакану. — Думай, и быстрее уму-разуму набирайся!
О чем тут думать? Как и сколько пить? Как преданно есть глазами начальство? Да ну вас всех… Никита, уже бредя от фуршетного стола, в сердцах поддал сапогом пустую жестян- ку из-под шпрот, валявшейся во дворе. Она, разбрызгивая остатки масла, взлетела высоко вверх, прочертила замысло- ватую петлю и, подхваченная внезапным порывом ветра, по- неслась в противоположную сторону — плюхнулась к сто- лу пирующих.
Алсын вскочил, затопал ногами, завизжал:
— Лейтенант! Уйди прочь с моих глаз! От греха подаль- ше! О-о, об-блисполком!!! — (Любимый эвфемизм комбата: «О-о, об-блисполком!»).
Угу. И это уже приказ. Ухожу, ухожу, ухожу. Нет, ну со шпротной жестянкой — надо же! Захочешь — не по- падёшь так. А тут… Как специально!.. Ухожу, ухожу, ухо- жу. Исчезаю.
Ушёл, ушёл, ушёл. Присел на пенёк у болотца, машиналь- но пошвыривая камешками по лягушкам. А что? И зелёные в крапинку, как военная форма, и глаза навыкате, и лысые, и зоб дёргается, и сидят враскоряку, как те за фуршетным столом. Еще б им по ма-а-ленькой фуражечке…
***
Вернувшись с полигона, Ромашкин сделал чрезвычай- но неприятное открытие: соседи по квартире за трое суток его отсутствия сож@рали все присланные продукты. Плюс детишки, цветы жизни, блин, устроили кавардак в его ком- нате, то и дело забираясь туда без хозяина. Нет, дальше так жить нельзя. Сосуществования не получается. Каре- ту мне, карету!
Да? И куда? Где оскорблённому есть чувству уголок? В об- щаге? А барахлишко?
— Не, куда тебе в общагу! А вещи? — Мишка Шмер по- сочувствовал не словом, но делом. — Есть вариант получ- ше! В мансарду, в двухэтажный домик. Возле дыры в заборе одна квартирка освободилась, пустует. Имею достоверную информацию! Для себя берёг, но летом со свадьбой не вы- шло. Тебе по дружбе за «пузырь» уступаю! Пойдем к зампо- тылу, похлопочу за тебя, решим вопрос! Правда, нужен литр водки. Чтоб вопрос не засох на корню.
— Хоть два литра!
— Раз так, то два.
— Ты же сказал: литр!
— А ты же сам сказал: два!
— Да, Шмер, он и в Африке Шмер…
— А если ты и впрямь в Афган намылишься, Никит, я в той мансарде и обоснуюсь. Хоть будет куда баб водить, а то ведь… Да что говорить! В прошлом году из Кинешмы при- ехала к бойцу сестра. Девка в самом соку! Груди — во! За- дница — во! И хочет! А где, спрашивается? Ну, я её брата в увольнение отпустил на три дня, на своей койке в общаге поселил — он там и дрых все три дня. А сам — к Шкребу- су, у него как раз жена к мамаше уехала. Квартира, считай, пустует. Правда, крановщицей пришлось с тем же Шкребу- сом… поделиться. А он, блин, потливый и слюнявый, тол- стячок наш! Хоть полотенцем её протирай после Шкребу- са! Не люблю!..
— Погоди, Миш! Какую крановщицу?
— Ну, сестру эту. Она из Ивановской области. Там с му- жиками дефицит жуткий, она в тамошней Кинешме на ба- шенном кране и работает. «Мне сверху видно всё, ты так и знай!» А изголода-алась! В смысле, по мужикам. Так что и мне, и Шкребусу-Ребусу хватило — за глаза и за уши.
— За глаза? За уши? Камасутра какая-то.
— Да нет! Не цепляйся к словам. Мы так, по-простому, даже не одновременно, а в очередь. Но! Практически без пе- рерыва. Говорю, изголодалась…
— Вот так вот трое суток без перерыва? — Ромашкин вы- разил сомнение не насчет ивановской «широты души», но насчет физиологической мощи сослуживцев.
— Нет, ну там… за водкой сгонять, арбузов прикупить, то да сё. У Шкребуса мотоцикл. Так мы на нём втроём… О! Мотоцикл! На нём и «спалились».
— То есть?
— Да за водкой как раз рванули, затарились, арбузов на базаре набрали. У остановки разворачиваемся на скоро- сти — арбузы меня потянули вправо, Глобус руль не выпра- вил, и мы дружно брякнулись. Нет, все живы, даже не по- царапаны. Поддатые уже. Мотоцикл ревёт, колёса крутят- ся в воздухе, мы с крановщицей ржём, Шкребус-Ребус ма- терится!.. А там женщины на остановке маршрутку ждали. Среди них — и жена командира полка, и жена комбата. Ко- роче, настучали…
— Понятно. Девицу — домой, вас — на гауптвахту.
— Если бы! Нам — по выговору, а её мы за сестру Шкре- буса выдали, у него ведь обитали. А, тогда ладно! А что «лад- но»?! Лучше б её сразу домой! А то, говорю же, изголодалась. Мы, конечно, орлы, но всему есть предел. И к Шкребусу жена должна вот-вот вернуться. В общем, еле отправили подругу эту домой, неделю отъезд откладывала.
— И ты, значит, хочешь снова её призвать в гости? Те- перь в мою квартиру?
— Да ладно тебе, Никит! Ты ж в Афган ещё не собрался!..
Квартирка оказалась без удобств, с водопроводом на улице, с печным отоплением, без газа. Забор, огоражи- вающий дворик, повалился в одном месте внутрь, в дру- гом — к проулку. Сам дворик страшно запущен — мусор вдоль стен, большая куча глины перед незасыпанной ямой. Глубину ямы определить невозможно — наполнена водой. Шмер пояснил, что год назад в мансарды планировали про- вести водопровод, но трубы пропали… тыловики, видно, продали.
Никита с опаской ступил в накренившийся влево и назад туалет. Строение шевельнулось, но не рухнуло. Ну- ну, сегодня пронесло. А завтра? Завтра будет лучше, чем вчера!
Внутри домика за входной дверью — веранда, маленькая кухня с печью, прихожая с лестницей на второй этаж и две одинаковых комнаты одна над другой, в каждой по узенько- му окошку. На втором этаже, над кухней, чуланчик без окна, «тещина комната». Красота! Живи и радуйся свободе!
Соседей — двое. У одного — такая же квартирка, у дру- гого — половина дома.
…Шмер-таки навязался к Ромашкину в квартиранты (на- помнив несколько раз, кто, собственно, помог с жильем). В до- весок привел с собой ординарца, молодого солдатика Куле- шова. Курсант был рад до безобразия: варить каши и супы веселее, чем бегать по тактическому полю и маршировать на плацу. Так и зажили втроём в разных комнатах, на разных этажах. Кулеш в тёщиной поселился.
После окончания проверки офицеры роты настояли на «вливании» в коллектив. Ритуал нехитрый: купить мно- го спиртного и закуски, собрать всех вместе и напоить. Одновременно с Никитой пришлось и Шмеру обмывать новое звание — «старший лейтенант». Съездили в город, набрали зелени, овощей, водки, банок с рыбными консервами. Накрыли стол в подвале, в каптерке. Ну-с, при- ступим?
Приступи-или… В общем, всё как всегда. Вплоть до полного безобразия. Самое безобразное безобразие — рот- ный Неслышащих, дозрев и перезрев, принял шкаф с шине- лями за сортир и того этого… окропил желтеньким. Нет, ему кричали, но он-то — Неслышащих. И Несоображаю- щих, б@лин! Матерясь, вытолкали за дверь. Обрат- но к столу он не возвратился. А шинелки… Ладно, зав- тра. Будет лучше, чем вчера. Там посмотрим. Не преры- вать же застолье!
Никита все-таки прервал — сам для себя. Пора-пора. Ти- хо-тихо, по-английски, не прощаясь. Нет, серьезно, мужики. Иначе в недалекой перспективе будет циррозно… Спать пора, уснул бычок, лег в коробку на бочок.
Ага, как же! Только он выдохнул — примчался по- сыльный: срочный вызов в штаб полка! Снова здорово! Что еще?!
В кабинете замполита солдатик-киргиз, из второго взво- да, с перевязанной свежими бинтами головой, тщился напи- сать по-русски объяснительную. Бердымурадов нависал над ним со спины, пытаясь направить на путь истинный, то бишь более-менее грамотный.
— А-а! Лейтенант! Полюбуйся, что у тебя в роте творит- ся! — воскликнул Бердымурадов.
— А что творится? — осторожно спросил Ромашкин, ста- раясь дышать в сторону.
— Не знаешь, да? А должен знать!.. — И Бердымурадов раздельно проговорил: — Командир! Роты! Палкой! Ударил! Бойца! По! Голове!.. Солдат, выйди…
Солдат вышел.
— Он что, идиот? — в сердцах воскликнул Бердымурадов
— Кто? Солдат?
— Вы мне тут не прикидывайтесь, лейтенант! Какой сол- дат?! Недумающих ваш!
— Неслышащих, — автоматически поправил Никита. И ав- томатически открестился: — Он не мой, он мне по-наследству достался.
— Какая разница! Непомнящий, Невидящий…. Вбежал, понимаешь, в казарму и помочился в тумбочку дневального! Дневальный пытался что-то возразить… А ваш ротный — бац его шваброй по затылку! Он нормален, ваш ротный?
Никита неопределенно пожал плечами.
— Значит, так, лейтенант! Найти ротного, и ко мне его в кабинет! Бегом, лейтенант!
Ага, найдешь его, как же! Спрятался, поганец! А окликай не окликай — он Неслышащих…
Сволочь Витька Неслышащих объявился только на утрен- нем построении. Проспавшимся и бодрым. Всё отрицал. А сол- дат? А солдат врёт. А по башке его кто шваброй? А никакой швабры, сам поскользнулся, упал, очнулся, гипс, вот пусть сам скажет. Ну-ка, солдат, скажи? Я киргиз, по-русски пло- хо, поскользнулся, упал…
Командование махнуло рукой. И сказало: «Поехали!».
В смысле, проехали.
***
— Врешь! Вот сейчас врешь! — возмутился москвич Ко- тиков. — Не бывает такого, чтоб ротный — и с@сыкун!
— Бывает! — заступился за приятеля Кирпич. — У меня в училище комбат был типа этого Недумающего. Постоянно но- ровил по пьяному делу у оружейной комнаты пристроиться.
— Ладно, поверим, — махнул рукой Большеногин. — Мели, друг мой, дальше.
Общага гуляла больше недели. В запое пребывали обита- тели двух этажей кирпичного барака, за исключением жиль- цов из четырёх комнат для семейных. Они бы тоже с удоволь- ствием присоединились, но жёны отлавливали своих супру- гов на подходе к крылечку.
Почему народ пил? А иных развлечений и нет. Сеан- сы кинофильмов в Доме офицеров начинались в девять вечера, но совещания оканчивались около двадцати двух часов. Старинный телевизор в холле общежития — ис- ключительно для мебели, без внутренней начинки. Кол- лективной антенны на здании не было, а в комнатах са- модельные антенны ловили программы плохо. К тому же командование запрещало держать в номерах нагреватель- ные приборы и постороннюю аппаратуру. В целях эконо- мии электричества?.. Сукно единственного бильярдного стола было разодрано, шары отсутствовали. Шахматные доски сиротливо лежали на подоконнике без фигур вну- три. И лишь полные собрания трудов Ленина, Маркса и Брежнева на книжных полках — в девственной целости и сохранности.
