На ступеньках лежал первый снег. Тонким слоем он прикрывал некрашеные доски, прикрытые стареньким половичком. Пелагея стряхнула его веником, подумала, что нужно потеплее одеть Толика в школу, он ведь после школы еще с ребятами останется где-то погулять. Девчата дома сидят, им на улице делать нечего. А скоро и Лида пойдет в школу – уже седьмой год пошел, нужно и ей пальтишко справить. Пелагея вспомнила свою машинку швейную, которую свекровь не отдала, когда она уезжала. Сказала, что она с детьми больше съела, чем приданого принесла, так что машинку она оставляет себе. А ведь Пелагея обшивала их всех – мать научила. Была бы у нее машинка сейчас, перешила бы она свое старое пальто Шуре или Лиде, вот и вышло бы недорого.
Скоро печка загудела – тяга хорошая в ней, не соврала Нина Иванькова, действительно ее свекор отличный печник! В комнате стало уютнее, потянуло теплом. Чайник зашумел. Пелагея быстро завело тесто на оладьи – дети любили утром оладьи. Правда, чай не очень любили, все больше молоко или компот.
Зашевелился Толик, потянулся, встал и побежал в коридор – там Пелагея для детей ставила ведро с крышкой, чтоб не бегали к огороду. Плотники соорудили ей отличный туалет на границе с огородом, деревянный, с крепкой дверью, но ведь детей не пошлешь туда в такую погоду, или ночью.
- О, оладушки! – потирая руки, сказал Толик.
- Иди умывайся сначала, - с улыбкой сказала Пелагея, ласковым взглядом провожая сына.
Какой он у нее красивый растет! А конопушки, что с весны почти до новой весны сидят на его лице, даже лучше его делают. И учится хорошо, и учителя хвалят его.
Толик сел за стол, подвинул к себе тарелку с оладьями. Пелагея села напротив, улыбалась, глядя, как он ест. Он был очень похож на отца, и вспомнив это, Пелагея с обидой подумала о свекрови: ведь это все, что осталось от ее сына! Но тут же он отбросила эти мысли: нужно жить дальше, а как там они живут – это их дело.
Толик аккуратно снял форму с плечиков, надел, расправил галстук, застегнул форменный ремень.
- Сынок, фуражку не надевай, уже холодно. Надевай шапку.
Она подала ему черную вязаную шапку. Толик вздохнул, нехотя взял ее, натянул на голову.
Пелагея взглянула на часы. Что-то она замешкалась сегодня, Толику уже нужно идти, а он еще не готова.
- Иди, сынок, я потом пойду. Девчат покормлю и выйду. Иди, а то опоздаешь.
...Николай получил задание привезти на ферму солому. Он не хотел туда ехать, но работа есть работа. Он не то чтобы боялся встретиться с Пелагеей, но чувствовал какую-то неловкость. Поэтому когда приехал туда и, откинув борт тележки, стал выгружать солому, он не смотрел на доярок, не звал их на помощь. Первой подошла Раиса и молча стала забрасывать подстилку коровам через большой проем, который открывали, когда привозили что-нибудь. Потом подошла Дуська и, конечно, молчать не стала:
- Каких людей к нам ветром занесло! Гляньте, бабы – настоящий жених, один чуб чего стоит! Верка еще не впутывалась в чуб-то? А, я забыла: невесты не трогают чубы, они их гладят, причесывают. Это жинки начинают подсчитывать, сколько там волосков!
Николай бросил ненавидящий взгляд в ее сторону, и это не осталось незамеченным:
- Ой, как глянул! Ну прямо обжег! Да не кидай ты свои бесстыжие зенки в мою сторону! Я тебе не Полька, быстро выцарапаю!
- Дуся, да оставь ты его в покое! – обратилась к ней Нина Чайко. – Ты что, хочешь до его совести добраться? Так ее там нету, не носит он ее с собой!
Николай в сердцах бросил вилы, ушел за трактор, закурил.
- А ну не кури тут, возле соломы! – закричала Дуська. – Спалить нас хочешь? Не нравимся мы тебе? А ты-то себе нравишься? Кот мартовский!
Тележка освободилась, и Николай рванул с места, не закрыв борт. Только отъехав на приличное расстояние, он остановился, вышел из кабины и закрыл его. Настроение было хуже некуда. Это бабье языки не держит совсем! Болтают что хотят! Так хотелось этой Дуське в морду дать! А где же была Пелагея? Чего ее не видно было? Специально не вышла, чтоб его не видеть? Да оно-то и хорошо: как он смотрел бы на нее?
Не доезжая до моста, он увидел ее. Пелагея шла по дороге, выбирая места посуше. Пальто было застегнуто на верхнюю пуговицу, а нижние не застёгивались – пальто не сходилось на животе. Николай запаниковал: свернуть было уже некуда, разве что снова под мост...
Увидев трактор Николая, Пелагея тоже растерялась. Столько раз она проговаривала слова, которые она ему скажет при встрече, а встретила – и испугалась. Она быстро сошла с дороги, повернулась лицом к перилам моста и остановилась, взявшись руками за них. За спиной быстро проехал трактор...
Пелагея оторвалась от перил, посмотрела вслед трактору, в кабине которого был виден ЕГО затылок. Вот и все. Даже поздороваться не захотел! И снова слезы перехватили горло, защипали в глазах. Она зажмурилась, стряхнула их и пошла дальше.
А Николай терялся в догадках, почему она не на работе, не на ферме? И куда она в это время идет? На душе было так противно, что, кажется, даже затошнило! Отъехав от моста, он вышел из кабины, достал папиросы. Усмехнулся: руки дрожали, будто он чего-то страшно испугался.
... Верка с утра побежала к Ульяне. Та, увидев ее, вышла на крыльцо. По лицу верки было видно, что она довольна.
- Ну что? - сразу спросила Ульяна. – Все как надо?
Верка закивала:
- Все хорошо! Коля всю ночь был у меня.
- Вот и слава Богу! – перекрестилась Ульяна. – Теперь нужно, чтоб ты забеременела скорее, а там уже мое дело будет!
Верка смутилась: никогда не думала, что будет о таких делах говорить с посторонними людьми. Хотя какая ж она посторонняя? Скоро придется ее матерью звать.
Ульяна не спешила приглашать будущую невестку в дом. Нечего пока ей там делать. Еще неизвестно, как пойдут дела, так что привечать – это одно, а принимать как родню – это другое.
- Ты на работу? – спросила она Верку. – Ну иди!
Вера постояла немного у порога и пошла со двора. Она перебирала в памяти события той ночи, и ее лицо краснело от этих воспоминаний. Не выходили из головы его слова о том, что он не любит ее. Но ведь какой он горячий! Значит, она нравится ему! А она сделает все, чтобы Коля полюбил ее!
Женщины, что пришли в контору, чтобы получить наряд на работу, встретили ее разными взглядами. Она заметила, что некоторые смотрят на нее с осуждением.
- Чего светишься, Верка, как новый пятак? Ночь веселая была? – спросила одна из них.
Верка не ответила ничего, отошла и стала в сторонке в ожидании, когда выйдет бригадир и определит, где им работать сегодня.