🦋Утро в Болтании началось не с тишины. С тех пор как Сеньор Батарейкин осмелился сказать Вафельнице комплимент, на кухне будто раскалили градусник.
Особенно — в районе Чайника.
Ах, какая вы тёплая… Посмотрите на этого болтуна
Булькал Чайник, медленно нагреваясь от обиды:
— А я, значит, что? Стою, просто свет отражаю?..
Он кипел внутри себя, но молчал.
Чайник был из тех, кто «кипит, но держится… до поры».
Наблюдая за происходящим, Фарфоровая Чашечка шепнула:
— Надо же, какой голос у Сеньора Батарейкина… Я прямо вся дрожала.
— Не ты одна. Вафельница тоже, — буркнул Ложкин, постукивая по бортику ящика.
Сеньор Батарейкин сдержанно сиял.
Он знал: в игре чувств главное — не перегреть.
Он вежливо здоровался со всеми,
но особое внимание уделял Вафельнице:
— то задержит взгляд,
— то поправит рядом стоящую корзинку,
чтобы ей было удобнее доставать тесто.
Вафельница стала печь чаще и ровнее. Даже с корочкой.
Это не укрылось от глаз Чайника.
— Так, всё. Надо с этим что-то делать, — прошипел он,
в очередной раз доведя воду до кипения без команды —
и устроив аварию.
Слишком поздно выключился —
вода закипела до краёв и залила угол стола.
Вся кухня ахнула.
Даже Сковородка подпрыгнула от удивления.
— Я перегрелся… — буркнул он.
Конечно, авария не осталась незамеченной.
Все всполошились.
— Ну, началось… — проворчала Пузатая Кружка,
только что занявшая место на подносе возле надутого Чайника.
— Бедолага… не смог сдержать чувств, —
вздохнула Фарфоровая Чашечка. — И теперь всей кухней лужи подтирай.
Только Прозрачная Кружечка молча посмотрела на Чайник.
В ней вспыхнули крошечные искры —
тонкие, как свет на воде,
неожиданные, нежеланные…
И даже от самой себя она их пыталась спрятать.
Она думала, что никто не заметил её реакции
и очень надеялась, что это правда.
Но когда Вафельница подошла к Чайнику и сказала:
— Не перегревайся, милый. Остынь. У нас тут и без того горячо…
…Кружечка бросила на неё косой взгляд.
Не злой — скорее, уколотый.
«Вот ещё… теперь она его утешает…» —
мелькнуло в ней.
И тут же стало неловко — за себя, за это чувство.
Ведь Вафельница — подруга.
Но укол ревности не давал покоя.
После происшествия и накала страстей
на кухне наконец наступила тишина.
Даже Сеньор Батарейкин приглушил своё сияние —
будто не хотел лить свет на происходящее.
Ревность — штука коварная.
Но в этой кухне она пахла чем-то… домашним.
Ведь у каждого здесь был шанс
стать хоть чуть-чуть любимым.