Двухэтажное общежитие, выложенное серым силикат- ным кирпичом, до водоотливов окон первого этажа покры- лось мхом и плесенью. Сырость и затхлость (и это в Туркеста- не!). На каждом этаже — комнаты для умывания с четырьмя раковинами у стен. Вода подавалась только холодная, кухни не было вовсе — пожароопасно. Ветхая мебель. Общий туа- лет позади магазина на улице через дорогу.
Словом, максимум отсутствия удобств, минимум свобод- ного времени. И большая толпа страдающих и мучающих- ся от безделья и тоски молодых мужиков. Чем занять себя после одиннадцати вечера? Нечем. Или крепко выпить, или смертельно напиться…
Водка и вино продавались только в городе, а маршрут- ка шныряла до девяти вечера. Поэтому около девятнадца- ти часов какой-нибудь гонец с деньгами мчался на рынок в универсам, к закрытию, наполнял сумку бутылками, авось- ку закуской и успевал вернуться обратно. Обычно до утра не хватало. В первую очередь иссякали запасы спиртного: сколько ни возьми, потребности всегда превышали возмож- ности. В поход за напитками отправлялись самые стражду- щие. Если гуляли обитатели комнаты Шмера, то можно было уговорить слетать на мотоцикле Шкребуса.
Когда пьянство- вала седьмая рота, то на стареньком «Москвиче» в нелегаль- ный магазин мчался Власьев. Правда, затем в знак благодар- ности приходилось поить автовладельцев. Но бывало, что кто-то желал выпить после полуночи, а водители уже спали дома с женами, и тогда страдальцы топали пешком — полча- са туда и полчаса обратно — на окраину города. Здесь стоя- ла хибарка с покосившейся деревянной дверью в глиняной стене, так называемое «Чёрное окно». Стучи в любое время дня и ночи — откроют, обеспечат всем необходимым, но по двойной цене. Когда те, что бегали за водкой, легкой трусцой возвращались, собутыльники обычно уже спали. Гонцы бу- дили спящих, и мероприятие продолжалось.
Дыра, она и есть дыра. Будь он неладен, этот незаменя- емый район! Вот если бы попасть в Небитдаг или Кызыларбат! Да хоть в Афган — «блестящая» перспективка!
Дернула нелёгкая Ромашкина в такой запойный день за- брести в общагу к Ахмедке, чтоб послушать магнитофон. Он вошел в фойе и сразу же увидел осторожно выглядывающих из-за дверей семейных комнат женщин. Караулят суженых... Кирпичная коробка гудела от пьяного гама, звона стаканов, бренчанья гитар, русского мата.
Бекшимов и Хакимов как малопьющие аборигены жили в угловой узенькой коморке на две койки. Окошка в ней не было, но едва ли это был недостаток. Летом через окно про- никал густой удушливый воздух, которым трудно дышать, а зимой — сырой и холодный, от которого била дрожь.
Осторожно открыв дверь, Ахмедка пропустил Ромаш- кина в комнатку. Затем вновь лег на кровать, заложив руки за голову, и что-то замурлыкал, подпевая магнитофону. В комнате стоял полумрак, а из «Веги» тихо лились завы- вания восточных певуний. Индийские сменяли турецкие, персидские, а может, и арабские. Короче говоря, бабай- ские мелодии.
— Ахмед! Ты чего тут затихарился?
— Тш-ш! Не мешай слушать, — замахал на Никиту Бе- шимов. — Сиди молча или уходи.
— Тогда поставь человеческую музыку и включи шар- манку громче, что ли.
— Если громче сделаю, кто-нибудь начнет ломиться, пред- лагать выпить или просить денег.
— Так выпей. Все уже пьяные.
— Пить сегодня не хочу, нет настроения. Я после вчераш- него не отошел. Деньги давать не могу, а отказывать неудоб- но. У меня всего десятка до следующей получки осталась!
— Как десятка? Получка была неделю назад! Пропил? По- терял?
— Нет. Домой переслал для накопления, в общаге долго собирать не получится.
— А на что копишь? Машину или мотоцикл хочешь купить?
— Жену! Калым коплю.
— И что, получается? Много надо еще?
— Много! Очень много. Года два ещё буду откладывать.
— Что, такая дорогая невеста? А без калыма нельзя?
— Нельзя, ты что!
— Ведь пережиток, Ахмед. Феодализм. И зачем тебе по- купать туркменку? Возьми бесплатно русскую девушку.
— Не пережиток. Традиция. Если я жену куплю за хоро- шие деньги, то это будет из хорошей знатной семьи, красивая и работящая. Найти можно подешевле, но страшную. А за- чем такая? Если будет образованная, то работать и любить не станет. Требуется простая, из хорошей семьи и послуш- ная. Будет жена — будет всегда еда и теплая постель ночью. Самое главное отличие наших «ханум» от ваших русских — полное послушание. Она ведь знает — за нее деньги плаче- ны большие! Муж — хозяин, его слово — закон! Трудиться будет, пререкаться не станет! А от ваших тёток только голов- ная боль: наряды, косметика, подруги, телефон, споры с му- жем… Нет, я лучше поголодаю пару лет.
Ахмедка при мыслях о покорной, послушной, трудолю- бивой восточной красавице даже облизнулся.
— Ты супругу, как собаку, выбираешь — с породой, ро- дословной. — хмыкнул Никита. — А если вот я захочу же- ниться на вашей «ханум»? Мне невесту бесплатно отдадут?
— Нет. И за деньги не получишь.
— Это почему так? А за большие деньги?
— Нет. Вряд ли. Хорошую девушку — только в надёж- ные руки.
— А я чем плох? Чем плохи мои руки?
— Ты офицер, «перекати-поле». Сегодня здесь, завтра там! И вера у тебя не наша. Только если городская какая-нибудь…
— Хм! За деньги не отдадут в жёны! Хм... Я-то имел в виду — мне большие деньги, чтоб я согласился на туркмен- ке жениться!
— Почему смеешься? Почему ты должен соглашаться за деньги? Не любишь нас, туркменов?
— Бесплатно бы полюбил! Ещё полгода в этих песках посижу и соглашусь на негритоску. А с туркменкой жить… Обрезание делать? Да?
— Всё! Ты мне своими разговорами надоел! — оборвал Ахмедка. — Тебе чего надо? Зачем явился? Мешаешь мечтать!
— Ах ты, мечтатель! Ну, извини. Пойду-ка к ребятам, раз- веюсь, не буду отвлекать. Думал, музыку послушать, а у тебя
одно «хала-бала» заунывное. Кстати, народ по какому пово- ду пьет?
— Точно не знаю. Кажется, у кого-то из них второй сын родился. Жена телеграмму из России прислала. Вот гуляют…
— А до этого какая причина пьянки была?
— Развод с женой у капитана из пехоты.
— Переживал или радовался?
— И то и другое… А ещё раньше Миронюк звание об- мывал. А перед Миронюком новую должность отмечал Лебедь. А на завтра намечены проводы в Афган медика- зубника.
— Всё расписано на неделю вперед!.. Ладно, лежи-рас- слабляйся, балдей от мыслей о будущей «ханум». Только — р-руки где?! Р-руки на одеяло!
— Пошёл к ч@ёрту!
Ну, пошёл и пошёл. Ромашкин идёт по коридору!
В комнате Шмера вроде тишина. И слава Богу! Хоть ото- спаться… Он толкнул ладонью дверь и очутился лицом к лицу с Лебедем. Шагнул было назад, но поздно. Лебедь ух- ватил за плечо, втянул в комнату:
— Ку-уда?! Стоять! Сейчас будешь водку со мной пить! Все бухают, а он сачкует!
Действительно, все обычные собутыльники в сборе — принимают участие. На подоконнике восседал Власьев и с тоской вглядывался в ночную темноту. Хлюдов дремал, сидя на кровати. Зампотех Пелько сопел, прикорнув на его пле- че. Миронюк лежал лицом в стол между тарелками и храпел. Колчаков ещё… Ещё кто-то… Только как раз сам Шмер, как раз хозяин комнаты, в отсутствии.
— По какому случаю гуляем? — спросил, высвобождая руки, Ромашкин.
— Гуляцкий снова папой стал! — кивнул Колчаков в сто- рону валяющегося в сапогах на койке лейтенанта. — Ноша сия оказалась тяжела. Сломался полчаса назад. Сейчас вод- ку привезут, опять поднимем. Попытаемся.
За окном послышался треск мотоциклетного двигателя.
— Едут! Едут родимые!
— Подъём, подъём! Хронь! Просыпайтесь! Алкоголики! — Лебедь принялся расталкивать и тормошить спящих. — Хва- тит спать! Водяру к парадному подъезду везут!
Миронюк открыл красные воспаленные глаза и уставил- ся на Лебедя:
— Ты кто такой?
— Майор, ты что, очумел? Не узнал? Я Игорь! Лебедь! Ну, Белый!
— А я думал, ты Черный! Ворон черный! Уйди прочь! — махнул рукой Миронюк, отгоняя видение, и вновь захрапел.
За окном послышался звук падения мотоцикла.
— Упали! Га-га-га! — Власьев, высунувшись по пояс в окно, комментировал. — Шмякнулись!
— А водка? Водка не разбилась? Цела?
— Цела, цела! Водка у Шмера! Он уже по ступенькам… А Шкребус — бряк! Вместе с мотоциклом!
— Мишка! Твою мать! — донеслось в окно со двора. — Помоги подняться!
— Не могу, Ребус! Видишь, руки заняты! — донеслось в окно со двора. — Сейчас авоськи отнесу в комнату и вернусь…
— Шкреби ногами, Шкребус! Фью-ю-ю! — разбойно свист- нул Лебедь-Белый, свешиваясь через подоконник.
— Хр@ен ли уставились! — отвёл душу поверженный Шкре- бус. — Водку жрать горазды, а как помочь, так никто! Всё! Больше не поеду! Пешком будете бегать!
Серьезная угроза! Лебедь моментально сорвался с места, увлекая за собой и Ромашкина:
— Пойдём! Поможешь! А то заявился водку лакать на дар- мовщинку! Польза какая-то от тебя должна быть?
— Я не навязывался, ты сам меня затащил в комнату.
— Но помочь-то надо?
— Помочь — да, надо…
Помогли. Разъединили Шкребуса и мотоцикл. Проволокли Шкребуса по лестнице вверх, в комнату. Взводный был мерт- вецки пьян. И как только вообще они с Мишкой умудрились доехать?! И водку не раскокать?! Кстати, про водку…
Очнулся Никита от того, что кто-то тормошил за плечо и громко орал — прямо в лицо. Кто-то! Женщина. О! Же- енщина!
— Где я, женщина?
— В Аддис-Абебе, эфиоптвоюмать!
— В Е@бис-Абебе… — с пьяной сосредоточенностью по- вторил он. — Эфиопия. Менгисту Хайле Мариам. Я зна-аю! Я замполит!
— Соображает! — оценила женщина. — Очнулся!.. Ну, раз очнулся, бегом отсюда!
— Откуда — отсюда? Из Эфио-опии? Не-ет! Лучше там, чем в Педжене! «Незаменяемый район», блин! Незаменимых у нас нет!.. Ты кто, женщина?
— Я тебе не женщина!
— А кто? Девушка?— искренне озадачился Никита.
— Дежурная по общежитию, эфиоптвоюмать! Быстро встал и пошел!!! И все — тоже! Встали и пошли!!! Через пол- часа генерал проверяет общежитие.
Генерал, однако. Проверяет, однако. Общежитие, одна- ко! А где моя квартирка?
Никита огляделся. Нет, не Адис-Абеба, увы. Все тот же Педжен, увы. Сам он лежал в брюках и рубашке без погон. Галстук и погоны валялись на тумбочке. Рядом на кровати притулился, скорчившись в позе эмбриона, Шмер в трусах и майке. За открытым окном брезжил утренний рассвет, часы показывали четверть девятого. У стола по-прежнему сидя спал Миронюк, выводя виртуозные трели храпа. Власьев дрых, обняв подоконник. Лебедь распластался на своей койке, не сняв сапоги. Остальная часть компании разбрелась. Вино- вник торжества Гуляцкий сопел на составленных в ряд сту- льях и табуретках.
Зачем пил, спрашивается, Никита?! Ведь не собирал- ся, а все-таки ввязался. Генерал еще какой–то… Никак, командир дивизии решил проверить гарнизон? Асланян? О как!
Пить хотелось, хотелось пить. В горле — словно песка впе- ремешку с пометом накушался… О! Стакан! Полный! На сто- ле! Вода, вода... Он отхлебнул и тотчас выплюнул. Хр@ен тебе, Ромашкин, а не вода. Верней, не хрен, а водка. «Чарджоуская»! Мерзость неописуемая. Хотя водка из города Денау ещё бо- лее омерзительна. Впрочем, как сказал классик, нужно быть гурманом, чтобы различать оттенки де@рьма.
Воды бы, простой воды! Ну да откуда ей здесь взяться, если вчерась как раз воду никто не пил и, соответствен- но, не наливал! С превеликим трудом он нашел свои сапо- ги, обулся и, обливаясь липким потом, ушел, хлопнув две- рью. Нет, сначала всё-таки растормошил Мишку Шмера, всё-таки приятель…
— Шмер! Шмер-р-р!!! Генерал на подходе! Асланян! Всё, бывай! — Теперь с чистой совестью на свободу! В мансарду. По общежитию уже вовсю гулял вихрь — читай, коман- дир полка и его заместители. Досталось всем попавшимся на пути обитателям: за немытую посуду, за валявшиеся пустые бутылки и окурки, за грязь в помещениях.
Очухавшийся Шмер пинками выгнал вчерашних собу- тыльников из комнаты, расставил стулья и табуретки, за- правил постель, сложил в пустой мешок весь мусор. Открыл окно — высоковато. Прыгать али как? А, из двух зол — мень- шее! В крайнем случае, сломает ногу, проваляется месяца три в госпитале, отдохнет от службы! Прыгнул — на жесткий га- зон из сухой травы и колючек. Относительно удачно — ноги целы, только пятку ушиб.
Шмер забросил мешок с мусором на помойку, занес ключ от комнаты на «вахту», повесил на гвоздик против бирки с фамилией Шмер. Порядок! Теперь можно жить и работать дальше. Проверяй его, не проверяй — по боку! Обстановка в пределах бытовой нормы…
Генерал Асланян со свитой из Ашхабада и несколько пол- ковых начальников последовательно и неуклонно перемеща- лись из помещения в помещение. Убогость быта — дело де- сятое. Главное — порядок и дисциплина!
Наспех вымытые в коридоре полы только создавали ощу- щение свежести и чистоты. Но их бы давно следовало не про- сто вымыть, а элементарно покрасить.
— Хомутецкий! Ты сюда когда в последний раз прихо- дил?! — уличил комдив Асланян комполка.
Надо ли отвечать на риторический вопрос? Тем более вышестоящего? Не надо. Оно, вышестоящее, и так во гневе.
— Твои тыловики всё разворовали! — продолжил разнос генерал Асланян. — Даже краску! А шторы? Это — шторы?! Тряпки двадцатилетние. Им уже лет двадцать! Молчишь?!
Молчит Хомутецкий, молчит. А что тут скажешь? Что ни скажи...
— Молчать! — упреждающе рявкнул генерал Асланян.
— Так точно, товарищ комдив!
Вот так всегда в диалоге начальника и подчиненного. Ох и оторвусь на лейтенантах! Позже…
Тишина. Слышно, как муха пролетает! Ну и в качестве довеска, будто в издевательскую насмешку, разудалое пение где-то на этаже:
— Под-дайте патро-оны, поручик Колчáков! Поручик Лу- нёв, наливайте в-вина! — под нестроящую гитару, ё!
— Та-ак! Хомутецкий! Что это у тебя тут?!
— Не могу знать!
— А я могу! — предвкушающе пригрозил генерал Асла- нян. — Ну-ка! Пойдем посмотрим, кто у вас тут дает кон- церты в служебное время. Развлекаетесь? Занять людей не- чем? Дел нет?!
Облезлая дверь, за которой, если верить истошному пе- нию, уже «девочек наших ведут в кабинет», была закрыта.
— Эй! Кто там! Немедленно отоприте! Это подполков- ник Хомутецкий!
Гитарный перебор оборвался, певцы заткнулись. В ком- нате звон стаканов и шушуканье.
— Откройте дверь! Это приказ! Это подполковник Хо- мутецкий! Рядом со мной стоит командир дивизии! Немед- ленно открыть! Или я ее выломаю сейчас!
Снова шушуканье, потом нервный смех и отчаянное: «Да и хр@ен с ним!».
Замок щелкнул. В дверном проеме — в стельку пьяный офицер. Форменная рубашка без погон, спортивные штаны, тапочки.
— Па-ачему не на занятиях!!! — с порога рявкнул гене- рал. Не совсем логично. Ну да до логики ли!
— Рз-зршите представ-вться! Поручик Колчаков! А это — подпоручик Лунёв! Между прочим, правнук декабриста!.. А чо, генерал? Тоже нех@реново! Стакан желаем? Налить?
— Что-о?!! — одновременно опешил и озверел генерал Асланян.
— Что-что! Водки. Со слухом проблемы или как?
— На гауптвахту! На гауптвахту мерзавца!!! — задохнул- ся Асланян. — Семь суток! От моего имени! Понял, Хому- тецкий! От своего — добавишь сколько не жалко... Алкого- лики! Бездельники! Под суд! Под суд «чести офицеров»! Уво- лить! Из армии, на хр@ен, уволить!
Колчаков пал на колени (или просто не устоял на ногах?):
— Товарищ генерал! Умоляю, уволь меня из этой армии! Не мучь ни себя, ни меня!
Генерал Асланян бровью вопросил Хомутецкого.
— Так точно, товарищ генерал! — вынужденно подтвер- дил командир полка. — Не желает служить в Советской Ар- мии. Написал три рапорта об увольнении.
— Так-так! Не хотим служить Родине?
— Не, не хотим! — подтвердил выглянувший из-за пле- ча Колчакова правнук декабриста. Бунтарь, бунтарь! Наслед- ственное… — Ни в Советской, ни в Красной, ни в Белой, ни в какой другой. Увольте нас, пожалуйста.
— Та-ак! Снять обоих с учебных должностей и переве- сти командирами взводов с понижением.
Колчаков привстал, но только для того, чтобы снова рух- нуть на колени с деревянным грохотом:
— Отец родной! Генералушка! Благодетель ты наш! Не губи! Уволь, ради Христа! Честное слово, пить брошу! Чело- веком стану! Только уволь!
— Нет, сынок, мы вас заставим Родину любить и честно ей служить... Хомутецкий! Рапорт порвать, в увольнении от- казать! На гауптвахту их! Будем дальше воспитывать. Зам- полит! Может, их ещё из партии и комсомола исключить? Как считаешь?
— Исключим, обязательно исключим! — вякнул через плечо командира Бердымурадов.
— Вот и славно! Может, и звёздочек лишить? Пусть по- служат лейтенантами?
Правнук декабриста, поручик Лунёв, в поддержку друж- ка тоже бухнулся на колени, протягивая призывно руки к ге- нералу:
— Отец родной! Будь так милостив! Лиши звания! Уволь из армии! Век за тебя будем Бога молить! Ей-ей, человеком стану! Хоть трактористом в деревне! Выгони хоть с «волчьим билетом» на гражданку!
— Ага! Только вас в деревне и не хватает! Мало там ал- кашей. Не-ет уж... Сгниете в песках Туркво. Я вам это клят- венно обещаю! — рявкнул генерал.
— Ах, так?! — Колчаков вскочил на ноги. — Ну, хрен с вами!
Мы хотели по-хорошему! Лунь! Наливай! Ну их к лешему!
Оба офицера демонстративно располовинили стакан, хряпнули, улеглись по кроватям.
— Хомутецкий! Выписать арест, и завтра же — в Ашха- бад! На гауптвахту обоих! — уже сипло и безнадёжно ско- мандовал генерал Асланян, формально оставил за собой по- следнее слово и круто развернулся, на выход.
Но то формально, а то натурально. Колчаков в генераль- скую спину натурально спросил:
— Товарищ генерал, разрешите обратиться! Весь гарни- зон мучается одним вопросом, который без вас ну никак не разрешить. Асланян — это производное от какого зверя? От слона или от осла?
Безжалостный ты, поручик Колчаков! Тебе генеральский инсульт нужен, да? Здесь и сейчас, да?
Да ему, поручику Колчакову, как-то по…
— Понятно — от осла! — брякнул Лунь.
Вослед начальству полилась песня. Фальшиво, но нахаль- но. «Бременские музыканты» отдыхают!
— Ничего на свете лучше не-е-ету,
Чем служить в Генштабе на парке-е-ете! Тем, кто честен, гнить в песках Педжена, Отравляться водкой и чеме-е-енить, Спиртоваться водкой и чименом!
Ла-ла-ла-ла! Е-е-е-е! Е!
Нам Туркво милей Афганиста-а-на! Все мы любим батьку Асланя-а-ана! Гауптвахта нам родней колхоза — С голоду не пухнем, нет морозов.
Здесь мы не загнемся от морозов! Ла-ла-ла-ла! Е-е-е-е! Е!
***
— Ну, это ты загну-ул! — не поверил Кирпич. — Чтоб так да с генералом!
— Вот те крест! — размашисто перекрестился атеист Никита. — Если и вру, то чуток, привираю. А тебя, Во- вка, терзают смутные сомнения потому, что ты уже полков ник. Ещё немного, еще чуть-чуть — и генерал. И типа, вдруг с тобой тоже таким манером офицеры будут обхо- диться. М?
— Да я их тогда!.. — взревел полковник Кирпичин и по- казал могучим кулаком, что он их тогда.
— А нельзя. Тоже офицеры. Ну, в Афган услать. Дык нет уже никакого Афгана, то есть нас там нет. Нынче десять лет без войны и празднуем, вернее, мы без неё… В крайнем слу- чае, дуэль. А так — на гауптвахту отправить право имеешь, более же ни на что не имеешь.
— Да я б на месте этого Асланяна так их обоих поимел, что…
— Он бы их тоже, наверное, поимел, но есть нюанс.
— Нюанс?
— Ты ж не в курсе, кто папашка того же Лунёва.
— Почему не в курсе? В курсе. И мне начхать.
— Вот так вот и начхать, полковник Кирпичин?
— И еще не так начхать!
— Ну-ну? И кто папашка Лунева?
— Элементарно! Внук декабриста! Ну, если Лунёв — прав- нук декабриста, то его папашка, натурально, внук декабри- ста. А чего? Неправда?
— Правда, Кирпич, правда. Но не вся. Кроме того, па- пашка Лунёва — о-о! — Никита похлопал себя по плечу, где погоны и многозначительно показал пальцем вверх, в небо.
— Погодь! Этот Лунёв — это тот самый Лунёв? В смыс- ле внук, а не правнук.
— Именно.
— А чего ж тогда сыночка, кровинушку родную, в пед- женскую дыру отправил? Не мог где-нибудь при штабе, крем- левский полк, всё такое?..
— А достал он его! В смысле правнук внука. Отцы и дети. Конфликт поколений. Я не вникал, но, судя по всему… Но, однако, сын, ты ж понимаешь, всегда сын. И если что — го- рой за него!
