С войны люди возвращаются разными. Кто-то — сломанный. Кто-то — молчаливый. Кто-то — злой на весь мир. А есть такие, как он.
Он прошёл Афган — грязный, страшный, где «никто никому не должен, но все друг за друга». Вернулся. Молчал. А потом… построил храм.
Один. Почти без денег. Без подрядчиков. Без рекламы и интервью. Просто потому что «должен».
Его зовут Александр Андреевич Субботин. Для своих — просто Саша. Афганец. Разведчик. А теперь — человек, который своими руками возвёл церковь в деревне, где даже школы уже не осталось.
Его не спрашивали — хочет ли он туда
Александра призвали в 1984 году. Ему было 19.
Никаких вопросов, никакой альтернативы. Комиссованы только «по железу». Все остальные — «по распределению». Ему выпало — десант. Афганистан.
Он вспоминал, как в первый день в Кабуле ему сказали:
«Забудь, что ты мальчишка. Здесь будешь мужиком — выживешь.»
О службе он рассказывал неохотно. Только один раз, в разговоре со старым другом, вырвалось:
«Я не помню, сколько раз стрелял. Но помню каждый раз, когда не стал.»
Вернулся. Тихо. Без героев
Домой приехал в середине 1986-го. Без ноги не вернулся, но с глазами, в которых уже не было мальчишества. Работал на стройке. Потом — охранником. Потом — без работы.
Говорил, что после Афгана люди тебя боятся. Даже родные.
Не потому что ты страшный. А потому что ты другой. Глубже, тише, прямее.
В деревне, где он жил, церковь снесли ещё в 30-х. На её месте — пустырь, бурьян, пару разбитых надгробий и табличка: «Не парковать».
Откуда в нём взялось это решение?
Всё началось с маленького креста.
Саша вбил его в землю там, где, по словам старожилов, стоял алтарь. Принёс лампадку. Потом — купил иконочку. Потом — скамейку. Потом — маленький навес.
Потом привёз кирпич.
Соседи крутили у виска:
«Саша, ты чего? У тебя ж трое детей, дача разваливается, на себя посмотри!»
А он отвечал просто:
«Я там слишком много разрушал. Теперь — хочу построить.»
Помогали все. Но начинал — один
В храме, который стоит сейчас, нет позолоты.
Зато есть стены, выложенные руками тех, кто первый раз в жизни держал мастерок. Школьники, старушки, даже бывший участковый. Никто не просил денег. Просто приходили — и помогали.
Кто-то тащил кирпич. Кто-то месил раствор. Кто-то — просто сидел рядом, молча.
У храма не было официального благословения несколько лет — и всё равно люди приходили. Потому что знали — это не бизнес, не политика. Это — чья-то исповедь, выложенная в кирпич.
А теперь там тихо
Сейчас храм действует. Небольшой, уютный, без куполов в золоте.
На стене — доска с фамилиями. Не просто так. Там — погибшие в Афганистане. Его друзья.
Он говорит:
«Я за них и строил. У меня была возможность вернуться. У них — нет.»
И ещё:
«Мне часто говорят: мол, Бог тебе помог. А я думаю — это я помог себе, построив это место. Чтобы хоть что-то внутри замолчало.»
Бывают истории, которые не хочется разжёвывать
Потому что они и так говорят за себя. Без красивых фраз. Без монтажа.
Этот человек прошёл через войну. Через себя. Через одиночество.
И не стал кричать на мир. Не стал ждать пенсию, компенсации, уважения. Просто построил храм. Потому что хотел что-то в этом мире починить.
А ты вообще встречал таких людей? Настоящих. Молча сильных.
Напиши в комментариях. Поделись, если тебе это знакомо.
Если хочешь больше таких историй — подписывайся. Здесь пишу про тех, про кого редко вспоминают, но кого забывать — нельзя.
Тут интересно читайте ниже: