***
В Последнем Городе, укрытом за стеной из ржавого металла и отчаяния, отряд Тимура был последним оплотом порядка. Они не были детьми. Они были выжившими. Тимур, с лицом, испещрённым шрамами вместо веснушек, носил не красную звезду, а нашивку в виде скрещённых кос — символ сопротивления Тьме. Его команда — Гейка, Коля Колокольчиков и другие — были бойцами, охранявшими жалкие запасы воды и продовольствия от банд мародёров и существ из Гнилого Леса.
Именно на стыке миров, у старой качалки, что когда-то была аттракционом, они нашли Его. Он был высок и неестественно прям, облачён в длинное пальто цвета запекшейся крови. Его кожа отливала тёмной зелёной бронёй, а лицо было вытянутой маской с неподвижными, жёлтыми глазами, в которых пульсировали древние звёзды. Он не дышал. Воздух вокруг него застывал, и слышался лишь тихий, мерный скрежет, будто вращались шестерёнки в механическом сердце.
— Я — Гена, — прозвучал его голос, и он был похож на лязг поржавевших шестерней. — Я ищу того, кто потерялся.
Отряд сомкнул строй. Тимур сжал свою дубину, утыканную гвоздями.
— Убирайся, нежить. Здесь нет твоей добычи.
— Ошибаешься, мальчик, — проскрипел Гена. — Моя добыча повсюду. Она — в ваших страхах. В вашем одиночестве.
Из складок его плаща что-то выкатилось и упало в пыль. Это было маленькое, покрытое слизью и бурой шерстью существо с огромными, абсолютно чёрными глазами-безднами. Оно встало на задние лапы, и его неестественно широкая улыбка растянулась до ушей.
— Чебурашка, — представилось существо, и его голосок был тонким, как звук лопающейся струны. — Я заблудился.
Взгляд этих глаз парализовал волю. Самый юный боец отряда, Сима, опустил оружие и сделал шаг вперёд, протянув руку. В его душе, истерзанной войной, проснулась жалость.
— Не подходи! — закричал Тимур, но было поздно.
Чебурашка прыгнул. Не на Симу, а на него. Его лапки, казавшиеся мягкими, впились в плечи Тимура с силой стальных когтей. Боль была не физической. Она была экзистенциальной. Тимур почувствовал, как его воспоминания — первый бой, лица погибших друзей, тепло старого костра — высасываются, превращаясь в чёрную, липкую массу. Он закричал, но это был уже не крик ярости, а предсмертный хрип.
— Хорошие мальчики… становятся частью коллекции, — прорычал Гена, и его пасть на мгновение распахнулась, обнажив не зубы, а вращающиеся, как в мясорубке, лезвия.
Гейка и Коля бросились на помощь, но Гена просто поднял руку. Из тени под ним выползли чудовищные пародии на когда-то пойманных им существ — механический заяц с пилой вместо уха, волк со стальными клыками. Началась бойня. Это не был бой. Это был ритуал уничтожения.
Чебурашка, закончив свою работу, спрыгнул с обмякшего тела Тимура. Тот был ещё жив, но его глаза стали такими же стеклянно-пустыми, как у куклы. Он был опустошён. Его воля, его лидерство, его «тимуровская» доброта — всё это стало пищей для маленького монстра.
Гена подошёл к телу и протянул руку. Из его ладони выползло нечто вроде чёрной, жидкой проволоки. Она обвила шею Тимура и затянулась, не оставляя следа.
— Ты будешь служить. По-другому. Как предупреждение для остальных.
Тимур поднялся. Его движения были резкими, механическими. В его руке зажата дубина, но теперь он вёл уцелевших членов своего отряда не к спасению, а в глубины Гнилого Леса, навстречу новым жертвам для своего нового господина.
Гена и Чебурашка наблюдали, как их новоиспечённый прихвостень уводил бывших товарищей в погибель.
— Они думали, что сражаются за добро, — сказал Чебурашка, облизывая лапку.
— Добро — это просто ещё одна форма беспорядка, который мы должны упорядочить, — ответил Гена, поправляя свой кроваво-красный галстук. — Коллекция пополняется. Игрушки находят своё место.
Тьма сомкнулась над Последним Городом, у которого больше не было защитника.
***