— То есть этих двух раздолбаев Асланян твой даже в Аф- ган не упёк после «губы»?
— Не-а! Колчакова мог, Лунёва поостерегся. Но это ж тогда либо обоих, либо никого. Справедливость восторжествовала!
— И ты это называешь справедливостью, Ромашка?!
— Что мы знаем о справедливости, Кирпич!
— И то верно…
— Мужики! — прервал схоластику Дибаша. — Слазьте с гинекологического дерева, делать вам больше нечего!
— С генеалогического, дубина!
— Или так… Давайте лучше поднимем — за погибших! За Вовку Киселя, за Баху Акрамчика, за Юрку Колеватова, за Витьку Бурякова… За всех из нашего батальона, что по- легли за два года!
— Шестьдесят три… — помрачнел полковник Кирпи- чин. — Шестьдесят три парня…
Выпили, помолчали.
— Кстати, о гинекологическом дереве, — кашлянул Ни- кита, дабы вывести друзей-сослуживцев из мрачности.
— Генеалогическом!
— Не-е-ет, на сей раз именно о гинекологическом! И са- мое паршивое в этой истории, что именно дерева и не ока- залось! А жаль!
— Какой-какой истории?
— А вот этой самой…
Никита стоял в конце длинной очереди в офицерском кафе, нервно постукивая носком ботинка об пол. Настрое- ние паршивое. В кармане последний рубль, на завтрак и обед хватит. Но на ужин уже нет. Острый сексуально-финансо- вый кризис. То есть? А то и есть! Заглядываешь в кошелек, а там — хр@ен! Вернее — шиш.
Во всём виноват г@ад Мурыгин — уговорил купить боль- шущий раскладной диван. Ему, видите ли, мягкого уголка не хватает в квартире для уюта. Диван подарили на свадь- бу родственники жены, а кресел к нему нет. Он и надумал прикупить подходящие кресла, благо в магазин привез- ли гарнитур с точно такой же расцветкой ткани. Но крес- ла отдельно от дивана не продавались, а второй «сексо- дром» на кой?
Вовка долго искал, кому же этот диванище навязать.
Ахмедка подвергся долгой обработке, но устоял. Зачем он ему? Спать на кровати туркмена в училище научили, до того обходился стопкой матрасов и одеял. Диван в будущей семейной жизни — лишняя роскошью. Родственникам при- везешь — не поймут, не так поймут.
Шмер — холостяк, в общаге эту громадину не поставишь. Шкребус в долгах после приобретения мотоцикла.
«Самоделкин» Неслышащих и шкаф, и диван, и вообще всю обиходную мебель сам себе мастерил.
А вот у Никиты… как назло, в этот момент имелось шесть- десят рублей.
— Целых шестьдесят!
— Всего шестьдесят, — поправлял Никита.
— Всего целых шестьдесят! — настаивал Мурыгин.
— Что ты ко мне пристал, Мурыгин! Я приволок две ар- мейские панцирные койки, меня они вполне устраивают.
— А ты провел их по службе КЭС? Это имущество роты! Завтра вдруг ревизия — и бегом принесешь их обратно. А сам ляжешь на голый пол, да? А если завтра жена приедет, где ей?.. На пыльных некрашеных досках?
— У меня пол хороший, свежевыкрашенный. Ахмедка че- тыре банки подарил. Всю мансарду перекрасил.
— На полу всёе равно жёстко. Даже на свежевыкрашен- ном. Нет, ну пошли в магазин, Ромашкин! Увидишь — не устоишь. Обивка — гобелен зелёного, даже изумрудного от- тенка. Если я сегодня кресла не куплю, то завтра кто-нибудь точно уведет.
— Покупай. Я-то при чем? Сходи в другую роту. Гуляц- кий твой друг, пусть войдет в долю.
— Гуляцкий?! У него в руках больше трёшки не бывает, тем более после недавнего рождения наследника: жена всё до копейки отбирает, чтоб не пропил. Сам не пойму, на что па- рень пьянствует? Окончательный выбор пал на тебя, ты моя жертва. Пойдем в военторг!
З-зануда! Проще согласиться, чем объяснить, почему не согласен!
— Девчата, привел клиента! Будем брать вещь, — войдя в торговый зал, с порога объявил Мурыгин.
Никита спасовал, достал полтинник и оформил кредит. Кабала на шесть месяцев! Сотню послать жене на учебу, пять- десят рублей в военторг, квартплата, партвзносы. Выпить не на что! Не то что в кафе питаться!
Глаза Мурыгина светились счастьем. Задача выполнена.
Лиля будет довольна!
«Мягкий гроб» оказался совершенно неподъёмным. Двух солдат для переноса оказалось мало. Четверо бойцов с тру- дом доволокли диванище до дверей ромашкинской кварти- ры. Эх, не было печали! А сам виноват...
И теперь он перебивался с хлеба на воду. Трехразовое пи- тание — три раза в неделю. Обычно завтракал свежим возду- хом по пути на службу, обедал не всегда, а ужинал, если пове- зет, закуской к коньяку или водке. В общем, чем Бог пошлет. Бог был переменчив — то благосклонен, то суров.
Сегодня с утра желудок протестовал против голода осо- бо бурно, и лейтенант решил его слегка задобрить.
В кафе ворвался жизнерадостный гигант-борец Лебедь, гулко хлопнул по спине:
— Чего грустный, Никита? Гляди веселей! Жизнь пре- красна и удивительна! Я, по крайней мере, каждый день ей удивляюсь. Иди займи столик, я сейчас сделаю заказ. Уго- щаю! Не могу с кем-нибудь не поделиться.
Ну, если «угощаю»…
Лебедь-Белый принес один за другим три подноса с та- релками и стаканами. Салат с капустой и салат из помидор, запеканка, блинчики, яичница из двух яиц, котлета и карто- фельное пюре, жареная колбаса, кефир, молоко, какао. Круп- ный организм требует усиленного питания…
— Игорь, я пас! У меня нет ничего, кроме рубля.
— Ай отстань! Сказал — угощаю! Ешь и слушай, что рас- скажу. Только не перебивай.
— Молчу и жую! — Собственно, что и подразумевалось. Когда я ем, я глух и нем. А жрать хоте-елось! Потому — нем. Ну ладно, не глух. Всё-таки благодетель Лебедь угощает — в благодарность надлежит хотя бы послушать.
— Ты, Никит, знаешь, как я люблю женщин.
Никита преувеличенно кивнул — с набитым. Кто ж не знает, как записной ловелас Лебедь любит женщин. А уж как они его!.. Лебедь-Белый был холост, но больше суток для него без женщин жить на свете невозможно, нет. Однако! Ни раз- ведёнок, ни холостячек в гарнизоне днем с огнем не сыщешь, только жены военных. И пока они, алкаши (то бишь воен- ные, а не их жены), водку трескают и в карты режутся, Ле- бедь-Белый повадился их обслуживать и обхаживать (то бишь не военных, а их жен). Старался «наших» не трогать, только пехотиночек — контингент, периодически обновляемый по мере убытия в другие гарнизоны и прибытия новых заслу- живающих внимание экземпляров. Причем сам он никого не соблазнял — барышни первыми начинали зондировать, в гости приглашают, заигрывают. Не виноват Лебедь, что уродился таким крупным, габаритным, энергичным и люб- веобильным.
— Короче, тут пригласила меня в гости дамочка… Ну, скажем, Оля, для простоты… Но не Оля. Но не буду её ком- прометировать, то есть не Олю. Поймала у КПП и говорит, мол, сегодня одна, муж на плановых занятиях в Келите, мол, приходи… Ты, Никита, в Келите был?
— Еще не доводилось.
— Это в горах за Ашхабадом. Обычно батальоны от- правляются туда на две недели, не меньше. Тётки, как тёл- ки, начинают скучать. А я тут как тут!.. Вот и с Олей. Квар- тира отдельная, никто не помешает, торопиться никуда не нужно, без суеты, с чувством, с толком. Неделю я так с ней ночами поразвлекался — вчера иду протоптанным маршру- том. Меня ждут, любят — один раз, другой, третий, четвер- тый. И я проваливаюсь в глубокий здоровый сон… Сквозь дрёму слышу звонок в дверь, громкий стук, переходящий в сильные удары. Оля накинула прозрачный халатик, побре- ла в прихожую. Я сквозь сон прислушался: чмоки, радост- ные вскрики! Та-ак! Муж с полигона внезапно вернулся на побывку! Соскучился, черт бы его побрал!!! Заявился сре- ди ночи. Там поезд… Ну, из Келита приходит к нам глубо- кой ночью. И он цельный час от станции пёхом топал. Охо- та пуще неволи!.. Ну, не хочешь скандала в семье — пред- упреждай о прибытии заранее! А мне что делать?.. Я всег- да, когда иду на свидание, одеваюсь в спортивную форму (лёгкая пробежка вечером, бег трусцой ранним утром — полезно). Костюм спортивный вешаю на стул, кроссовки ставлю у кровати. Ритуал выработал издавна, с курсант- ской поры, интуитивно. А теперь курсантская привычка пригодилась. Короче, хватаю вещи в руки и — на балкон.
Ситуация! Пятый этаж! Водосточной трубы или пожарной лестницы нет. Даже дерева нет!
— А к соседям перелезть? — прожевал, проглотил и сде- лал передышку Никита, поддержал сочувственной репликой.
— Никак! Балкон угловой! Присел на пол, чтобы из ком- наты не засветиться силуэтом. Думаю, пусть заснет, а я и вы- скользну. Можно, конечно, нагло обратно в комнату войти и дать мужу в «репу», если он очень удивится и начнет вы- ступать. Но не хочется хорошую женщину подводить. Слы- шу с балкона — в комнате вздохи, кровать скрипит. Оля изо- бражает страстную любовь. А муж, действительно, застоял- ся — энергия через край, не угомонится. Раз, другой, третий… Нет, вот на третьем не сдюжил, обмяк, уснул. Я за это время замерз! Хоть и осень, но на ветру-то холодно! Начал греть- ся — руками машу, наклоны, приседания. Уже плевать, что из комнаты могут заметить. Да им не до меня! Десять минут зарядку делаю, двадцать минут, полчаса, час… Гляжу, народ на службу подался, в доме напротив мужики на балконах ку- рят, на меня с недоумением смотрят, что за кретин полтора часа руками размахивает.
— Ты же сказал — час!
— Да к тому времени уже все полтора. И даже два, при- кинь! В начале третьего часа моей физзарядки, я осторожно заглянул в комнату. Ну, сил нет, ну! Она мне знаки подает — мол, уснул, половой гигант! Я — кроссовки в руки и на цы- почках к выходу. Она меня на прощанье чмокнула в щеку и так, жестом, показала: уедет — снова приходи. Это сколько в женщине жизненных сил! Я её — четыре раза, потом муже- нёк — дважды, почти трижды! А она: уедет — снова прихо- ди!.. И ведь приду, Никита, приду. Вот только сил поднако- плю, восстановлюсь. Ух, целого кабана бы съел! Давай, Ни- кита, наваливайся ещё! Кушай! Угощаю!
Ой, нет. На халяву, конечно, и уксус сладкий, но… Пор- тупея давила на разбухший живот и угрожающе поскрипы- вала. Жаль, впрок нельзя!
— Спасибо, брат! Но — нет.
Никита, переваливаясь с ноги на ногу, отправился на по- строение батальона. Лыбидь же, что характерно, пошел к кас- се у стойки и, что характерно, с места в карьер принялся ри- скованно шутить с буфетчицами. Неугомонный!
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Весь роман читайте здесь.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================