Пелагея сидела за столом, аккуратно перенося в новую книгу записи из старой. Молодая учетчица Нюра, недавно занявшая это место вместо ушедшего на пенсию Макаровича, взглянув на нее, сказала с улыбкой:
- Смотри, лишнего н припиши никому.
Пелагея оторвалась от книги:
- Как это?
- Да так, - пожала плечами Нюра, - своим, например, знакомым.
Пелагея вспыхнула:
- Как можно? Это ж документ! И потом – по этим трудодням уже все выплачено, все всё получили.
Ей стало очень неприятно, что Нюра заподозрила ее в приписывании трудодней. Ведь это все проверить можно, сверить со старой. Наверное, она пошутила так не смешно. Она уткнулась в работу, не поднимая глаз.
Ближе к обеду приехал инженер. Поздоровавшись со всеми, он на минуту остановил взгляд на Пелагее, сосредоточенно работавшей на своем месте. Нюра кокетливо спросила:
- Что-то вы зачастили к нам, товарищ инженер.
Светов улыбнулся ей и ответил:
- Конечно, здесь работают такие симпатичные женщины, как же сюда не ездить! А где Иван Иванович? Нам нужно проехать с ним по отделению.
- Обещал скоро быть, - сказала Нюра, кокетливо поправляя завивку, - но что-то задержался.
В это время в дверь быстро вошел Иван Иванович. Вытирая лоб платком, тяжело дыша, он сел на стул.
- Ух, еле дошел! На дворе подмораживает, становится скользко. Смотрите, девчата, когда пойдете на обед, не спешите! Особенно ты, Поля! Ох, не люблю я это время! А я бедарку оставил вчера на конюшне.
-Иван Иванович, нам нужно еще раз поехать на ферму, а потом в мастерские. Поехали!
- Дай отдышаться, Кириллович!
- В машине отдышитесь, Иван Иванович! До свидания, девочки!
- До свидания! – ответила Нюра, не сводя глаз с инженера.
Пелагея тоже негромко ответила ему.
- Видела, как он на меня посмотрел? – спросила Нюра, едва только закрылась дверь.
- Нет, - ответила Пелагея, - я смотрела в книгу.
Нюра обиженно тряхнула кудрями и защелкала счетами.
Выйдя в обед на улицу, Пелагея действительно поняла, что идти очень трудно. Резиновые сапоги скользили по укатанной дороге, идти было трудно. Пелагея сошла с дороги и пошла по обочине, заросшей травой, которая была покрыта изморозью. Идти по ней стало легче.
С трудом Пелагея дошла домой. Толика еще не было. Она накормила дочек, села на стул, передохнуть – скоро нужно будет идти обратно.
Когда Пелагея уже собралась идти обратно, в калитке показался Толик. Пелагея облегченно вздохнула: слава Богу, все дома. Но когда он вошел в комнату, Пелагея ахнула: его одежда была грязная, лицо было в красных пятнах.
- Ты чего такой, сынок? – встревожилась Пелагея. – Что случилось?
- Ничего, - буркнул Толик и ушел в спальню.
Пелагея пошла за ним. Он лежал на кровати лицом вниз.
- Сынок, ты что? Ты подрался?
Она подняла лицо сына и увидела синяк под глазом.
- Кто это тебя?
- Никто!
Не мог Толик повторить все, что кричал этот поганый Федька на весь школьный двор. Не мог рассказать, как одни со страхом смотрели на них, когда они покатились по грязной пожухлой траве, а другие подзадоривали их.
А началось все с Таньки Михеевой. Толик поглядывал на нее, но не решался подойти после школы, хотя идти им нужно было в одну сторону. И сегодня он поспешил пойти, потому что она уже выходила из школьного двора. Его остановил Федька, второгодник, известный хулиган, который тоже смотрел на Таньку.
- Эй, Толик, ты чего так побежал? За Танькой хочешь успеть?
- Ничего я не хочу успеть, - ответил Толик, замедляя шаг и с сожалением глядя вслед девочке, которая тоже оглянулась.
- Ты не очень-то на Таньку смотри, - Федька подошел ближе.
- А то что? – двинулся ему навстречу Толик.
- Получишь!
- Сам получишь!
- Ты что, такой смелый? Совсем не боишься? – Федька вдруг щелкнул его по лбу.
Было больно, но еще больше было обидно – он сделал это неожиданно, Толик не успел увернуться. Он бросил портфель на землю и толкнул Федьку. Тот был выше, сильнее, но все-таки попятился. Взмахнув руками, он нечаянно сбил шапку с головы Толика.
- Ах ты гад! – воскликнул Толик, поднимая шапку и отряхивая ее.
- А ты сын шалавы! – неожиданно выкрикнул Федька.
- Что ты сказал? – двинулся на него Толик.
- Твоя мать – гулящая!
Толик разбежался и головой ударил Федьку в живот. Тот упал, и они покатились по грязной траве.
Пацаны стали их разнимать, боясь, что увидят учителя.
Федька поднялся, окруженный своими дружками, отплевываясь, прокричал:
- А откуда у нее пузо, если у тебя нету отца? А?
Толик не задумывался об этом, и слова Федьки поставили его в тупик. Он молча поднял портфель и пошел домой, сопровождаемый взглядами и друзей, и врагов. Он видел живот матери, но совсем не думал о том, что сказал сейчас Федька. Сказал при всех, громко, обидно!
Пелагея, чувствовала, что у сына что-то случилось. У нее сжалось сердце: мальчик подрастает, раньше все было хорошо и спокойно, но теперь, видимо, не так. Как бы она хотела помочь ему, успокоить, но для этого нужно знать, что его тревожит.
Толик лежал молча, Пелагея не знала, как подойти к тому, что его волнует.
- Сынок, давай я тебя покормлю, а то мне на работу нужно уходить.
Толик поднялся, сел на кровати.
- Мама, почему у тебя живот, а мужа нету? – спросил он, не поднимая глаз.
Пелагея замерла. Вот что его мучает! И, видно, из-за этого он подрался. Кто-то сказал дурное про нее, и он решил защитить мать. Сердце Пелагеи сжалось от боли за сына, от обиды за то, что мальчик должен терпеть за нее, мать!
Девочки стояли рядом и смотрели то на мать, то на брата распахнутыми глазами. Никогда еще Толик не разговаривал с матерью таким тоном. Они не понимали сути разговора, но чувствовали, что случилось что-то серьезное.
- А где дядька Николай? Он говорил, что будет жить с нами, а сам не приходит.
Пелагея встала. Нужно сказать правду, но как ее скажешь?
- Сынок, понимаешь, он передумал, наверное.
- Почему?
- Я не знаю, Толя.
- А если я у него спрошу, он ответит?
Пелагея вздрогнула:
- Спросишь? Нет, нельзя! Я не разрешаю!
- А может, это ты передумала? А может, он хочет?
- Зачем ты меня мучишь? – вдруг вскричала Пелагея. – Не знаю, почему он передумал, и знать не хочу!
Толик вскочил с кровати, выбежал из спальни, и пока Пелагея выходила из нее, хлопнула входная дверь. Пелагея бросилась за ним, схватив только платок. Выбежав на крыльцо, она увидела, что следы ведут к погребу. Она пошла в хатку, присмотревшись, увидела в темноте Толика, который сидел на груде тряпья, которым Пелагея собиралась прикрывать крышку погреба, и плакал. Она тронула его за плечо, но мальчик вскочил и побежал на улицу. Пелагея, конечно, не поспевала за ним. Он выбежал со двора, добежал до дороги, и тут Пелагея увидела, как светло-зеленый «Москвич», резко затормозив, съехал в кювет. Пелагея, охваченная ужасом, выбежала за калитку.
Инженер поднимал с земли Толика, отряхивал его одежду и что-то говорил. Пелагея на ватных ногах дошла до них.
- Это ваш? – спросил инженер.
- Мой, - выдохнула Пелагея. – Извините.
- Да ничего, хорошо, что я ехал медленно – по такой дороге быстро не поедешь. А он выскочил прямо перед машиной. Не сильно ушибся?
Толик потряс головой. Пелагея взяла сына за плечо:
- Пойдем домой.
Он выдернул плечо из ее рук, насупился. Инженер стал отряхивать свое пальто.
- Андрей Кириллович, пойдемте, я почищу ваше пальто, - предложила Пелагея, - а то в таком грязном в машину...
- Спасибо, только мне, видно, придется еще раз испачкаться – машину из кювета выталкивать. У вас есть соседи мужчины?
- Да,- Пелагея показала на дом зоотехника, - только его сейчас дома нет. А я помощник плохой.
- Давайте я помогу, - проговорил Толик. – Я сумею.
Светов улыбнулся:
- Да, ты, конечно, богатырь! Принеси лучше лопату.
Толик мигом притащил лопату, Светов подкопал под задними колесами подмерзающую землю, и скоро «Москвич» выполз на дорогу.
- Хочешь прокатиться? – спросил Светов Толика.
- Хочу! – ответил Толик, подбегая к машине.
Светов открыл дверцу, и они уехали.