Вся эта история про «апостола Севера» Ансгара, который в одиночку принес свет цивилизации северным язычникам, — прекрасный сюжет для церковной проповеди. Но к реальной жизни IX века она имеет такое же отношение, как сказки о драконах — к реальной экономике.
Чтобы понять, что на самом деле происходило в Скандинавии, нужно задать не «духовный», а «прагматичный» вопрос: зачем?
Зачем могущественным южным империям (франкам и саксам) понадобилось вдруг «спасать души» воинственных северян? Ответ до смешного прост: их не спасать хотели, их хотели «успокоить». Викинги были не просто «язычниками», они были главной проблемой IX века. Они грабили побережья, жгли монастыри (которые в то время были, по сути, хранилищами ценностей), требовали дань и нарушали всю торговлю.
Попытка обратить их в христианство — это не миссионерский порыв. Это была чистая внешняя политика, попытка «мягкого влияния». Это был способ привязать беспокойных соседей к южной имперской системе, сделать их предсказуемыми. Ведь с христианским королем, который подчиняется (хотя бы в теории) Папе или императору, договориться проще, чем с вождем, который подчиняется только Одину и собственному топору.
Миссия как политика
Первая попытка была предпринята в 822 году. Архиепископ Реймса по имени Эбо получил от Папы официальное разрешение — что-то вроде полномочий — на «проповедь Евангелия» на севере. Звучит внушительно. Но был нюанс. Свою «основную базу» этот первый миссионер разместил не в Дании или Швеции, а в Мюнстердорфе, на территории современной Германии. Подальше от объектов проповеди. Это больше походило на открытие «представительства по делам Севера» в безопасном месте, чем на реальную миссию.
Потом на сцену выходит главный герой нашей истории — Ансгар (около 801–865), монах из Саксонии. Его приставили к одному датскому конунгу, который (скорее всего, по политическим причинам) согласился принять крещение. Ансгара и отправили руководить этой новой «миссией».
Чем же он занимался? Мы знаем, что он провел около трех лет в Бирке, Швеция. А что такое Бирка? Это не глухая деревня в фьордах. Это был крупнейший торговый узел Скандинавии, куда стекались товары и купцы со всего света, включая арабов и людей с Волжского торгового пути.
Все остальное время Ансгар провел при своих начальниках — епископах Гамбурга и Бремена. И вот тут кроется ключ. Вся эта затея с миссией была нужна Гамбургу и Бремену, чтобы закрепить за собой территорию. Они хотели получить «духовную юрисдикцию» над всем Севером. Это была не столько борьба за души, сколько борьба за влияние и будущие церковные налоги. Ансгар, по сути, был их представителем, который должен был обозначить свой центр влияния.
Прагматичный ответ северян
Принято считать, что северные язычники яростно сопротивлялись новой вере. Но факты говорят об обратном. Скандинавы той эпохи были, прежде всего, прагматиками. И к миссии Ансгара они отнеслись с деловым интересом.
В торговых городах вроде Рибе, Хедебю и той же Бирки жители быстро сообразили: строить церкви — это хорошо для торговли. Это привлекает христианских купцов с юга. Если франкский торговец видит церковь, он понимает, что это «цивилизованная» территория, здесь можно безопасно заключать сделки. Церковь была не столько домом божьим, сколько гарантом торговых отношений.
Скандинавы были невероятно открыты к новым идеям. Они постоянно путешествовали, видели Константинополь, Багдад, Рим. Удивить их новым богом было сложно.
Более того, есть данные, что многие относились к крещению как к чисто практической процедуре. Во-первых, это был повод искупаться (что само по себе неплохо). Во-вторых, за это давали подарки. Хорошая белая крестильная рубаха или даже оружие — отличная плата за то, чтобы постоять в воде, пока монах бормочет на латыни. В-третьих, это была своего рода «дополнительная гарантия». Язычник мог спокойно верить в Тора и Одина всю жизнь, а перед самой смертью позвать священника и покреститься. Просто на всякий случай. А вдруг тот, другой бог, действительно отвечает за загробную жизнь? Прагматичный человек предусматривает все варианты.
