В мире, исчезающем по кускам, поэтическая пауза простительна и уместна. Семнадцать стихотворений были доведены мною до ума осенью 2016, но больше половины из них задумано гораздо раньше, когда многое из того, что зафиксировано в них впрок, было частью общедоступной действительности, а ныне сохранилось только в таком, специфическом виде.
I keep my private cemetery for my friends.
Robert Louis Stevenson
ХОЛОДНЫЕ ПАЛЬЦЫ БЕССМЕРТИЯ...
Холодные пальцы бессмертия
сорвут еще теплый плод
холеные руки бессмертных
экраны многих зевот
он еще тёпл проверьте
плод не остыл еще
потрогают повертят
как перечницу над харчо
Зеленые губы безмолвия
задушат слово из букв
как будто заела молния
и слово не вынуть из брюк
зеленые губы безмолвия
прохладные губы немых
как канифоль и олово
пахнут в домах иных
паяльник перстом грозящим
помалкивай лилипут
командует псам скорбящим
о том что видели тут
и словно радио свобода
в одной из съемочных юрт
путем сурдоперевода
просачивается
абсурд.
ПЕШЕХОД
Словно был он начальством уволен
отдежурив последнюю ночь
мимо окон прошествовал Голем
или кто-то как Голем точь в точь
в лыжной шапке хотя и не лыжник
в тесноватом полупальто
понимая ногами булыжник
под асфальтом пульсирует что
шесть утра это все-таки рано
для стакана прогулки пласта
где поет молодой Челентано
только Голем прошел неспроста
сколько б ни было новых хреновин
здесь всегда атмосфера олд скул
здесь пугается модный лендровер
матюкни неживых балагул
словно поезд ползет на край света
небо бледное тускло блестит
не об этом напишут в газетах
мимо окон прошел инвалид...
МОИ СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ (ЭКСПРОМТ)
Щиты наглядной агитации
окружены еще зеленою травой
центр технической инфоромации
декабрь семьдесят восьмой
буфет на втором этаже
просторный прочный
в нем почему-то паштет всегда
не меняй любовника среди ночи
бони эм советует никогда никогда
девяносто процентов курящие дамы
анаис анаис ланком
по-своему сексуальные мамы
мужья спортсмены мужья обком
мы в плену условностей мы в эсэсэсэсэре
эта кама сутра для антилопы гну
пятнадцать лет спустя в психодиспансере
встретил я из них одну
жестоки законы континентального дрифта
барышня конечно была уже не та
в ЗЦНТИ курили возле лифта
в психодиспансере курят у лифта
велено мне было нежным карандашиком
туже перематывать пленки чертежей
с девкой неарийскою голова барашека
и казалось в доме том тыща этажей
а под самой крышею чудище подвальное
в непонятной ёмкости пляшущий скелет
языки порочные анекдоты сальные
этажей и жизни той нам на тыщу лет
странно что теперь оно высоткою не выглядит
здание застойное в скорбной высоте
а ведь это нашу печень гады пиздили
на неиссякаемый свежий тот паштет
кто меня воткнул туда? кто-то из райкома
или дело было в нашем районо
джентльмен задумчивый вроде Перри Комо
или честный комиссар в западном кино
Гинзбургу Щаранскому дали сроки долги
хлопал пану Гереку неподкупный сейм
предложил меня начальник подвезти на волге
в ней стоял магнитофон
играло... Shame, shame, shame!
впрочем не уверен я был ли лифт в том тереме
помню только лестницу и табачный флирт
те ступени выстланы благостью намерений
к низу дым сгущается полыхает спирт
как бы ты ни вымахал
сколь бы их ни высилось
важен неуказанный нулевой этаж
вот она любимая
вот она комиссия
впереди бессмысленный
бесконечный стаж.
ФАНТАСТИКА
Рассвет не наступил
но в комнате светло
через майдан мужик
плывет на велике
по-настоящему
еще не рассвело
заставкой в телеке
повис минувший день
и тень от велика
искусственная тень
по-настоящему пока не рассвело
соседи чувствуют но боязно признаться
психоделическое вертится “сверло”
а на работу надо собираться
пора бы выглянуть
мигают семь часов
вдоль зебры семенит
мужик с тележкою
но солнечное в небе
колесо
остывшею
темнеет
головешкою
словно безумец
местный фред астэр
высовывает нос
из-за портьер
который
упирается в стекло
на самом деле ни/// не рассвело
но мысленно на улице светло
предметы отдыхают на местах
рассажены и птички на кустах
собака пробегает по аллее
вот только не становится светлее.
ОБИТЕЛЬ (ИЗ ДИЛАНА ТОМАСА)
Дом быта дом бритва дом демон
дом бомба
дом джон донн
в подъезде вино
на экране “Трембита”
тебя открывали
я помню писали в газетах
давно это было давно
открытье америки
сдача объекта
колдоговор гост
без скрипа
вахтерообразное некто
дверь открывает
словно оно отрывает
собакой забытую
кость
Дом бреда дом браун
дом соул дом бит
порою не верится
ты ли это
в котором из окон
Henrietta
мне одному гремит
или из вентиляционной воронки
взметнуась и снова
исчезла рука
а на подоконнике в сторонке
джонни ангел лопает
сердце того паренька
дом блата дом блефа
обитель Шеи и Снеговика
ты справа я слева
но не в тебе пока.
ПРИЗРАК ЛИКЕРКИ
Примерно догадываюсь что внутри
вiддил кадрiв бухгалтерия кабинет
полпути я лечу остальное подкрадываюсь
на смотри говорил никого там нет
но если проносится автомобиль
иногда тормозами визжа
полыхнет желтизна
сквозь стекольную пыль
будто кто-то все-таки есть
в двух левых крайних
верхнего этажа
двухэтажное диво
бессмертности мест
и безжизненности бытия
твой зеленый фасад
как магический лес
на закате пленяет меня
и гоняя взгляд
от двери до двери
жду какую скорей отопрут
чтобы мне передать
что хранится внутри
и три двери наружу ведут
и пускай поздним вечером
дико давно
любовался тобой
в ноябре
я-то знаю
коль в окнах передних
темно
светит лампа
на заднем дворе.
КОНСПИРАТОР
Словно в нуаре последний шанс
предмет с намеком “спасение там”
в моей хибаре живет душа
эпохи памятной по пластам
философская лирика грубый жанр
в ней не выебнуться как бодлер
пусть лучше Муслим про азербайджан
а P. J. Proby воет Somewhere
в эпоху фатально фальшивых нот
спрессованных в хоровой инфразвук
остался один бессловесный комплот
охраняющий путь в мир иной без мук
указатели-старики
те, что проглядел
иль нарочно оставил кто-то
“бомбоубежище”, “газовщики”,
“кассы аэрофлота”
двухвостые стрелки
что ведут в подвал
жестяные табло на торцах домов
кто на них глядя не колдовал
не томился похмельным умом
и версту за верстой
я хожу пустой
мимо них
намекая
“вы тут - я тут”
но в таинственности своей простой
как деревья вновь расцветут
как деревья вновь расцветут они
по назначенной им весне
и погаснут маленькие огни
тех кто бродит в поганом сне.
ОАЗИС (ИЗ ГУМИЛЕВА)
И тут прикинь чувак деталь
словно звонок из вытрезвителя
только это нет не во сне
человек с завода днепроспецсталь
замечает в стене
от старого след смесителя
который уставился на него
не так как в детстве откуда квас
краником в профиль
нет анфас понимаешь анфас
как фантомас или мефистофель
в потеках краски чуть наискось
словно череп с пласта
по типу маски
надетой на гвоздь
вынутый из креста
так вот откуда в ушах странный звук
не слышимый другим
будто ragazzo della via gluck
сквозит сквозь утренний гимн
когда по ночам этот капель стук
то кто-то орудует им
за подобную байку сто пудов
не выпишут бюллетень
но ради тайны я готов
шагнуть в душевую тень
под смутный ропот
невидимых душ
замурованных в этот дом
пустить мою тень
под невидимый душ
и хай вона плещется в нем.
ПЯТНАДЦАТЬ (ИЗ БЛОКА)
За едой и водкою
дедов и отцов
скопческой походкою
восемь близнецов
не желая кланяться
всем подряд
шастают и чванятся
восемь грешных чад
им навстречу топают
днищем башмаков
семеро подобных
братьев-двойников
иногда и в комнатной
тесноте
заседают томные
те и те
важное как вымысел
или идиот
вас еще не вынесли
а оно ползет
странно многочисленна
темная родня
и при том почти все
ну как ты и я
мы бормочем пощади!
демону во сне
а они по площади
тенью по стене
кадры мутноглазые
кто их наплодил
я их не заказывал
к ним не подходил
чудо трясогузое
с какой на челе
крутит мою музыку
шарит в барахле
беспардонно кухонный
делает глоток
и брезгливо нюхает
носовой платок
мною как постиранный
считанные дни
улицей квартирою
мельтешат они
новые невольники
трупы мертвецы
двойники-крамольники
зомби-близнецы
адскою минорою
высятся они
восемь штук которые
семеро иных...
АРХИВ
Когда вынимается
тогда вспоминается
всё то от чего холодеет нутро
шампанские пробочки
цацки в коробочке
хрущев новоселье
застолье ситро
Т-100 самоходочка
запретные фоточки
в маминых лодочках
твист-бэби-твист
племянник помешанный
эйхман повешенный
пахан архитектор
и отчим значкист.
КАЗИНО РОЯЛЬ
Организация Объединенных Звезд
идея так себе
кому и певчий дрозд
картина так себе
важны контактики
ты в туалет
ступай в антрактике
ты в туалет
там будет с бантиком
стоять скелет
как в кадке с фикусом
окурок шифр
он будет двигаться
как будто жив
ему не выкайте
он не пижон
зайдите выйдете
как гей в донжон
как будто таксы бег
вокруг ларька
система так себе
без поводка
но если выгорит
милейший князь
в кармане с фигою
ступай на связь
не бзди за качество
повсюду хвост
певец стукачества
поющий дрозд.
ДОМ НАПРОТИВ КЛАДБИЩА
И в каждой комнате по фортепиано
и в каждом шкафу по Воннегуту
а в каждом подъезде по великану
и в каждом погребе по лилипуту
и кто-то бренчит а кто-то тычет
кто-то молчит а кто-то хохочет
малютка рычит гигант мурлычет
словно двуглавый Скримин Джей Хокинс
на каждой грядке своя клубника
и в каждой банке своя сгущенка
в свою газету чужая книга
обернута от глаз ребенка
горчица уксус ситром залейся
в том продуктовом где раньше церковь
сурово смотрит глава семейства
одноголовый двуногий цербер
как выпивает воскресный шкалик
точно такой же водитель ЗИЛа
лает в подвале домашний карлик
бродит по крыше ворчун-верзила
каждый помешан на самоцензуре
как в эпизоде “Конец “Сатурна”
цербер следит шоферюга курит
ждет приношенья зияя урна
выкурив желтую папиросу
челюсть оскалив зубопротезно
у беспартийных свои партвзносы
шеф посылает окурок в бездну
дым от нее великану на крыше
ноздри ласкает высокопарно
желтую гильзу чуть больше крысы
лапой катает подвальный карлик
вот вам загадка креста и розы
следом за шкаликом поллитровка
шофер бухой цербер пишет доносы
пигмей во мраке глотает шифровку.
ПРОЩАНЬЕ С ОТТЕПЕЛЬЮ
Скоро утро
это ясно как сумма в сберкнижке
на Матросова пьяному куму
вместо ёлки торчит телевышка
телевиденье спит
но по радио ловится бит
балла балла и маруцелла
огонёк не забыт
огонёк как всегда черно-белый
а позднее чирикает дурень в пивной
неужели есть где-то цветной
и предвидя во сне
футурамы макет стариковский
головою к стене
не расстрелянный дремлет Пеньковский
под наркозом зарплат
совершается совокупленье
пролетарских зайчат
приговор приведен в исполнение
где-то каркает Джон
рокенролл в преисподней
чахнет “За рубежом”
номерок прошлогодний
денег нет у людей
и тираж не раскуплен
угнетают детей
одноликие куклы
лед стоит на реке
в нем порожние баржи
Балашов в парике
комментирует марши
осужденный зэка
говорит здравствуй зона
нет черней парика
молодого Кобзона
он ведь тоже Иос...
но пока не развенчан
и газетный киоск
чуть гирляндой подсвечен
отражает вода
изобилье небесного студня
где мигнет иногда
неопознанный спутник.
ГИМН СЕМИДЕСЯТНИКОВ
Я видел таракана в холодильнике
я видел тараканов и со свастикой
я налил таракану-собутыльнику
я встретил таракана-одноклассника
мне кажется что наше поколение
играет бесподобно “Превращение”
сам на себя порой таращась зенками
усами шевелю болтаю лапками
едва увижу в допотопном зеркале
товарища описанного Кафкою
да, да ведь слово гордое товарищи
рифмуется шикарно с тараканищем
я слушал таракана с бас-гитарою
он баловался тараканьей травкою
еще один с супругою тамарою
давился диетической добавкою
всю жизнь мы постоянно чем-то давимся
хотя друг другу нихуя не нравимся
позавчера еще мы были помните
нормальными приятель одногодками
врубали Кисс и прыгали по комнате
подруги что казались нам красотками
какие эйсидиси или киссы
коль таракан под каблуком у крысы
и вот теперь большие жесткокрылые
мы семеним стесняясь поздороваться
сутулые серьезные унылые
не те пересекаем эбби роуды
себе солидным удобней казаться
коль тараканам разрешили расползаться
стремимся не к тому не тем пленяемся
и выбираем нечто глистовидное
пытаемся хамить - не извиняемся
друг другу говоря слова обидные
и падает под тараканий бюст
взамен гвоздик белесоватый дуст.
СОСЕДИ
Ладонь на кафеле ступнею кажется
а тень от лампочки еще страшней
порой под душ ступить считай отважиться
лечь под копыта бешеных коней
вот алкоголик с головой суворова
расхваливает сказочный кабак
а час спустя он носится со сворою
каких-то подозрительных собак
а вот старуха с профилем кутузова
пытается кино пересказать
стеклянный глаз вздувается медузою
кого-то собираясь растерзать
порою рама при фонарном свете
родного безобидного окна
карикатура в заводской газете...
перечислять кошмарны вещи эти
для психики опасно старина
как реплика в "Опасном повороте"
настраивает на могильный лад
о подоконнике об эшафоте
напрасно вслух ребята говорят
чем глубже дядя в дебри углубляется
наращивая уровень улик
уволен Басов Яковлев стреляется
мисс Мокридж поправляет свой парик.
КОШЕМАР (из Тютчева)
Ноябрь дождь ночной
остатки сна
глотают призраки
свою собачью радость
и ближе всех шершавая стена
но эта близость не приносит радость
через дорогу зырит красный глаз
лампадою объекта под охраной
но лампочка сегодня не зажглась
возможно ей зажечься еще рано
знакомый вид не то чтобы поблёк
предметам просто не хватает света
и не летит на лампу мотылек
воспоминаньем канувшего лета
а призраки рубают мой покой
хватая лапой давятся кусками
совею я от наглости такой
с прожорливыми эти мертвяками
бессонницею веет от гардин
как стариковской похотью на съезде
да неужели я для них один
в кишащем сумасшедшими подъезде
я в бешенстве от этих сопунов
рассвет и сон приходят с опозданьем
как приходила первая любовь
чтоб отступить с последним лобызаньем
но как тиха ноябрьская ночь
бесчеловечно вымерла округа
лишь сельская язвительная дочь
отчитывает ветхого супруга
учителю мерещится лес рук
мне фильмы ужасов и песни сэма кука
что притаился зритель крикни звук!
пардон ночной сеанс не надо звука
такую компенсацию потерь
нам не дано изведать априорно
когда в тебя стреляют через дверь
мотеля исключительно для черных
а дальше в ритме пьесы Sack-a-Woe
где копов называли мусорами
сдают посуточно почасово
любителям подрыхнуть с упырями...
“ОРБИТА” (ИЗ ЕВТУХА)
Как ребенок завскладом
волшебный ларец
я обследую взглядом
культуры дворец
слышу топот детишек
и хор медсестёр
вижу груды пальтишек
и цветок между штор
кто отсюда смотался
приснопамятным днем
кто навеки остался
и прячется в нём
сам себе вроде гида
в зоне сплетен и правды
есть такая орбита
а на ней космонавты:
во первых петро костогрыз
с метлой
затем пахан филателиста кормильцева
ветеран
и еще ветераны по ведомству кафки
любитель порнографии старик рысаков
аркадий “аркаша” курис
худрук и трубач
в трикотажной тирольской шляпе
с перышком типа блесны
хореограф бессонова
в самопальном джинсовом сарафане
и похожий на актера Медведева
в “Тайнике у красных камней”
директор
бросающий чирик
на фонд мира
когда со всех вычитают по рублю
в день получки
странный дембель - полублатной
в самопальной джинсовой паре
знающий кто такой Кит Мун
и какого числа он умер
подмастерье степенного столяра
художница миллер в отказе
и ее оклеветанный на службе супруг
оба в дубленках
в общем тихий сумасшедший дом
где людям что-то платят
потому и стараются они
вести себя тихо
самый шумный петро костогрыз
к моему восторгу
говорящий стихами Крученых:
мама мама мама эсэс эсэс
мацыки коста зуби фаяни
а мамаман работа фуян
бесплатный гений дебил-подметайло
и моя костлявая муза
брезгливо озирающая место
моей временной работы
(откуда меня скоро “попрут”)
глазами Марджори Камерон
во всегда интересной интимной сбруе
под плащом-пелеринкой
скромный филолог с повадками дорогой путаны
какими их описывают похотливые провинциалы
и я в фирменном джинсовом джампсьюте
возможно одном таком на весь город
пиздуем пить двойные в “париж”
тревожные и вожделеющие
как в песне Барри Манилова
крупный рыжий гей
из театра кукол
обозвавший меня кипарисом
буквально год спустя
я наблюдал
как он бьет кулаком
в троллейбусный поручень
желая с кем-нибудь “попи/диться”
пугая пассажиров
притворяясь бухим и одиноким
крохотный по сути клочок совдепа
с широкой лестницей в кинозал
разделяющей два туалета
но с общей курилкой под ней
впервые карлик по прозвищу Стоунз
и заманил меня внутрь
чтобы выпить в тепле у батареи
а окосев важно как царевич
в спектакле детским басом заявил:
подержи манто я схожу на последний звонок
в манто он смотрелся бродяжкой из Диккенса
а без него как хрущевский школьник
школьную форму
экономный Стоунз носил до тридцати
было слышно как люди Куриса
разучивают попурри Джеймса Ласта.
МАГРИБИНЕЦ
Миражами в пустыне
стадионы стоят
ожидая гостей
исчезают однако трибуны
видно кто-то охоч до дощатых костей
будто остовы рухнувших крепостей
стадионы маячат
за ними песчаные дюны
пропадает вода пропадают стада
пропадают ракеты с экранов
часто целые сёла бегут в города
пропадают и рестораны
где советские мисс
робкий мини-стриптиз
позволяли себе иногда
и печальный солист
в талмудический лист
глаз вонзив
монотонно твердил
“только да”
Я отнюдь не колдун
и в молчаньи трибун
не дано мне расслышать что надо
там и тут тишина
однотипна она
как устройство кабацкой эстрады
и зачем это выстроил кто-то?..
но порою безумно охота
голый воздух куснуть
и достать развернуть
словно завтрак
из школьного ранца
я совсем не колдун
одинокий бегун
на продленную кем-то
дистанцию
пусть повис на столбе
репродуктор пустой
равнодушен ко зною и хладу
гол Ерёма забил на минуте шестой
Мулерман голосит свою “Ладу”
где-то глупые люди блефуют впросак
обсуждая какого-то трампа
шарит ветер пустыни в моих волосах
надо мною волшебная лампа.
DAS KLEINE CHAOS
Франко Неро еще молодой
и сова появляется днем
он останется здесь таким всегда
автоген-саламандра с вечным огнем
пред которым бессильны года
мне шесть лет
юбилейным рублем
поощрили меня о да
если бы Джими был жив
мы б пошли на него в Дробы (ДК им. Дробязко)
максимум чирик одолжив
нынче больше кладут в гробы
Литтл Тони пока никто
или может никто уже
берсальеры идут в кино
и журчит мiцняк в гараже
из Израиля нет вестей
для отказника это мрак
потому что сосед злодей
тырит почту старый дурак
память сердца в плену помех
что-то ловится что-то нет
прорывается чей-то смех
поламерики на луне
яд над чашей цедит змея
Джими рявкает
детский лепет и я! и я!
и вибрирует плоский змей
Франко Неро еще молодой
но годится тебе в отцы
за едой беги за едой
чтобы вылупились птенцы
за совой следи за совой
той которой в картине нет
Джими Хендрикс еще живой
поламерики на луне.
БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА (ИЗ БРАССЕНСА)
Кто я? - кондуктор в салоне теней
читаю мысли других людей
кто сколько сопьет кто сколько ни съест
грешно с них требовать за проезд
трясти за плечо эй проснись пассажир
кондуктор единственный кто здесь жив
кому-то снится бассейн
а кому стадион
кстати он кстати он
стадион “Буревестник”
был где потом
появился "Одежды Дом"
с фонтаном
где дети
в семейных трусах
плескались
а взрослые с компасом на часах
вернее с компасом на ремешке
играть в том фонтане стеснялись
мечтая о выпивке на реке
с тостами за комбинат свой
с заныриванием нА спор
кто позже всех всплывет
в салоне теней в салоне теней
становится мысленно тесней...
зачем этот школьник грызет
тяжелый песочный корж
он ждет когда улицу перейдет
джон или пол ринго и джордж
и я вместе с ним разделяю азарт
несбывшегося легко
как в школьном буфете заказать
разбавленное молоко
и дети копируя зрелый жест
в него курабье мокнут
кто сколько сопьет кто сколько съест
таков у меня маршрут
другие его огибают давно
конечная - склады ДНО.