Крест и молот: сосуществование символов
Самая знаменитая археологическая находка, которая объясняет мышление той эпохи, — это литейная форма, обнаруженная археологами. Она была универсальной: в ней можно было отливать одновременно и христианские кресты, и языческие молоты Тора.
Это и есть квинтэссенция прагматизма. Зачем выбирать? Сегодня ты идешь в набег — тебе нужен молот Тора для удачи в бою. Завтра ты торгуешь с немцами — тебе нужен крест, чтобы показать, что ты «свой». Это не было предательством веры. Это был выбор нужного инструмента для конкретной задачи.
Реальное «крещение» — это не проповеди Ансгара. Это был медленный процесс «просачивания». Христианство и язычество спокойно уживались. В конце концов, у них было много общего. Один повесился на древе Иггдрасиль, чтобы обрести мудрость. Другой был распят на древе-кресте, чтобы спасти людей. Для человека IX века разница была не так уж и велика.
Разные подходы: Восток и Запад
«Апостольство» Ансгара, по большому счету, не дало быстрого результата. Его миссия не привела к «крещению Севера». Она лишь закрепила за Гамбургом и Бременом бюрократическое право считать Скандинавию своей «епархией» на следующие 300 лет. Но сами скандинавы на это особого внимания не обращали.
Это очень любопытно, если сравнить с тем, что происходило в то же время на Востоке, на землях Руси.
Там действовали те же прагматичные воины-торговцы — варяги (те же скандинавы). Но масштаб был иным. Когда киевская княгиня Ольга решила присмотреться к христианству, она не стала ждать, пока к ней пришлют скромного монаха из Гамбурга.
Около 957 года Ольга сама отправляется в Константинополь — столицу мира, «второй Рим». И крестится она не у рядового священника. Ее крестным отцом становится сам император Византии.
Это была не «миссия», это была политика высшего уровня. Ольга не просто «спасала душу». Она этим жестом ставила свое молодое государство — Русь — на одну доску с величайшей империей мира. Это был акт, равный подписанию стратегического союза.
А когда ее внук, князь Владимир, решит окончательно выбрать веру для всей страны, он будет подходить к этому как к государственному проекту. Он будет «оценивать» разные варианты (ислам, иудаизм, западное христианство), оценивая их по прагматичным критериям: что лучше всего подойдет для управления огромной, разноплеменной территорией? Что даст самый сильный культурный и юридический импульс?
Выбор восточного христианства (православия) был выбором целой цивилизационной модели. Это было не о том, как ужиться с соседями-торговцами, как в Бирке. Это было о том, как построить собственную империю.
Настоящая причина — управление
Так почему же Скандинавия в итоге стала христианской? Точно не из-за Ансгара.
Она стала ей по той же причине, что и Русь, — из-за прагматизма. Но не торговцев, а королей.
Настоящее крещение Севера началось позже, в X-XI веках. Его проводили сами скандинавские короли, такие как Харальд Синезубый в Дании (тот самый, в честь которого назван Bluetooth). На знаменитом руническом камне в Еллинге он прямо выбил: «Харальд, который... сделал датчан христианами».
Зачем ему это было нужно? Потому что язычество (Асатру) было религией децентрализованной. У каждого фьорда — свой ярл, у каждого ярла — свой «священный» холм. Это была система, мешавшая создать единую страну.
Христианство же предлагало идеальную «вертикаль власти». Один Бог на небесах. Один Король на земле (помазанник божий). Одна иерархия епископов и священников, подчиненная Королю. Одна система письменного (церковного) права для всех.
Это был идеальный инструмент для строительства централизованного государства. Крест победил молот не потому, что был «духовнее», а потому, что оказался лучшим инструментом управления.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера